Роман Валерьевич Злотников 
Швейцарец. Лучший мир

Фантастика. Альтернативная история – 

Швейцарец – 3

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42666279
«Швейцарец. Лучший мир»: Эксмо; Москва; 2019
ISBN 978-5-04-101441-4
Аннотация

Сначала Алекс Штрауб переместился в пространстве. Из бывшего СССР – в Западную Европу. А потом ему пришлось совершить путешествие сквозь время из Европы XXI века в довоенный СССР. Он неоднократно пытался сделать будущее лучше. Однако «Закон разрушающего касания Алекса» неумолим. Герой не смог предотвратить ни Великую Отечественную, ни перестройку. Но главное – не сумел спасти собственную семью. В третьей книге цикла Алекс вновь отправляется в прошлое, на сей раз с грандиозным замыслом – совершить «ход конем» и перенести в будущее самого товарища Сталина. Может быть, это поможет переломить упрямый ход истории?..

Роман Злотников
Швейцарец. Лучший мир

© Злотников Р.В., 2019
© Оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

– Мой фюрер, все мы собрались здесь для того, чтобы поздравить вас с вашим триумфом! Да-да – вашим! – Худой, маленький человек в шикарном двубортном пиджаке резко вскинул руку ладонью вверх, объявляя этим жестом, что не приемлет никаких возражений.
– Да, я знаю, что вы с присущей вам скромностью будете настаивать на том, что это наш общий триумф! И что каждый из собравшихся здесь внёс свою долю труда в то, чтобы этот день настал. Но это не так! Вы, и только вы – архитектор нашей победы! Да, мы все так или иначе причастны к тому, чтобы это произошло, но именно ваша железная воля и острый ум позволили разрозненным усилиям тысяч людей добиться…
Эмиль Мориц, сидевший справа от Гитлера, слегка сморщился и, протянув руку, ухватил наполовину опустошённый «масс». Ну не любил он долгих славословий. Хотя, надо признаться, этот коротышка вещал очень складно. Народу явно нравилось.
Они собрались в этой пивной, чтобы отметить крайне важное событие – принятие рейхстагом «Закона о чрезвычайных полномочиях». Этот закон развязывал руки истинным патриотам Германии, освобождая их от всяких казуистических пут, на которых веками паразитировали разные уроды, существенная часть которых к тому же была евреями, и давал возможность патриотам сосредоточиться на настоящих делах на благо страны и народа… Здесь были только свои. Ну как свои… стопроцентно своими Эмиль мог считать, пожалуй, только Юлиуса Шрека и Йозефа Бертхольда. Все они начинали вместе с Гитлером ещё на заре двадцатых. И с тех времён не предали и не подвели ни друг друга, ни самого фюрера. Недаром именно на базе их восьмёрки и зародились «Шуцштаффель» – отряды охраны, или, как их ныне переименовали любители всё сокращать, – «SS»…
То есть сначала их было больше. Первый отряд, в который они вступили, именовался «Stabswache» (штабная охрана). Чуть позже Гитлер поручил Юлиусу и Йозефу расширить их команду, набрав крепких ребят, способных постоять за правду и выдержать хорошую драку. Так появился «Stoßtrupp Adolf Hitler» (Ударный отряд Адольф Гитлер). Но в двадцать третьем начались трудности. Им пришлось через многое пройти. Драки с «красными», аресты, перестрелки… Один из них, Ульрих Граф, в мае двадцать третьего даже принял на себя пулю, предназначавшуюся фюреру. О чём Гитлер, кстати, никогда не забывал… Да что там говорить о них, если в застенки бросили и самого Адольфа! Он вышел на свободу только в ноябре двадцать четвёртого. И вот тогда-то и стало ясно, на кого можно положиться, а кто простой горлопан и трус. Из всех «ударников» лишь восемь человек не предали того дела, которому поклялись служить. И вновь встали вокруг фюрера нерушимой стеной. Чтобы старина Адольф мог сосредоточиться на борьбе за светлое будущее для всех немцев, не опасаясь за свою жизнь. Остальные же из тех, кто сидел за этим столом… Конечно, у них были заслуги перед народом и партией, но разве можно считать своим этого борова Геринга? Или его выкормыша Далюге? Или педераста Рёма? Ну какие они свои? Так – попутчики… На месте Гитлера он бы и близко их к партийным делам не подпускал. Впрочем, это не его дело. Об этом пусть голова болит у фюрера. Эмиль же будет по-прежнему крутить баранку да подставлять свою грудь, заслоняя своего старого соратника и вождя от вражеских ножей, дубинок и пуль, если в этом возникнет нужда.
– …хайль Гитлер! – воодушевлённо пролаял коротышка, наконец-то закончив свою пафосную речь.
Морис, только сделавший глоток, едва не поперхнулся пивом, но, едва успев набрать воздух в лёгкие (чтобы проорать вместе со всеми привычное «Зиг хайль!»), замер. Потому что с улицы вдруг раздался громкий звук пистолетного выстрела.
Да что там Эмиль – все замерли, подавившись криком и растерянно переглядываясь. Кто?! Как?!! Кому вообще могло прийти в голову стрелять рядом с пивной, набитой штурмовиками?! Тем более в Берлине – городе, который был под их полным контролем. Ведь когда в рейхстаге голосовался тот самый закон, его здание было плотно окружено отрядами SA. И ни одна сволочь не посмела вякнуть что-то против… И где, в конце концов, охрана у входа? А в следующее мгновение всё завертелось: Шрек и Бертхольд одновременно бросились на фюрера и, закрыв его своими телами, поволокли в сторону стойки, за которой, как они знали, был второй выход из зала пивной. Сам же Морис свирепо взревел и, выхватив пистолет, кинулся к дверям, сопровождаемый доброй дюжиной добровольных помощников. Ну ещё бы – народ в пивной собрался сегодня боевой и опытный…
До дверей оставалось ещё пара шагов, когда снаружи раздалась целая серия выстрелов. Причём, если первый выстрел не проявил себя внутри таверны кроме как звуком, эта серия явно показала всем присутствующим, что стрелок шутить не намерен.
– Дах-дах-дах-дах!
Эмиль бросился на пол и откатился в сторону. Чёрт, стрелок явно был не новичком. Так ровно положить пули по верхнему обрезу дверей надо уметь! У неопытного стрелка руку при выстреле часто подкидывает вверх, тут же все дырки были выстроены как по линейке. Да и скорость, с которой он выпускал пули, также впечатляла. Следовательно, лезть на рожон в надежде взять стрелка нахрапом было неразумно. Морис оглянулся. Вся таверна оказалась заполнена залёгшими людьми, умело укрывшимися за любыми мало-мальски пригодными для этого предметами. Даже Толстый Герман умудрился укрыть своё пузо за опрокинутой лавкой. А этот коротышка Геббельс вбил своё тщедушное тельце в дальний угол, спрятавшись за камином. Эмиль усмехнулся и-и-и… почувствовал на губах солоноватый привкус. Он недоумённо провёл рукой и озадаченно уставился на красную полосу на пальцах. Щепкой, что ли, задело? В этот момент дверь пивной распахнулась и внутрь просунулась голова в кепи штурмовика. Морис тут же вскинул пистолет, беря голову на мушку, но сразу не выстрелил. И правильно. Похоже, это всё-таки оказался свой.
– Что там случилось, Клаус? – проревел Рём. Ну да – внешнюю охрану таверны осуществляли его ребята.
– Там это… – смущённо промямлила голова. – Красная графиня…

Глава 1

В дверь кабинета Алекса негромко постучали, после чего она распахнулась и пожилая, но весьма ухоженная дама заглянула внутрь и спросила:
– Monsieur Alexander, bébé endormi, demain, comme d’habitude?
– Oui, madame Valerie, – отозвался тот, отрываясь от экрана. – Comment s’est-il endormi?
– Il parlait encore de maman, – вздохнула дама, после чего поинтересовалась: – Je devrais peut-être acheter quelque chose?
– Non, pas besoin de quoi que ce soit, – Алекс отрицательно мотнул головой.
– Alors au revoir. – Мадам Валери попрощалась и аккуратно прикрыла дверь. Невольный отец-одиночка ещё несколько мгновений пялился на закрывшуюся дверь, после чего тяжело вздохнул…
В первое мгновение после перехода Алекс испуганно заорал, стиснув сына и прижав его к груди. В голове метались дикие мысли. Что? Как? Почему?! Зачем, заче-е-е-ем… Эрика толкнула их в портал? Хотела убить Ваньку? Чушь! Она очень любила сына. Алекс знал это точно. Когда Эрика возилась с ним, её лицо всегда сияло таким счастьем… Тогда зачем?! Ведь она же прекрасно знала… А потом до него дошло, что она ни хрена не знала об опасности портала. Он… баран! Идиот! Дебил! Ничего ей не рассказал. К слову не пришлось, да и волновать лишний раз не хотелось. Женщины же временами такие мнительные. Мол, если портал убивает людей, то и ему самому тоже может грозить опасность. Вот она и решила… а что она решила? Отправить сына в безопасность? А почему не пошла сама? Ведь Зорге стоял у дальней стены… То есть он специально … Да хрен! Ему-то откуда знать, что Алекс умудрился не предупредить Эрику об опасности прохождения портала любым человеком, кроме него самого.
– Папа?!
Алекс вздрогнул и неверяще уставился на сына. Тот был… жив!!! Чёрт, как?!
– Мама де? – озадаченно поинтересовался Ванька, настороженно косясь на скальную стену, скрывающую потухший портал.
– Мама… – Алекс почувствовал, что у него запершило в горле. Блин, и что отвечать?
– Мама… она… ей понадобилось уехать. По работе. Мы с тобой пока побудем одни. Хорошо?
– Ошо, – согласно кивнул Ванька и сладко зевнул. Потом поёрзал у Алекса на руках и уснул, положив голову ему на плечо. Алекс же нервно огляделся. Ладно, с этой загадкой будем разбираться позже. Сейчас стоит сосредоточиться на более насущных опасностях. Не хотелось бы, чтобы их с сыном застал врасплох какой-нибудь «Арам с пистолетом».
Дом явно выглядел жилым, потому что в нём было чисто и тепло, а мебель и предметы обихода типа тёплой шкуры на полу, заменявшей ковёр, – свежими и незамызганными. Но никаких хозяев не объявилось. И вообще, никаких следов присутствия кого бы то ни было не просматривалось – ни брошенных книг, ни смятых покрывал, ни какой-нибудь чашки или стакана, забытых на столике. Всё чисто и аккуратно. У Алекса даже возникла ассоциация с шале, подготовленным под сдачу. Ну, типа тех, что предлагаются на всяких там Airbnb…
Поприслушивавшись ещё с минуту, он на цыпочках подошёл к стоящему у дальней стены дивану и аккуратно положил на него сына. После чего ещё раз огляделся и прислушался. Уже с другой точки. Похоже, никого. Может, действительно в доме никто не живёт и его держат под сдачу? Если так, то удачно, что они попали именно в тот момент, когда никто ещё не заехал. Ладно, сначала стоит точно убедиться, что в доме на самом деле никого нет, а затем заняться коррекцией планов, с учётом того, что он оказался в этом будущем не один, а с ребёнком.
Осмотр дома принёс разочарование в собственных аналитических способностях. Шале было жилым. Причём жило в нём полтора десятка человек. Просто в настоящий момент они куда-то уехали… А вот причина этого отъезда оказалась крайне неожиданной. То есть совсем всё прояснилось гораздо позже, когда Алекс уже обустроился и смог заняться основательным выяснением всех нюансов, но первый и очень жирный намёк был получен ещё тогда. Причём намёк этот отыскался в том месте, с которого осмотр и начался… Это было письмо, обнаружившееся в главном зале, на небольшом столике, оформленном как… ну-у… чёрт, да хрен его знает как это обозвать… алтарь, что ли?
Письмо оказалось написано неровным детским почерком. А адресатом, к его собственному удивлению, оказался… Алекс. Ну или кто-то, кто принял его имя:
«Дорогой князь До’Урден, мы, дети приюта «До’Урден», очень благодарны тебе за то, что ты нам помогаешь. Мы все хорошо учимся, слушаем наших нянь и заботимся о твоём доме. Он нам очень нравится, и мы жалеем, что ты можешь бывать в нём только один день в году. И чтобы тебе было не скучно, мы приготовили угощение. Пирог. А ещё мы собрали тебе немного денег и хотим, чтобы ты сам купил себе подарок, какой ты только захочешь. Чтобы ты весь следующий год вспоминал нас в твоём княжестве под землёй и не скучал». Дальше шёл список из одиннадцати детских имён и фамилий с их подписями и разными смешными рисунками в виде рожиц, звёздочек, цветочков и всего такого прочего. Алекс изумлённо прочитал это послание несколько раз подряд, но понять что-то, кроме того, что в доме никого нет, а пирог и деньги предназначены именно ему, так в тот раз и не смог. Слишком большой сумбур царил в тот момент в его голове…
Пирог оказался на месте. Как и шестьдесят семь швейцарских франков монетами и мелкими купюрами. Что было весьма кстати… Нет, в принципе, технология легализации у него была уже давно отработана – после стольких-то тактов… так что он имел при себе достаточно средств, чтобы обеспечить первоначальные траты. В основном в золотых монетах царской чеканки. Но это было именно золото. Причём обезличенное. А соваться туда, где его можно было поменять на современные деньги, без предъявления документов с ребёнком на руках – означало подставляться по полной. Так что деньги текущего варианта реальности на то, чтобы ребёнку хотя бы воды и булочку купить, оказались очень к месту. Алекс задумался… Ладно, будем надеяться, что в современных торговых центрах имеются детские игровые комнаты, где можно оставить ребёнка на пару-тройку часов под присмотром персонала. А этого времени ему вполне хватит на то, чтобы мотануться до тех мест, где можно по-быстрому обменять золото и сделать самые неотложные покупки. Те же памперсы, блин.
Ещё одним очень важным бонусом оказался «незапароленный» комп в его бывшем кабинете, ныне ставшем, судя по всему, кабинетом директора приюта. За компом Алекс просидел почти всю ночь…
Новый вариант реальности оказался вполне себе дружелюбным, очень близко повторяя его «изначальную». «Шенген», соцсети и-и-и… снова распад СССР. Но разбор причин этого Алекс отложил на будущее. Не до того ему было в настоящий момент. Сначала нужно было понять, что делать с тем комом неотложных проблем, которые возникли перед ним вследствие столь неожиданного поступка Эрики. Чем он и занялся в первую очередь…
Первую неделю ему везло. Не то чтобы везде и во всём, но довольно часто. Видимо, после столь эпической подставы судьба решила слегка сыпануть ему немного удачи. Ну, в качестве хоть какой-то компенсации… А как ещё иначе можно объяснить то, что билет на скоростной поезд до Тулузы ему удалось купить с рук, прямо при выходе на перрон, то есть не предъявляя отсутствующих у него документов и не пользуясь также отсутствующей у него кредиткой? Или что соседкой по шестиместному отсеку типичного европейского сидячего вагона оказалась шустрая старушка, сразу же очарованная Ванькой, который отчего-то растерял свою обычную суровую сдержанность и разулыбался «бабушке»? А улыбка у него была точь-в-точь как у Эрики. То есть разящая наповал… И что, узнав о том, что они едут не к кому-то там знакомому или в забронированный отель, а просто наобум, причём Алекс только лишь «надеется найти жильё и работу», старушка категорично заявила, что «с ребёнком так поступать нельзя» и она не то что просто приглашает, а настаивает на том, чтобы прямо с вокзала они отправились к ней. Потому что у неё «большой дом в историческом месте» и «ребёнку там точно будет хорошо».
Место действительно оказалось историческим. Дом мадам Женуа находился в самом центре настоящего средневекового города-крепости под названием Каркасон, от которого до Тулузы было менее сотни километров. Ну как города – скорее городка. Если считать по русским меркам… Он прятался за двумя рядами крепостных стен, сохранившихся до настоящего времени.
Причём сама мадам Женуа, как выяснилось, жила в США, у дочери, удачно вышедшей замуж за американца, и свою недвижимость навещала всего пару-тройку раз в год. Так что большую часть времени дом стоял полностью свободным. И она уже через неделю предложила им «пожить у неё». Вследствие чего у них с Ванькой появилась, так сказать, «операционная база» на первое время.
В Андорре тоже всё прошло более-менее. Оставив Ваньку на недельку на попечение мадам Женуа, Алекс метнулся в Андорру-ла-Велья, где сумел получить доступ к части своих счетов. А на обратном пути завернул в Марсель, где благодаря вновь сработавшему «закону повторения криминального жизненного пути» запустил процесс получения документов. Несмотря на некоторые изменения в составе местной криминальной «команды», ключевые её игроки оказались теми же… то есть, вернее, некой сборной солянкой из «игроков» двух предыдущих тактов, только частично разбавленной совершенно новыми лицами, так что установление контакта прошло вполне успешно.
На руки документы удалось получить только через месяц. И наличие ребёнка всё же внесло свои коррективы. Так, его попросили хотя бы некоторое время не выезжать никуда далеко за границу. А за «охраняемую» и вообще… И по возможности избегать мест, запросы из которых, в случае чего, пойдут через центральный аппарат министерства внутренних дел. Ненадолго. На годик-другой. Иначе можно спалиться… Потом можно. Но понятно, что в ситуации Алекса этот «годик-другой» был синонимом «никогда». Так что дорога в США и Россию ему в этом такте была, считай, перекрыта…
В самой же Андорре на этот раз устроиться не удалось. Дом, который Алексу удавалось купить парочку предыдущих тактов, на сей раз оказался уже куплен каким-то толстосумом, которого предложение Алекса по выкупу совершенно не заинтересовало. А других домов, которые подходили бы им с Ванькой по удобству, уединённости и при этом достаточной логистической доступности, отыскать не удалось. Но зато удалось договориться о длительном съёме жилья с мадам Женуа, которая, несмотря на удивление, вызванное тем, что «бедный эмигрант» оказался не таким уж бедным, отнеслась к этой идее вполне благосклонно. Но не сразу.
– Я не люблю, когда в моём доме живут посторонние люди. Поэтому и не сдавала его, – заявила она сначала. Однако затем добавила: – Но вы вроде как мне уже не посторонние. К тому же такому славному малышу следует расти именно в таком историческом и величественном месте. Только тогда он сможет вырасти настоящим французом!
Слышать подобное от жительницы США было несколько неожиданно. Но Алекс сдержался и энергично закивал, натянув на лицо выражение абсолютной благодарности…
Первое, чем занялся парень, когда более-менее обустроился, это зарылся в местный вариант интернета, пытаясь разобраться в причинах столь экстравагантного поступка жены. Родить сына, обвенчаться и… отбросить всё это? А как же все её рассуждения о долге? Разве долг женщины не состоит, кроме всего прочего, ещё и в том, чтобы быть хорошей женой и матерью? Как и мужчины в том, чтобы быть хорошим мужем и отцом.
Увы, дело оказалось именно в долге. В том, как Эрика его для себя понимала. «Обезопасив», как ей казалось, мужа и сына, графиня фон Даннерсберг объявилась в Германии, где стала изо всех сил пытаться воспрепятствовать приходу к власти в стране национал-социалистов. Она выступала на митингах, а также собраниях промышленников и финансовых воротил, печатала статьи в газетах, где заклинала и требовала только одного: «Остановить нацизм!» Её не слушали, над ней смеялись, её называли сумасшедшей. Высший свет заклеймил её прозвищем «Красная графиня» и отвернулся от неё… А двадцать четвёртого марта тысяча девятьсот тридцать третьего года, на следующий день после принятия рейхстагом «Закона о ликвидации бедственного положения народа и государства», давшего канцлеру Германии и лидеру национал-социалистической рабочей партии Адольфу Гитлеру почти неограниченные полномочия, она попыталась убить его и была забита насмерть коваными сапогами озверевших штурмовиков, превратившими одну из самых красивых женщин планеты в окровавленный кусок мяса.
Прочитав это в первый раз, Алекс долго сидел, откинувшись на спинку кресла и стиснув веки, из-под которых всё равно вовсю катились крупные слёзы…
С СССР же всё оказалось… в полном соответствии с «законом разрушающего касания Алекса». Как он сам иронично называл выведенную им закономерность, согласно которой всё, чего он только не касался, сразу после этого становилось не лучше, а хуже.
Нет, первое время всё развивалось вполне себе нормально. И даже куда лучше, чем раньше. Например, на этот раз удалось справиться с одной из главных проблем, слегка затормозившей развитие промышленности в прошлом такте. А именно – с её кадровым голодом. В изначальной реальности он был решён за счёт рабочих рук тех крестьян, которые, влекомые голодом начала тридцатых, рванули из деревни в город. В предыдущем такте голода начала тридцатых удалось не допустить, но вследствие этого к тридцать третьему году у промышленности с рабочими руками образовался серьёзный дефицит. А в этот раз удалось решить и эту проблему. Причём способом, прямо противоположным тому, которым эта проблема решилась в изначальной реальности. То есть не голодом, а, наоборот, большим урожаем. «Ценовой манёвр», предпринятый советским правительством как раз в тридцать втором году, вследствие оставшихся у него с предыдущих лет запасов зерна, закупленного в США во время разгара Великой депрессии, резко обрушил цены на хлеб, вызвав тем самым разорение огромного множества единоличных хозяйств, оказавшихся неспособными окупить затраты продажей резко подешевевшего урожая. Потому что за приемлемую цену государство покупало зерно только у колхозов и совхозов, каковых в этом такте оказалось на тридцать второй год раза в полтора меньше, чем даже в предыдущем. Не говоря уж об изначальной реальности Алекса. Но ненадолго. За тридцать второй и следующий за ним тридцать третий год суммарная численность «коллективных хозяйств» резко возросла, увеличившись почти в семь раз. Вследствие чего общая площадь земель, обрабатываемых подобными формами хозяйствования, к исходу тридцать третьего года охватила почти восемьдесят процентов всего пахотного клина. Так что сплошная коллективизация в этом варианте реальности вполне себе состоялась. Правда, произошло это на три-четыре года позже, чем в изначальной реальности, и на год-два попозже, чем в предыдущем такте, зато с куда меньшими потерями. Хотя доморощенные либералы, и на этот раз вполне себе расплодившиеся на «останках» развалившейся страны, вовсю драли глотки по поводу «чудовищных стотысячных потерь, которые русский народ понёс от преступной коллективизации». А вот потом дела пошли куда хуже.
Преобразование страны в сторону от идей ортодоксального марксизма под влиянием принесённых им материалов Сталин с Кировым и Фрунзе начали ещё до его нынешнего ухода в будущее. Ну а после него они развернулись куда круче. Что многим в партии сильно не понравилось. Причём, похоже, особенно тем, кто в другом варианте истории пошёл за Троцким. Попались Алексу в материалах несколько приметных фамилий… Так что и так нарастающее в партийной массе глухое недовольство группой Сталина – Кирова – Фрунзе, по мнению многих «старых большевиков» с ещё дореволюционным стажем, «узурпировавшей власть в партии и стране», на этот раз вырвалось наружу и оформилось созданием группировки, которую возглавили Зиновьев и Каменев, а также примкнувшие к ним Смирнов, Бухарин и Енукидзе. Они призвали «партийные массы» противодействовать «оппортунизму руководства» и его «отступлению от идей марксизма», как стали именовать новую политику Сталина со товарищи, и, войдя в смычку с руководством Коминтерна, эта группировка сначала заблокировала все предложения «антипартийной группы Сталина – Кирова – Фрунзе» по организации совместного фронта коммунистов и социал-демократов в Европе. А потом и дала ей бой на XV съезде ВКП(б).
Это привело к целой серии катастроф. Сначала разразившиеся дрязги позволили всем тем фашистским или, как минимум, полуфашистским режимам, которые и в прежней истории захватили власть в Венгрии, Прибалтике, Австрии и самой Германии, снова сделать это. А ведь такие операции были разработаны… Например, единый блок коммунистов и социалистов вполне мог получить на обоих – и июньских, и ноябрьских – выборах тридцать второго года в Германии большинство голосов и провести на место канцлера своего человека. Да и не было бы в этом случае никаких ноябрьских выборов. Но не срослось… Сталин, конечно, после прихода Гитлера к власти на своих оппонентах потоптался основательно, вменив им в вину всё произошедшее, но это не привело их ни к какой переоценке собственных действий, а только добавило злости. А вот реакция Иосифа Виссарионовича, причём, не исключено, именно под влиянием усилий Алекса, так сильно «топившего» за предотвращение «сталинских репрессий», на этот раз оказалась куда мягче и-и-и… ну, назовём это «беззубей». Вследствие чего, потерпев пусть и не безоговорочное, но поражение на съезде, эта группировка решила добиться своего через вооружённый переворот, втянув в него часть руководства Наркомата обороны и командование Московского военного округа. Переворот начался выступлением частей Московского гарнизона, который возглавил Тухачевский, также присоединившийся к заговору, оформившемуся в партийной верхушке к середине тридцать пятого года, вследствие которого Сталин и Фрунзе были убиты прямо во время парада на трибуне Мавзолея, а Киров схвачен и расстрелян через три месяца после публичного показательного процесса… После чего партия и государство, как было объявлено, «вернулись к ленинским нормам коллективного руководства», продержавшимся, впрочем, очень недолго. Уже через год «под нож» пошли Зиновьев и Каменев, потом настала очередь Енукидзе, Тухачевского и большой группы лидеров «путча» рангом поменьше, а затем развернулась такая кровавая вакханалия, которую историки этой реальности вполне закономерно обозвали «бухаринскими репрессиями». Итог для страны был суров – срыв выполнения планов второй пятилетки, повторение почти всех ошибок, совершённых в «изначальной» реальности Алекса (ну дык к руководству страны пришли люди, исповедовавшие точно те же ценности и обладавшие совершенно тем же мировоззрением, что и в «изначальной» реальности Алекса, – от «солидарности мирового пролетариата» до «малой кровью на чужой территории»), а также совершение множества новых. Например, Бухарин сумел-таки обеспечить республиканцам победу в Испанской гражданской войне. Но результатом этого, по мнению большинства историков, стало заключение перемирия между немцами и англичанами в марте сорок первого года и куда более быстрая «сдача» англичанами Греции, последствием которых стала несколько бо́льшая, чем ранее, численность сил вермахта и люфтваффе, сконцентрированных на Восточном фронте. Вследствие чего немцы напали на СССР уже пятого мая, получив в своё распоряжение ещё полтора месяца хорошей погоды, которыми сумели воспользоваться по полной… И хотя англичане уже в сорок втором, когда стало ясно, что СССР, как минимум, удержался и способен сопротивляться, нарушили перемирие, атаковав немецко-итальянские силы в северной Африке, что, вкупе с тем, что уже было сделано к моменту ухода Алекса в будущее, позволило Советскому Союзу снова выиграть войну, но победа на этот раз обошлась в тридцать один миллион погибших. То есть даже больше, чем не то что в предыдущих тактах, но и в изначальной реальности Алекса… Вишенкой же на торте для него стал факт того, что во время всё же состоявшейся в этой реальности перестройки, опять закономерно закончившейся обрушением СССР, местные «демократы новой волны» подняли на щит «невинно убиенного» Сталина, который, как следовало из их слов, был истинным демократом и народолюбом и изо всех сил противостоял «кровавому диктатору Бухарину». И потому был им безвинно убит…
А вот с флотом, к крайнему удивлению Алекса, отчего-то в этом такте всё оказалось куда лучше, чем в прошлом. Возможно, потому, что к моменту путча вся работа уже была вполне налажена. Так что даже репрессии, которые на этот раз, впрочем, оказались всё-таки пусть и немного, но менее массовыми, чем в изначальной реальности Алекса (кое-какие цифры он помнил), хотя и куда больше, чем в большинстве предыдущих тактов, да и оказались в этот раз направлены в основном именно на самую верхушку. Так что инженерно-технический персонал в основном вполне сохранился.
Короче, на этот раз к войне успели построить тринадцать крейсеров – семь тяжёлых и шесть лёгких, а новых эсминцев наклепали ажно пятьдесят восемь штук. После Таранто на всех крейсерах и эсминцах поменяли все двенадцати- и семимиллиметровые пулемётные установки на четырнадцати с половиной миллиметровые, что сделало оба типа советских крейсеров самыми защищёнными от атак авиации. Ну, как минимум, на начало войны. Вследствие чего практически всеми в мире признавалось, что флот СССР оказался наиболее приспособлен именно к той войне, которую ему пришлось вести. Да и вёл он её весьма успешно.
Алексу удалось раскопать на местном варианте Ютуба ролик, в котором какой-то блогер-американец провёл анализ разных флотов времён Второй мировой войны. Так вот про советский флот он высказывался вполне комплиментарно:
«…и наконец, переходим к самому вкусному блюду, а именно – флоту Советской России, или, как он тогда назывался, RKKF. – Парень на экране махнул рукой в сторону, и за его спиной возникла и заполнила весь фон фотография нескольких кораблей, идущих полным ходом строем фронта.
Почему я сказал «самое вкусное»? – Парень ухмыльнулся. – Да потому, что итоговые оценки именно этого флота оказались наиболее далеки от предварительных. Если до начала Второй мировой войны редко какой военно-морской деятель или морской аналитик не удержался от соблазна поиздеваться над «тупыми комми», затратившими огромные средства на то, что все поголовно называли «недофлотом», «никчёмными лоханками» и «жалкими клонами германского паллиатива», то во время войны внезапно оказалось, что «комми» попали в яблочко. И что их корабли куда более отвечают требованиям именно той войны, которую им пришлось вести, чем что бы то ни было, построенное всякими снобами вроде англичан или французов. Более того, даже наши умники из DON всего лишь через несколько месяцев после вступления США в войну бросились, высоко поднимая колени, изучать опыт боевых действий русских, мгновенно забыв все свои шутки по поводу их «недофлота». Так что начнём мы, пожалуй, с того, как вообще у русских появились подобные корабли.
Тут фон за спиной парня очередной раз изменился, превратившись в фотографию какого-то весьма потрёпанного корабля не очень больших размеров, в небе над которым виднелось несколько старинных бипланов.
– После окончания Гражданской войны экономика Советов оказалась настолько сильно разрушенной, – неторопливо начал парень, – что всем было ясно, что для достижения хотя бы того уровня, который имела Российская империя к началу Первой мировой войны, новой России потребуются десятилетия. А это означало, что обычный путь развития флота, вершиной которого для государств того времени являлись эскадры линкоров, для советской России оказался закрыт. Поэтому одним из самых важных вопросов, которые встали перед новым, коммунистическим правительством России, стал вопрос: как стране, омываемой двумя океанами и несколькими морями, обеспечить защиту своих интересов или хотя бы своих границ без сильного флота? – С этими словами парень повернулся и махнул рукой в сторону фона. – Здесь мы можем видеть, как «комми» начали решать возникшую перед ними дилемму. Эта фотография была сделана на совместных учениях морских и воздушных сил, которые были проведены в мае тысяча девятьсот тридцатого года на Балтике, неподалёку от Кронштадта. Учения проходили под руководством narodni komisar po voenim i morskim delam Михаила Фрунзе. – Парень произнёс наименование должности на русском языке, смешно коверкая слова. Похоже, он считал, что подобный языковый экзерсис – это круто и хорошо подчёркивает уровень его знаний о предмете рассказа.
– Это были первые учения, во время которых была совершена попытка оценить степень угрозы боевым кораблям в случае массированного применения авиации. Именно массированного, потому что опыты по использованию авиации против кораблей к тому моменту были проведены уже во многих странах. Но вот учений, в которых было задействовано столько кораблей и самолётов, а в них участвовал почти весь наличный корабельный состав Балтийского флота, способный отойти от причальной стенки, и аж четыре авиационных полка – никто ещё не проводил. И хотя задействованная авиация была представлена уже довольно устаревшими даже на тот момент бипланами «R-1», являвшимися клонами de Havilland D.H.9A образца ещё тысяча девятьсот шестнадцатого года, результаты этих учений, по оценке мистера Фрунзе и подчинённых ему командиров, оказались весьма впечатляющими. – Парень торжественно воздел вверх палец. – Но мы не будем углубляться в их историю слишком уж и подробно. Просто знайте, что по результатам этих учений был сделан вывод о том, что именно авиация в скором будущем станет самым опасным противником военного флота. И этот вывод Советы совершенно устроил!
Молодой человек покровительственно усмехнулся в объектив, после чего продолжил:
– Ну ещё бы! Красные посчитали, что нашли способ, не тратя деньги на огромные и бешено дорогие игрушки типа линкоров или линейных крейсеров, заиметь возможность вполне надёжно защитить свои берега и прибрежные воды от мощных военных флотов imperialistov. Не верите? Давайте посчитаем! Согласно выводам военных экспертов, обрабатывающих результаты учений, для гарантированного потопления одного линкора требовалось послать на него в атаку полк ударных самолётов, то есть бомбардировщиков или торпедоносцев. А это всего лишь около трёх десятков аппаратов. Крейсер требовал эскадрильи. Эсминец – звена. Стоимость одного самолёта условно примем равной пятидесяти тысячам долларов. Хотя эта цифра, скорее, относится к аппаратам времён уже середины сороковых годов, а не конца двадцатых, но пусть… Так что общая стоимость полка ударных самолётов составит полтора миллиона долларов. Стоимость же линкора типа «North Carolina» составила семьдесят семь миллионов долларов. В пятьдесят с лишним раз больше! А, скажем, «Iowa» стоили уже около ста миллионов… Не менее впечатляющим соотношение потерь окажется, если посчитать его не через финансы, а через человеческие жизни. Даже в случае поголовной гибели всего авиаполка, брошенного в атаку на линкор, что, естественно, вряд ли случилось бы в реальности, потери атакующих составят, в зависимости от типа самолётов, принимающих участие в атаке, и, соответственно, численности экипажей, – от полусотни до сотни человек. Экипаж же линкора насчитывал от тысячи восьмисот человек для кораблей типа «North Carolina» и до почти трёх тысяч для «Iowa», – тут парень залихватски подмигнул в камеру. – Вы же понимаете, что с таким соотношением затрат и прибылей уже можно делать приличный бизнес!
Сделав паузу, блогер протянул руку влево, за обрез экрана и выудил банку пива. Вскрыв её, он сделал шумный глоток, после чего продолжил:
– Однако, как вы понимаете, военный флот нужен не только для защиты собственных берегов. У него множество других не менее важных задач – охрана и сопровождение конвоев, высадка и огневая поддержка десантов, демонстрация флага у чужих берегов и на других континентах, в конце концов. Так что, даже если согласиться с тем, что русские нашли способ справиться с эскадрами линкоров imperialistov, строить корабли им всё равно пришлось. Вот только строить они их принялись с учётом всех сделанных ими самими выводов. Вы спрашиваете, что же это значило? А вот что. – Парень снова на мгновение прервался, сделал ещё один глоток из банки и махнул рукой в сторону фона, который в очередной раз изменился, превратившись в схему башенной установки. – Во-первых, русские практически полностью отказались от орудий, не способных стрелять по самолётам. Практически, потому что один тип подобных орудий у них на кораблях все-таки был. Это – главный калибр тяжёлых крейсеров типа «Chapaev», являющегося отнюдь не «клонами немецких паллиативов», как о них говорили, а развитием и серьёзной переработкой немецких «карманников» под задачи, стоявшие перед RKKF и в соответствии с воззрениями русских. Что превратило их из «недостаточно быстрых дальних рейдеров» во вполне приличные тяжёлые крейсера и отличные корабли поддержки десанта. Но эти одиннадцатидюймовые монстры у русских оказались единственным флотским калибром, не способным стрелять по самолётам. «Комми» настолько жёстко соблюдали это требование, что, например, полностью отказались от вооружения своих крейсеров весьма популярным в то время в мире калибром в шесть дюймов и вооружили свои лёгкие крейсера типа «Sverdlov» и эсминцы универсальными орудиями калибра 5,12 дюйма, вследствие чего их лёгкие крейсера до начала войны всеми считались недовооружёнными. Зато во время войны они оказались настоящим кошмаром для люфтваффе. Да и в качестве кораблей поддержки десанта они зарекомендовали себя выше всяческих похвал, компенсируя уменьшенный калибр впечатляющей скорострельностью. Конечно, в прямом боестолкновении с противником, вооружённым шестидюймовками, которые немцы, например, чуть позже начали ставить даже на эсминцы, русским, при прочих равных, вероятно, пришлось бы нелегко. Но в том-то и дело, что за всё время войны русские корабли поучаствовали в подобных столкновениях считаное число раз! Да и о «прочих равных» в них и речи не шло. Зато схваток с авиацией русские моряки наелись от пуза… – Фон за спиной парня снова сменился. На этот раз старая фотография изображала авианалет на идущий полным ходом отряд кораблей, все орудия которых были задраны в зенит и изрыгали непрерывный огонь. – Но это ещё не всё. Исходя из сформулированных по итогам учений представлений о будущей войне на море, а также из крайней ограниченности собственных ресурсов, русские выработали весьма необычный подход к конструированию и вооружению кораблей. Тогда он породил целую волну насмешек. Русские корабли почти повсеместно именовались «неудачными конструкциями, созданными по изначально ошибочно сформулированному техническому заданию». Например, их эсминцы были на несколько узлов медленнее любых других, проектируемых и строящих в то же время. Их тяжёлые крейсера несли бортовую броню в полтора, а то и в два раза тоньше, чем их одноклассники. Что вообще-то выглядит весьма удивительным на фоне того, что русские бронировали свои эсминцы и даже торпедные катера. Да-да, представьте себе, русские ещё в начале тридцатых годов начали строить катера, у которых боевая рубка и палуба в районе расположения двигательных установок были прикрыты бронёй. Тонкой, противопульной, но бронёй! У эсминцев же кроме этого бронировались ещё и орудийные башни. Но дело в том, что подобный подход русских опять же был вызван тем, что они решили в первую очередь максимально защитить свои корабли от того врага, который они считали главным. То есть от авиации! Именно отсюда и это пренебрежение скоростью, и тонкое, но куда более развитое бронирование. От тяжёлой бомбы не очень-то спасёт и в разы более толстая броня, зато для защиты от осколков и авиационного вооружения такой вполне хватит. И, как показал опыт войны, они оказались полностью правы! Ну, во всяком случае, в отношении той войны, которую пришлось вести именно их флоту…
Парень вновь отхлебнул пива, после чего продолжил:
– И ещё один интересный момент. – Фон за его спиной снова сменился, на этот раз представ в виде конструкторского чертежа башенной артиллерийской установки, вооружённой двумя орудиями. – Это, – парень небрежно махнул рукой, – двухорудийная установка типа БУ-2-130, – единственная орудийная установка Советов, калибра 5,12 дюйма, во всём RKKF. – Он ухмыльнулся. – Да-да, дорогие мои, всё так. Если наши знаменитые Mark-12 выпускались в четырёх вариантах установок – открытая на центральном штыре и на кольцевом погоне, а также закрытые одно- и двухорудийные на кольцевом погоне, – то русские выпускали всего один вариант – закрытая двухорудийная установка на кольцевом погоне. Всё. Других нет. Не нравится – не покупайте. – Парень широко усмехнулся и развёл руками. – Скажу более, это была самая распространённая артиллерийская установка RKKF среднего калибра. Все остальные, а Советы выпускали ещё спаренную 10,5-см установку, которую они разработали на базе той, что прикупили у немцев вместе с проектом «карманников», а также и 85-мм опять же двухорудийную установку, были выпущены в суммарных объёмах, составивших не более половины от БУ-2-130… Но зато эту установку они отработали от и до! – Парень допил банку и картинным жестом швырнул её куда-то влево, после чего продолжил:
– Впрочем, русские вообще показали себя сторонниками крайней стандартизации. Знаете, сколько у них было типов корабельных турбин? Один! GTZA-27, производившиеся на трёх заводах, мощностью образцов первых серий в двадцать семь тысяч лошадиных сил, а последующих – в тридцать и тридцать три тысячи. Они их ставили и на тяжёлые, и на лёгкие крейсера, и на те и на другие по три штуки, и на эсминцы – по две, и на конвойные корветы, которые в RKKF назывались «storojeviki», – по одной штуке. А знаете, сколько у них было типов флотских дизелей? Два! Первый они ставили в качестве двигателей экономического хода на все свои корабли – от линкоров до корветов и подводных лодок, а второй, высокооборотный, – в качестве основных двигателей торпедных катеров и «malih ohotnikov». На торпедные катера они ставили по три D-18, а на «malie ohotniki», с которых, кстати, судя по всему, немцы и содрали если не конструкцию, то как минимум свою идею «раумботов», поскольку они строились в тех же корпусах, что и торпедные катера, конструкцию которых, уже, наоборот, русские прикупили у немецкой верфи «Lurssen» в те времена, когда кригсмарине ещё и не думал ни о каких торпедных катерах, по два. Именно благодаря подобному подходу, реально невозможному ни в какой другой экономике, кроме советской, «комми» и удалось весьма недорого построить вполне приличный флот, показавший себя в войне очень и очень неплохо…
Поработав ещё полтора часа, Алекс почувствовал, что его начало клонить в сон. С хрустом потянувшись, он закрыл рабочий файл и по устоявшейся традиции перед сном поднялся в комнату к сыну. Ванька спал на боку, скомкав одеялко и засунув его между коленей. Мальчишка его не подвёл. И сначала – когда они добирались до Парижа, ночуя в случайных местах, потому что без документов ни в один приличный отель было не устроиться, он, как маленький солдат, стойко переносил все выпавшие на их долю «трудности и лишения», и потом. Ну а тому, как ему удалось очаровать мадам Женуа, Алекс удивлялся до сих пор… И теперь, когда им удалось наконец обустроиться, он вполне спокойно принял то, что ему достаточно долгое время придётся пожить с папой и новой няней, а не Маргаритой Ниловной, к которой он успел привязаться в Москве. И только иногда, причём исключительно в момент, когда они были одни, позволял себе подойти к Алексу, забраться к нему на колени и тихо спросить:
– Папа, мама де?
Ну, или когда он уже почти засыпал. Как сегодня…
Постояв несколько минут, Алекс нагнулся и, поправив одеялко, тихо прошептал:
– Ничего, сынок, мама будет жива и с нами. Это я тебе обещаю…

Глава 2

– Н-да уж, задачку вы нам задали, господин Ожеро, – с легкой улыбкой произнёс крупный мужчина возрастом чуть выше среднего, с весьма смуглой кожей и чертами лица, выдающими в нём уроженца полуострова Индостан. Алекс улыбнулся в ответ и пожал плечами, как бы намекая: «А кому сейчас легко?»
– Сказать по правде, сначала я хотел отказаться от вашего задания, – продолжил профессор Бхаттар. – Уж больно оно мне показалось муторным… Дело в том, что эти методы условно делятся на поколения. Потому что новые методы возникали не в качестве гениальных озарений, а вследствие изменения среды, в которой они работали, – степени развития IT, полноты статистики… Вот, например, данные для расчёта ВВП до тридцатых годов прошлого столетия никто не формировал. Да и в тридцатых их начали формировать весьма немногие страны. Так что в мире эта практика достаточно широко распространилась только к середине века. Больше того, современные «методички» разработаны сугубо под западные стандарты, то есть вашей «стране-реципиенту», – тут он снова усмехнулся, – после взятия курса на изменение социальный системы пришлось впустить в Росстат американцев и европейцев, и те полтора десятка лет учили русских статистиков, как именно нужно поменять систему сбора статистики. Но это не главная проблема. Проблема в том, что разные методики наиболее эффективны в разных типах организационных структур. В заказанные вами тридцатые существовали так называемые «линейно-функциональные» структуры, строящиеся вокруг технологического процесса. И там никакой конкуренции или соревнования быть не могло. Ну какая конкуренция может быть, условно говоря, у цеха по выпуску левых ботинок с цехом по выпуску правых? И зачем?
И лишь примерно в середине пятидесятых на Западе появились «дивизиональные» структуры. И вот там уже стало возможным, чтобы одна лаборатория дизайна конкурировала с другой и третьей, ну и так далее. Вследствие чего многие системы управления заточены  на использование этой самой конкуренции. Чего мы в СССР тридцатых просто не видим.
– Даже в военной области? – удивился Алекс. Насколько он помнил, ГАУ регулярно проводил самые настоящие конкурсы в области стрелкового вооружения, артиллерии, бронетанковой техники, авиации и так далее, в рамках которых конкуренция между КБ и заводами шла ещё та.
– Там не всё так однозначно, – согласился индиец, – да и назвать конкурсный отбор конкуренцией будет неверно. Слишком уж он привязан к субъективным критериям. Например, советские военные перед войной категорически настаивали на том, чтобы у принимаемых на вооружение орудий отсутствовал дульный тормоз. Этот критерий считался очень весомым, и чтобы образцу «простили» его наличие, он должен был продемонстрировать слишком уж веские преимущества над другими – заметное увеличение боевых свойств либо пусть и не очень большое, но зато компенсируемое очень значимой экономией в развёртывании производства. Однако опыт войны, а также и послевоенного развития артиллерии показал, что данному параметру придавалось явно излишнее значение…
– Хм, а вы неплохо разбираетесь в особенностях довоенной советской военной промышленности, – удивлённо констатировал Алекс. Его собеседник вздохнул и покачал головой.
– На самом деле плохо. Но обойти область, где в те времена присутствовали хотя бы зачатки конкуренции, было бы совершенно непрофессионально. Однако продолжим – дальнейшим развитием стали «облачные» структуры, где часть функций отдается на аутсорсинг посторонним фирмам с рынка. Сами понимаете, что как в «сталинском», так и в «бухаринском» СССР идеи управления через конкуренцию и заявления об её эффективности вряд ли были бы приняты на ура…
Первые пару месяцев после перехода Алекс не мог думать ни о чём, кроме как о смерти Эрики. Он пытался как-то отвлечься, сосредоточиться на сыне – в мае съездил с Ванькой на море, в очаровательный старинный Нарбонн и славящийся своими отелями и пляжами Нарбонн-пляж, расположенные всего в шестидесяти и семидесяти километрах от Каркасона, пытался занять голову, «закапываясь» в местную сеть, но всё было напрасно. Потому что уже через десяток минут он натыкался на очередное упоминание о «Красной графине» и забывал обо всём… Этих упоминаний было множество. Эрика фон Даннерсберг в этой реальности оказалась брендом покруче знаменитого Че Гевары. Дифирамбы «этой мужественной женщине» пелись буквально всеми – от властей и СМИ также уже почившей в бозе ГДР и до «Lesbenring». В честь Эрики во всём мире было переименовано под сотню улиц во многих городах Германии, Швейцарии и Австрии – от Берлина до Люцерна и Линца, а также три десятка площадей и несколько мостов. Её имя носили корабли и концертные залы, художественные галереи и даже марки духов. Кроме того, мемориальные таблички с её именем были установлены на доброй полусотне домов, дворцов и отелей, в которых она когда-то жила или хотя бы останавливалась. По её жизни было написано семь биографических книг и снято пять документальных и три художественных фильма. В двух из которых Алекс был представлен в виде слащавого героя, в последний момент благословляющего свою любовь на подвиг во имя человечества и обещающего позаботиться о сыне, а в третьем – урода, сделавшего наивной девушке ребёнка и бросившего её, вследствие чего, пройдя сквозь подобные испытания, она и поднялась до самых вершин духа и стала той самой героиней, которой все восхищаются. Нет, лично Алекс там особенно не фигурировал, хотя это было и удивительно, в конце концов, он разливался соловьём не столько даже перед Эрикой, сколько перед её родственниками. Так что его точно должны были запомнить. Да и фамилия у него не только была весьма необычной и потому запоминающейся, но и во время их совместного путешествия засветилась, и не раз. А те, перед кем она засветилась, отнюдь не страдали наивностью или недостаточным умственным развитием, чтобы не суметь, так сказать, сложить два и два. Но вот, поди ж ты, несмотря на то что и в фильмах, и в монографиях регулярно, так сказать, проскакивали те или иные толстые намёки, «загадочный спутник» героини в открытую не был назван нигде. Наиболее близко «снаряд» упал в одной из монографий, где прозвучала-таки фамилия До’Урден, но всего лишь как одна из многих. Возможно, Эрика очень талантливо «шифровалась», так что её отлучки и воспоследовавший побег именно с ним никто не связал… Впрочем, это ещё что – в настоящий момент один очень модный режиссёр снимал новый фильм, в котором графиня фон Даннерсберг должна быть выведена в виде стопроцентной лесбиянки! То есть ни о каких мужчинах в её жизни и речи не шло. Более того, как заявил в одном из интервью этот самый режиссёр, ему удалось «точно установить», что её «так называемый сын» на самом деле был юной несовершеннолетней любовницей «Красной графини», предпочитавшей носить мальчишескую одежду…
Но во всём этом не было главного для Алекса фактологического материала – как она добралась до Берлина, где ночевала последнюю ночь, во сколько и каким маршрутом подошла к той пивной на Унтер-ден-Линден, где Гитлер со товарищи в узком кругу решили отпраздновать свою победу. Да что там говорить, если до сих пор было непонятно даже, что это было – заранее подготовленная акция либо некий спонтанный поступок. Ну, типа, Эрика просто шла по улице, пребывая в жутком отчаянии от того, что все её усилия окончились крахом и ненавистный ей Гитлер со своими нацистами получил всю полноту власти и теперь опять поведёт Германию и немецкий народ к гибели, а тут – оп! Её враг сидит и пиво пьёт. Ну и сорвалась… В пользу первого говорило то, что она сумела-таки подобраться к Гитлеру почти вплотную и выстрелить в него несколько раз, несмотря на то, что его и его соратников в этот момент охранял десяток штурмовиков. Да и «товарищи по оружию», с которыми он праздновал свой триумф, были теми ещё волчарами… В пользу второго – выбор оружия, в виде которого выступил всё тот же подаренный Фрунзе маломощный «вальтер ППК», самого слабого из доступных калибра, который, кстати, во многом и предопределил неудачу покушения. Поскольку из трёх попаданий ни одно вследствие малого калибра и общей маломощности патрона не стало смертельным. А также общий итог покушения, оказавшийся прямо противоположным задуманному, Гитлер не только выжил, но и приобрёл этакий ореол «пострадавшего за идею». Что заметно прибавило ему в тот момент популярности и влияния… А ведь Алексу для выработки стратегии спасения жены нужны было именно такие подробности!
Так что, потыкавшись по сети, Алекс договорился с мадам Валери, которую ему, кстати, сосватала хозяйка арендованного им дома, о том, что она на неделю возьмёт все заботы о Ваньке на себя, и выехал в Германию. Никаким криминалом он там заниматься не планировал, а пограничного контроля в Европе не было, поскольку тут снова имелся в наличии свой вариант «шенгена». Так что Алекс счёл подобную поездку вполне безопасной…

– …«метод критической цепи». Да – староват. Но! Во-первых, метод реально работает и позволяет устранить любые задержки или отклонения в ходе проектной реализации, назначая цельно-критический путь и устанавливая число ресурсов, чтобы выполнить работы. Во-вторых, он работает без компьютеров. И в-третьих, он применим в «линейно-функциональных» типах организаций, которые только и могут быть в сталинском СССР. Впрочем, недостатки здесь тоже достаточно значимые – на практике это получается только у опытных руководителей, потому что многие подчинённые сопротивляются, так как сами по себе проектирование и отчётность требуют массу времени. В результате часто случается так, что начинается скрытое саботирование внедрению подобного метода под маркой того, что «тупое» руководство начинает отчего-то требовать от подчинённых массу «ненужной» и бумажной работы, которая вот прям невозможно мешает исполнению своих непосредственных обязанностей.
– Ну, это понятно, – криво усмехнулся Алекс. С подобным он и сам сталкивался сплошь и рядом…
В Берлине парень достаточно быстро вышел на несколько криминальных журналистов, имеющих неплохие связи с местной полицией и способных получить доступ в полицейские архивы. Всем им он привычно представился писателем-фантастом, который пишет книгу по альтернативной истории, значимым сюжетом в которой должно стать спасение «Красной графини». Пишет он для себя, не особенно рассчитывая на издание, максимум выложит в местный аналог интернета для любителей, погружённых в тему. Потому-то он и зациклен на максимальной достоверности. А для того, чтобы добиться подобного уровня достоверности, ему и нужны самые подробные сведения – протоколы допросов, схемы места происшествия, показания очевидцев, фото участников и так далее.
– И сколько ты готов потратить на подобную чушь, мужик? – лениво уточнил Гюнтер Краббе, который, по информации Алекса, являлся неким негласным «гуру» криминальной журналистики Берлина.
– Всё зависит от полноты и достоверности информации, – улыбнулся Алекс. – Но, поскольку вы уже прошли, так сказать, первоначальный отбор, то начальной суммой будет три тысячи швейцарских франков.
Гюнтер удивлённо присвистнул.
– Неплохо… – А потом хитро прищурился: – Но, как я понял, это именно начальная сумма?
– Да, – кивнул Алекс.
– И получит её тот, кто первым доставит тебе полную копию полицейского дела? – уточнил ещё один из присутствующих.
– Да нет, – Алекс мотнул головой. – Если все принесут по копии полицейского дела – все и получат. Я склонен поощрять старание. Но если кто-то сумеет накопать что-то ещё…
– Да что тут ещё может быть? – удивлённо спросил один из молодых журналистов.
– Ну-у, например, мемуары Курта Шайгера, – довольно усмехнулся Краббе. – Не знаешь, кто это такой, сынок? А это тот самый штурмовик, который хвастался, что именно его сапог и раздавил череп «Красной графини»…
Алекса от этих слов слегка замутило. Но Гюнтер этого не заметил и довольно закончил, покровительственно махнув рукой:
– Так что готовьте денежки, герр писатель. У вас будут самые полные и эксклюзивные материалы по этому делу…

– Далее «метод критического пути». Прекрасно работающая система и весьма наглядная, поскольку в ней широко используются такие инструменты, как диаграммы Гантта, PERT-диаграммы и сетевые графики. Но тут одна беда. Приписки!
– Приписки? В сталинском СССР? – удивился Алекс. Он считал, что это беда гораздо более позднего времени.
– Да-да, увы, это факт. Причём результаты зачастую просто чудовищные. Так, при строительстве одного из важнейших объектов первой пятилетки – Belomorsko-Baltiiskogo kanala – между шлюзами номер семь и восемь при прокладке искусственного русла наткнулись на скалу. Неожиданно. Там сверху была подушка мягкого грунта, фактически болота, а вот чуть глубже… Но, поскольку объём выделяемого финансирования и даже снабжение работников продуктами, так называемая «paika», зависели от записанной  выработки, начальство долгое время «не замечало» приписок. И к началу тридцать третьего года этот участок был «вырыт на бумаге». А в реальности – нет. Результат – пришлось каяться, просить взрывчатку и подрывников и, изо всех сил напрягая «каналармейцев», рыть. И это при резко сократившемся вследствие падения выработки снабжении. Так что в этот год на стройке резко возросло число жертв…
После этой встречи в Берлине Алекс наконец-то успокоился и стал в состоянии думать о чём-то ещё.
Вследствие чего ему удалось довольно быстро разрешить и загадку с приютом «До’Урден». Как выяснилось, этот приют был создан в сорок первом году, в самый разгар Второй мировой, и предназначен для проживания детей, пострадавших от войн и военных конфликтов. Для его финансирования от имени некоего лица, судя по документам носившего фамилию «До’Урден», в один из швейцарских банков была положена очень солидная сумма. Она была рассчитана на сто лет существования приюта. Но к настоящему моменту несколько выпускников приюта, сумевших достичь в жизни достаточного финансового успеха, изрядно пополнили его фонд, так что сроки его финансирования и, следовательно, существования заметно увеличились… Отсутствие же всех его обитателей в день весеннего равноденствия являлось результатом бытовавшей в приюте легенды, согласно которой этот самый «До’Урден» на самом был представителем загадочного народа дроу, живущего глубоко в недрах земли, и более того, князем этого народа, который какое-то время жил на поверхности, вот в этом самом доме, а потом ушёл обратно в «свой мир», отдав дом под детский приют и оставив денег на его содержание. И лишь раз в году, в свой «день рождения», который приходится как раз на день весеннего равноденствия, он позволяет себе возвращаться в свой дом и провести в нём один-два дня, вспоминая свою жизнь на земле. Так что, в знак уважения к нему, в это время всех обитателей приюта увозят из него ажно на три дня, чтобы они не мешали «князю До’Урдену» предаваться ностальгии. Этим же, кстати, объяснялся и запрет на какие-либо перестройки в доме и окрестностях… После зрелого размышления Алекс решил, что всё это отнюдь не какая-то удивительная случайность, а, скорее всего, «привет» ему от ИНО и Зорге, который столь хитрым ходом смог и сохранить тайну, и обеспечить ему беспрепятственный доступ во вполне себе тёплый и жилой дом, без всяких «архитектурных излишеств» типа установленного посреди портала камина, а также получить возможность сразу же ознакомиться с кое-какой актуальной информацией и заиметь некие минимальные начальные средства. Впрочем, возможно, деньги были инициативой самих детей… Особую пикантность подобному придавал факт, что в этом реальности «дроу» были, так сказать, совсем не раскручены. Вследствие чего в запросе по слову «дроу» в местном глобальном поисковике первой строчкой в перечне ссылок почти всегда вылезал именно «Приют До’Урден». Вероятно потому, что никакого Роберта Сальваторе здесь не было. Вот ведь удивительно – Толкиен был, Хаббард был, Гаррисон был, Азимов был, даже игра «Dungeons &amp; Dragons» имелась, а об известном американском писателе-фантасте Роберте Сальваторе никто и слыхом не слыхивал. Либо он в этой реальности не родился, либо по какой-то причине избрал себе иную жизненную стезю…
И вот после того как, так сказать, тайна прибытия была разгадана, а процесс получения той информации, которая представлялась Алексу жизненно необходимой, был запущен, перед ним встал вопрос: что же делать дальше. Чем полезным занять время, оставшееся до перехода в прошлое? Ну, кроме общения с сыном, естественно… Что же ему на этот раз принести «в клювике» Сталину и компании?..

– …но главный метод, на который я советую обратить внимание, это «Метод моделирования событий». Метод почти как по заказу. В его основе лежит проведение проектного анализа с использованием методики Монте-Карло. В подготовленном нами материале мы нашли очень  много «неудачных» совпадений событий, которые сами по себе не критичны, но вот вместе… Каюсь, здесь мы даже залезли в сферу внешней и внутренней политики. Уж очень наглядно получилось. Ведь не случись тот путч… – Профессор покачал головой. – Единственная проблема в том, что этот метод даст сколько-нибудь значимый эффект тогда, когда накоплена статистика по событиям, а в СССР того времени её с необходимой точностью никто не ведёт, и ещё он требует неплохих вычислительных мощностей…
Главным, естественно, была информация по «путчу». Эту информацию он Сталину обязательно принесёт! Но её достаточно и в открытых источниках. Да и по поводу, так сказать, не совсем открытых у парня были идеи, как её можно будет оттуда добыть. Причём даже без личного участия. Для этого просто требовалось проявить немного больше присущей ему щедрости… Дело в том, что в перечне диссертаций на соискание степеней докторов и кандидатов наук по направлению «новейшая история» с тегом «смена руководства в СССР в середине тридцатых годов» или схожих имелось почти двести наименований. Причём большая часть из защитивших диссертацию по данной теме вполне себе здравствовали и в настоящее время. Уж больно они были популярны в десятилетие перед и сразу после разрушения СССР… И Алекс сильно сомневался, что среди этого сонма диссертантов не найдётся несколько человек, которые согласятся подготовить развёрнутый специализированный доклад по той теме, в которую они сами погружены давно и успешно. Особенно если им предложить за это достойное вознаграждение. А поскольку материалы пойдут напрямую всем «допущенным к тайне», то никаких дополнительных «обременений», типа специальной вычитки для исправления от анахронизмов, не потребуется… Большего он, учитывая, что ему не рекомендуется пересекать «охраняемые» границы, сделать всё равно не сможет. Но и этого будет вполне достаточно. Особенно если выбрать для подготовки докладов тех, кто и так уже имеет как все необходимые допуски для работы в самых секретных архивах, так и налаженные хорошие связи в них же. Сталин, Фрунзе и Киров точно будут ему сильно благодарны. Особенно Киров. Ну, когда увидит на фотографиях того времени, в каком виде он предстал перед судом… Кстати, в этом была и некоторая вина Алекса. Потому что, как следовало из той информации, которую парню уже удалось нарыть, одним из самых важных вопросов, ответ на который заговорщики очень сильно пытались «выбить» из Кирова, было место расположения «Будущего-1»…
– …кроме того, мы рассмотрели и ещё несколько моделей – «бережливое производство», «водопадная модель» или «поточный метод планирования», но на них я останавливаться не буду. А вот на чём я взял на себя смелость остановиться поподробнее, так это на системе «канбан». Хотя это и выходит за пределы формальных рамок вашего задания, но пройти мимо неё я посчитал непрофессиональным. Потому что она была разработана и введена в послевоенной Японии. Где не было никакой стабильности, был дефицит всего, в т. ч. не только управленцев, но и просто грамотных людей. Не правда ли, очень напоминает довоенный СССР? Основной лозунг этой системы: «точно в срок, на каждом участке». Уточняю: не «как можно быстрее», а именно «точно в срок». То есть можно взять и небольшой запас, но… потом уж будь любезен. Оправданий просто нет. Основное отличие от СССР состоит в том, что в нём, наоборот, сильно приветствовались «досрочность» и всякие там «опережения графика», а в системе «канбан» ключевые слова прямо противоположные – «неспешность» и «непрерывность». Но зато процесс задается ещё и как непрерывное совершенствование. А это уже играет в пользу СССР. В конце концов, для него и в те времена, и после был весьма характерен лозунг: «Догнать и перегнать». Что японцам с этой самой «канбан» вполне себе удалось. А такой элемент, как «кружки качества», они прямо содрали у русских, причём в лучшем их воплощении, то есть ещё и как социальный элемент структуры, позволяющий вовлечь каждого работника в дела всего предприятия. Что в СССР декларировалось как одна из целей на протяжении практически всей его истории. Причём весьма громко. В ту же копилку и регулярный «горизонтальный дрейф». В смысле, если человека не получалось повысить, его переводили на сходную должность на смежный участок. Если бы СССР смог полностью внедрить один из ключевых принципов «канбан», заключающийся в том, что каждое предложение, которое «хотя бы не вредит», обязательно внедряется – то результаты были бы очень неплохими. Ведь сталинский СССР к социализму на самом деле имел не очень близкое отношение, больше походя на этакое государство-сверхкорпорацию, что весьма близко именно к японской модели, а не к, скажем, скандинавской…
– Благодарю вас, господин Бхаттар, – подытожил Алекс, когда его собеседник наконец закончил рассказ. – У вас получилась очень интересная работа. Я, конечно, чуть позже куда подробнее изучу присланные вами материалы, но даже из того, что вы мне сейчас изложили, уже можно сделать вывод, что это именно то, чего я хотел. Деньги я вам уже перечислил.
– Да-да, они уже пришли. – Энергичный индус средних лет, чьё изображение сейчас занимало весь экран пятидесятидюймового телевизора, который Алекс использовал в качестве монитора, благодарно улыбнулся и уточнил: – Но там несколько больше.
– Да, это премия за хорошую работу, – улыбнулся в ответ Алекс.
– Что ж, благодарю. С вами было приятно работать…
Закончив разговор с индусом, парень задумался. И что теперь делать? Изначально лезть в высокие, так сказать, сферы, не хотел. Эвон, попытался, блин, поменять Советский Союз и не допустить репрессий… И что? Нравится, как получилось? То-то же… Давно следовало понять, что, несмотря на его, прямо скажем, уникальный жизненный опыт, он по-прежнему в лучшем случае неплохой инженер. Всё же остальное – далеко за пределами его наклонностей и талантов. Это в книжках здорово читать, как какой-нибудь отставной офицер, инженер или агроном, ничего особенно в жизни не добившийся и доживающий свою жизнь пенсионером-неудачником, или вообще какой-нибудь ленивый и любящий весело проводить время студент-недоучка, либо, наоборот, крутой сисадмин, сутками зависавший на исторических или мистических форумах, попав в некие «обстоятельства», на раз-два-три (ну, или после долгой и упорной, но непременно успешной борьбы с врагами) становится императором, великим полководцем, промышленным магнатом или крутым архимагом. В жизни-то, чтобы стать кем-то могущественным или хотя бы значимым, нужны не столько знания или даже мозги (хотя они отнюдь не помешают), сколько, в первую очередь, особенный склад характера – воля, упорство, умение рисковать и не сдаваться при неудачах, харизма и так далее. Но если у тебя всё это есть, то ты уж точно и в своей «первой» жизни не будешь ни пенсионером-неудачником, ни студентом-недоучкой. А если нет – то никакие знания и умения тебе не помогут. Наоборот, стоит только тебе их проявить, как тут же найдётся кто-то, кто попытается тебя нагнуть и использовать в своих интересах. Ну, как Сталин со товарищи самого Алекса. Совершенно же ясно, что они от сотрудничества с Алексом получают не то что в разы, а на порядки больше, чем он от сотрудничества с ними. Да если уж быть до конца откровенным, последние три такта он на них пашет, считай, бесплатно. Ну, если считать по соотношению затрат и прибылей…
Однако то, что началось как скромная попытка «просто немного улучшить систему управления и принятия решений, более не залезая в высокие сферы», закончилось вот таким образом. И убейте меня семеро, если это всё не означает те самые что ни на есть высокие сферы. И как быть?
А ведь всё началось весьма прилично. Когда, в очередной раз перелопачивая период Великой Отечественной войны этой реальности, он наткнулся на словосочетание, которое ранее считал относящимся исключительно к Первой мировой. «Снарядный голод».
Как выяснилось, та вакханалия репрессий, которая разразилась после убийства Сталина, Фрунзе и казни Кирова, в отличие от сталинских, чей, так сказать, пик ограничился всего лишь парой лет, затянувшаяся аж на пять, по какому-то выверту судьбы почти не затронувшая кораблестроение, химическую промышленность, наоборот, затронула в куда большей степени. Впрочем, возможно, причиной этому послужил сам Алекс. Поскольку в период его пребывания на территории СССР самую существенную часть своего времени он уделял именно химии. Ибо именно в ней он чувствовал себя настоящим специалистом, расценивая все свои усилия в других областях в основном как дилетантские. Так что немудрено, что это направление довольно плотно курировалось лично Сталиным. Да и остальные члены «клики» приложили к нему руку. Взять хотя бы его «контрольный забег» по нефтеперерабатывающим и химическим предприятиям с Кировым во время последнего такта… Поэтому довольно большое число тех, кто трудился именно в химической отрасли, оказалось в глазах новой власти неблагонадёжными. Вследствие чего они в огромном количестве попали под каток репрессий, результатом которых стал резкий кадровый голод в химических отраслях, не только сильно отразившийся в том числе и на производстве порохов и взрывчатых веществ, которое и так в середине тридцатых было не слишком объёмным, но и резко уронивший возможности их наращивания в случае возникновения военной опасности. С небольшими объёмами ситуация сложилась вследствие того, что Сталин со товарищи, узнав от Алекса ключевые исторические даты, приняли решение до тридцать восьмого года на «военку» тратиться по минимуму и начать серьёзно наращивать военное производство только после Мюнхенского сговора. Потому что как раз он фактически и являлся началом Второй мировой войны. Ибо именно после мюнхенского сговора в Европе впервые после Первой мировой войны произошло не просто насильственное, с применением армии, изменение границ суверенного государства, но и вообще полная его ликвидация с последующим захватом. Исчезло с карты государство Чехословакия. Совсем. Напрочь. Причём, в отличие от аншлюса Австрии, поддержанного и властью, и существенной частью населения, сами чехи и избранная ими власть этого категорически не желали. Но их нагнули. Причём не столько немцы, сколько «хранители мира и добра» в виде Англии и Франции. А Гитлер пришёл и забрал готовое. В каковое, кстати, входило и вооружение для нескольких дивизий, включая танковые, позволившее едва ли не удвоить ударную мощь новоиспечённого вермахта. Так что не получи Адольф Алоизыч этого вооружения, вкупе со всей чешской военной промышленностью и налаженным производством боеприпасов, ни о каком нападении на Польшу ему и мечтать бы не стоило. Как можно всё это рассматривать иначе, нежели прямое его поощрение на будущие захваты? Да тот самый, пресловутый «пакт Молотова – Риббентропа» на этом фоне просто нервно курит в сторонке… Ой, похоже, кликуши «цивилизованного мира» так старательно выпячивают упомянутый пакт именно для того, чтобы максимально отвлечь внимание от мюнхенского сговора!
Так вот, по планам, до конца сентября тридцать восьмого года развитие СССР должно было идти с куда большим перекосом в сторону мирных областей, чем не только в изначальной реальности Алекса, но и в большинстве остальных. И только после заключения Мюнхенского соглашения Сталин должен был громогласно, на весь мир, объявить, что всё – новая мировая война совершенно точно и однозначно началась и СССР теперь перестраивает экономику на военные рельсы… И так оно и шло. Достаточно сказать, что общий объём производства танков и другой бронетехники в СССР этой реальности к моменту гибели Сталина составил едва пять с половиной тысячи единиц. В отличие от более десяти тысяч, которые были произведены к тридцать пятому году в той реальности, в которой Алекс впервые начал интересоваться этим вопросом. Так что даже подробных планов по существенному расширению производства порохов и взрывчатки на конец тридцать пятого года ещё не имелось. Ими собирались заняться только годах в тридцать шестом – тридцать седьмом. А пока развивали гражданское химическое производство.
Кроме того, сыграло свою роль и то, что после гибели во время «путча» Фрунзе и его близкого окружения, составлявшего наиболее адекватную часть руководства наркомата обороны, и тактикой, и стратегией вновь стали рулить почти сплошь «герои Гражданской войны», безо всякого знания о будущем. Вследствие чего все ошибки начального периода войны изначальной реальности Алекса были здесь повторены в полном объёме – и вынос основной линии укрепрайонов на новую границу, и концепция «войны малой кровью на чужой территории», вследствие чего огромные запасы боеприпасов, снаряжения и топлива оказались сосредоточены в приграничных регионах и точно так же оказались очень быстро захвачены наступающим вермахтом, и размещение значительной части мест дислокации как линейных частей и соединений, так и аэродромов и даже госпиталей в пределах досягаемости не только авиации, но и даже полевой артиллерии вероятного противника, ну и так далее… Что вкупе и привело к тому самому «снарядному голоду», протянувшемуся аж с осени сорок первого до начала зимы сорок третьего. И сильно усугублённому ещё и тем, что новые власти умудрились ещё до нападения на Советский Союз так сильно испортить отношения с США, что программа ленд-лиза оказалась распространена на СССР только в конце сорок второго…
Конечно, можно было бы ничего в этой области не предпринимать. Если Сталин, Фрунзе и Киров останутся на своих местах, никаких особенных проблем с производством порохов и взрывчатки в частности, как и вообще все химической продукции в целом, явно не будет. Как и глупых стратегических решений. И вообще, после того как Алекс принесёт им информацию по «путчу», на нём, совершенно точно, можно будет поставить крест. Ну не тот Иосиф Виссарионович человек, чтобы такое простить и уж тем более ещё раз так подставиться… Но Алекс увлёкся. Возможно, сказалась и ностальгия. В конце концов, он же химик, а последние несколько тактов ему пришлось заниматься почти исключительно чем угодно – металлургией, сваркой, производством турбин и вооружения, добычей полезных ископаемых и так далее, но не химией. Некая отдушина случилась во время последнего такта в прошлом, когда его провезли по ряду химических предприятий, но и там он выступал скорее в качестве ревизора-технолога. Так что он прямо-таки «заболел» этой темой.
Первой технологией, которую он «нарыл», оказался турбодетандер. Изобретённый, кстати, советским учёным Петром Капицей как раз в конце тридцатых годов. Потом Алекс увлёкся ракетными порохами, низкое качество которых, кстати, сильно мешало развитию ракетной техники в тридцатые-сороковые годы. Следующая, так сказать, «прорывная» технология, которая способна была сильно облегчить положение дел с боеприпасами, к химии на первый взгляд не имела никакого отношения. Но её освоение позволяло не только изрядно удешевить производство боеприпасов, но и существенно сократить использование в этом производстве редких и цветных металлов. Это была технология производства стальных гильз… Впрочем, немного разобравшись, он понял, что сильно ошибся насчёт того, что данная технология не имеет отношения к химии. Потому что одним из ключевых элементов этой технологии являлось производство лаков и красок, используемых для покрытия готовых боеприпасов… И вот изучение истории разработки и промышленного освоения этих технологий привели Алекса к совершенно новой области, которой он, к собственному стыду, ранее практически не занимался, а именно – к технологиям управления промышленностью и научно-исследовательскими разработками. А уже попытки что-то понять в этой теме оказались тем последним камешком, за которым последовала лавина, приведшая его к сотрудничеству с господином Бхаттаром и его коллегами…
Алекс тяжело вздохнул и, открыв почту, вывел на экран присланный профессором материал. Разговоры разговорами, но его следовало прочитать. И как можно более внимательно. Причём не столько на предмет наличия «анахронизмов», сколько… ну а как вы думаете, какие у него появились мысли после того, как Ванька прошёл через портал и остался жив? Вот то-то и оно… И дело было не только в том, как убедить Сталина отпустить Эрику. Шанс на это был, и неплохой! За время общения с этим человеком Алекс избавился от очень многих иллюзий и теперь точно знал, что тот не был ни кровавым маньяком, ни злобным тираном. Жёстким руководителем – да, безжалостным к тем, кого считал врагом или предателем, – да, человеком, относящимся к смерти и страданию куда более спокойно, – да, но не тираном и маньяком. А может, дело было ещё и в том, что в этой реальности Сталину не пришлось испытать такие потрясения, как смерть друга от рук, считай, соратников или самоубийство жены? Кто знает… Так что шанс договориться, несомненно, был. Не сразу и, скорее всего, только после того, как получится создать такую реальность, в которой СССР сможет сохраниться и выйти на траекторию устойчивого развития, но был. И самым важным в связи с этим для Алекса становился вопрос: в какой  мир его жена и сын должны будут прийти? Ибо «победы» той ипостаси СССР, которая сложилась в его изначальной реальности, он совершенно не желал. Да и не верил в неё. Но и с пониманием того, как должен измениться СССР, чтобы стать местом, в котором действительно хочется жить, но при этом точно суметь победить в экономическом противостоянии со «свободным миром», у него был полный швах. Эвон, один раз попробовал – и на тебе! Но и сидеть сложа руки опять же не выход. Ладно, будем уподобляться той самой лягушке из старинной притчи, которая смогла выпрыгнуть из кувшина с молоком. С флотом же получилось. Пусть и далеко не с первого раза…
К Рождеству наконец прислал свой материал Краббе, полностью оправдав те надежды, которые Алекс начал питать после того памятного разговора. Помимо подробного полицейского досье, которое имелось в распоряжении Алекса уже в четырёх вариантах, Гюнтер умудрился собрать информацию о заметной части людей, присутствовавших в тот момент в пивной и её ближайших окрестностях. Причём не только имя, фамилию, возраст и род занятий, но и предыдущий жизненный путь, психологические наклонности, а по кое-кому и причины их появления в данном месте в данное время. А также нарисовал поминутную схему развития происшествия, включающую в себя и маршрут подхода Эрики к точке, с которой она начала стрелять.
А шестнадцатого марта Алекс загрузил в багажник своей машины, которую он прикупил сразу же после того, как решил вопрос с документами, довольно тяжёлый чемодан, заполненный очередной порцией распечаток, основную часть которых составляли материалы по путчу и разработки группы Бхаттара, ну и кое-что ещё, типа чертежей нового варианта авианосца на базе корпуса «Измаила», плюс здоровенный станковый рюкзак на шестьдесят пять литров – с ними же. Можно было бы взять и больше, но бумага – вещь очень тяжёлая, а у Алекса кроме чемодана и рюкзака на руках ещё был сын. Так что пришлось ограничиться именно таким весом и объёмом… После чего усадил Ваньку в детское кресло и двинулся в путь. Через три дня дети из приюта должны были, по традиции, выехать в очередное путешествие, оставив дом «князю До’Урдену». И «князь» был им за это очень благодарен…

Глава 3

Эрика обхватила чашку с горячим шоколадом обеими руками и, поднеся её к лицу, сделала большой глоток. Горячий, сладкий напиток немного обжёг язык и ухнул в желудок, даря телу так необходимое ему тепло. Март в Берлине в начале тридцатых, как обычно, «радовал» холодом и слякотью.
Этот год был для неё очень тяжёл…
После того как она вытолкнула в «портал» мужа и сына, к ней подскочил Зорге и, схватив её за руки, развернул к себе и яростно прошипел:
– Что вы натворили?!
Эрика стиснула зубы и, воткнув в слугу и-и-и… чего уж там, друга мужа яростный взгляд, твёрдо ответила:
– Спасла свою семью. И выполнила свой долг перед ними. А теперь я должна исполнить долг перед своей страной. И вы не посмеете мне в этом помешать!
Зорге несколько мгновений сверлил её каким-то странным потерянно-изумлённо-безумным взглядом, а затем еле слышно выдохнул:
– Он вам ничего не рассказал…
– Что он мне не рассказал? – насторожилась девушка.
– Ничего, – резко ответил Рихард, потом вздохнул и пробормотал: – Наверное, так будет даже лучше…
– Что лучше? – Эрика слегка запаниковала. Похоже, в её столь тщательно обдуманном и разработанном плане, который она лелеяла все последние месяцы, имелась какая-то серьёзная ошибка. Она что-то не учла. Что-то важное…
– Говорите! – повелительно крикнула девушка.
Зорге несколько мгновений молча смотрел на неё, будто решая, рассказывать ей всё или нет, а затем нехотя разлепил губы и холодно произнёс:
– Через временно́й портал может проходить только Алекс. Один. Все, кто пытался пройти портал вместе с ним или сразу за ним, мгновенно умирали.
Эрика вздрогнула и уставилась на всё ещё держащего её за руки мужчину неверящим взглядом. Нет… Нет! НЕТ! НЕ-Е-ЕТ!!!! Это невозможно! Она же всё так хорошо продумала! Нет! Этого не может быть! Но горький взгляд Зорге не оставлял сомнений…
Девушка с диким звериным воем вывернулась из рук держащего её мужчины и, вцепившись себе в волосы, рухнула на пол…
– Ещё шоколада, фрау?
Эрика вздрогнула и подняла взгляд на подошедшего официанта.
– Нет, спасибо. Мне уже пора. Сколько с меня?
– Одиннадцать пфеннигов, – мгновенно отозвался официант. Ну да – она же не брала ничего, кроме шоколада.
Расплатившись, девушка взяла сумочку и, выйдя из кафе, медленно побрела по Унтер-ден-Линден. Что ж, прошедший год показал, что она полная дура и бездарь. Он начался с чудовищной ошибки, но эта ошибка касалась только неё и её семьи, а закончился катастрофическим провалом всех усилий, благодаря которому её страна вновь будет ввергнута в те чудовищные бедствия, о которых рассказывал Алекс… От этого имени у неё заныло сердце. Любимый. Её солнце. Её свет… И тот, кто теперь ненавидит Эрику больше всех в мире. Потому что именно она, из-за своей глупости и самоуверенности, убила их ребёнка. Вряд ли она его теперь когда-нибудь увидит…
Прошедший год запомнился ей диким напряжением, постоянным недосыпом и бесконечной чередой разочарований. Она не пропускала ни одной возможности рассказать, разъяснить, прокричать о том, к чему приведёт захват власти этим взбесившимся быдлом, в своём националистическом и шовинистическом угаре потерявшим всякий разум. Но всё оказалось напрасно. Никто не хотел её слушать. Даже те самые коммунисты и евреи, на которых, судя по тому, что ей рассказывал Алекс, захватившие власть «наци» обрушат самые большие репрессии. Более того, если сначала в высшем обществе к ней хоть как-то прислушивались, хотя бы из вежливого интереса, то после того, как она выступила на паре коммунистических митингов, от неё все отвернулись. Совсем все. Даже папа…
– Смотри-смотри, это «Красная графиня».
Эрика еле заметно вздрогнула, но тут же расправила плечи и гордо вскинула голову. Это презрительное прозвище преследовало её везде. Но она старалась нести его гордо и непоколебимо. Ну как герой романа Мишеля Зевако «Le Capitan», шевалье Франсуа де Капитан, которого враги также наградили презрительным прозвищем, а он сделал его боевым кличем, услышав который все они приходили в ужас.
– Эту красную шлюху давно следует вздёрнуть, – прорычал кто-то в ответ.
– Ха, но сначала я бы её разложил. Ты смотри, какая фигурка. Да и личико вполне себе ничего…
Эрика вспыхнула и резко развернулась. У входа в пивную, которую она только что прошла, стояло двое уродов, одетых в ненавистную форму так называемых штурмовиков этого ничтожества Рёма, словно ручная собачка виляющего хвостом у ног злобной твари Гитлера.
– Что, шлюшка, уже потекла? Давно не чувствовала между ног хорошей мужской палки? Так иди сюда. Мы тебе поможем, – глумливо рассмеялся тот, который, судя по голосу, хотел её «разложить». И пошло подмигнул.
Эрика скрипнула зубами и нервно сунула руку в сумочку, где после пары неприятных встреч давно нашёл своё место компактный и удобный «вальтер ППК», подаренный на их с Алексом свадь… Так, всё, не надо вспоминать об этом. Не стоит. Нельзя! Эрика стиснула рукоятку пистолета… но прежде чем она успела выхватить его, на её узкую, затянутую в тонкую замшевую перчатку ладонь внезапно опустилась широкая мужская рука. А затем такой родной, но уже почти забытый голос холодно произнёс:
– Я думаю, вам следует извиниться перед леди.
– Ух ты, – радостно взревел «похотливый», – защитничек объявился. А если мы не извинимся, то что?
Эрика сжалась, не столько ожидая ответа штурмовика, сколько просто не решаясь заглянуть в глаза человеку, сына которого она убила…
– Ничего. Трупы я обычно прощаю. – Эту фразу голос произнёс ещё на десяток градусов холоднее. И это произвело впечатление. Во всяком случае, оба штурмовика слегка побледнели и напряглись. Но всё равно попытались хорохориться.
– Ты не посмеешь выстрелить. Нас здесь…
– Дах-дах! – С голов обоих штурмовиков сшибло их форменные кепи. После чего всё тот же голос мертвенно-спокойно произнёс:
– Это последняя возможность.
– Кхм…
В этот момент входную дверь пивной, рядом с которой стояла эта парочка штурмовиков, кто-то резко дёрнул, похоже, попытавшись открыть.
– Дах-дах-дах-дах!
От выстрелов, пришедшихся по верхней части двери, во все стороны полетели щепки, а внутри пивной что-то заорали. Но скорее испуганно, чем от боли.
– Итак?
– Кха… прошу нас извинить фрау, мы были… м-м-м… невежливы, – с натугой произнёс один. Второй пару мгновений помялся, но тоже выдавил из себя:
– Прошу простить, был неправ и груб.
– Не стоит заставлять меня возвращаться, – всё так же холодно произнёс голос, после чего Эрика почувствовала, как уверенная рука её… мужа ли, судии ли, увлекла её за собой.
К удивлению девушки, никаких выкриков в спину или попыток догнать их так и не последовало. Так что некоторое время они просто быстро шли сквозь изрядно поредевшую толпу, пару раз свернув, но куда именно, девушка не смогла толком разглядеть благодаря слезам, ручьём льющимся из её глаз. Наконец Алекс остановился и, развернувшись, протянул руки и мягко положил свои сильные ладони на её плечи. Эрика всхлипнула.
– Алекс, я-а…
– Не говори ничего, – прервал он её и, притянув к себе, крепко обнял. – Я едва не опоздал. Всё оказалось совсем не так, как было на схеме, – не слишком понятно произнёс её мужчина. – Ты подошла совершенно с другой стороны. Не там, где я тебя ждал…
Но девушке надо было выговориться. Слишком долго она носила в себе своё горе.
– Алекс, клянусь, я не знала, что… – Но тут её губы оказались замкнуты мужским указательным пальцем. А её любимый муж улыбнулся и тихо произнёс:
– Ванька спит в отеле. Мы гнали как могли – трое суток сплошных поездов, вокзалов, автомобилей, и даже пару раз пришлось использовать катера и паромы. Так что он очень измучился. Но до того как отрубиться, всё время настаивал, что непременно сам пойдёт и встретит маму.
Эрика вздрогнула и прикипела неверящим взглядом к лицу мужа.
– Он… он жив?
– Да, – с лёгкой улыбкой кивнул Алекс. – И очень по тебе соскучился…
К тому моменту, когда они добрались до отеля, Ванька уже проснулся. И жутко обиделся, не обнаружив рядом ни папы, ни мамы. Сел в углу, обхватив здоровенного китайского плюшевого панду, которого Алекс прикупил ему где-то полгода назад, там, в будущем, и который с того момента стал его любимой игрушкой, и молча недобро зыркал на всех, кто к нему приближался. Этакий маленький боец, занявший удобную для обороны позицию и собирающийся защищать её до конца. Но едва только Эрика вошла в номер, он не выдержал и, выскочив из угла, повис на ней и-и-и… разревелся. Сразу же превратившись в маленького мальчика, который очень сильно скучал по маме.
Берлин они покинули через три часа после той встречи на Унтер-ден-Линден, которая вернула Эрике жизнь и надежду. Сильно торопил Зорге.
– То, что за вами не увязались сразу, ещё ничего не значит. После вчерашнего триумфа в рейхстаге город переполнен штурмовиками, так что даже если вас, герр и фрау До’Урден, не стали искать в тот же момент, то сейчас уже точно ищут. Сами понимаете, кого атаковали.
Услышав это, Эрика недоумённо покосилась на Алекса. Кто-то из штурмовиков был из их руководства? Как-то не похоже. Оба выглядели как такие типичные болванчики… И тот пояснил:
– В пивной был Гитлер со своими бандитами.
Эрика зло скрипнула зубами.
– Убила бы!
– Без толку, – покачал головой муж. – Дело не в человеке, а в системе. Она уже создана и будет работать как запрограммировано, не обратив внимание на то, что один руководитель сменится другим. Германия беременна нацизмом. – Потом вздохнул и добавил: – К тому же ты попыталась. Ну, в истории той реальности, из которой я вернулся. Однако вышло только хуже. Застрелить Гитлера из своего пистолета со слишком слабыми патронами ты не сумела, а раны только добавили ему популярности…
Город они покинули на трёх такси, оплатив немалую сумму за поездку до Нойруппина. Соваться на вокзал Зорге и Алекс посчитали опасным. Эрика устроилась на заднем диване среднего «Опеля», крепко прижав к себе сына и привалившись к твёрдому плечу мужа. На сиденье рядом с водителем устроился Рихард. Ещё две машины были заняты сопровождающими – крепкими молчаливыми мужчинами в плащах и костюмах с оттопыренными под мышкой пиджаками.
– Как он смог выжить? – тихо спросила Эрика у мужа, когда Ванька задремал.
Алекс вздохнул и пожал плечами.
– Не знаю. Сам всё это время ломал голову. Вариантов несколько: во-первых, возможно, дело в том, что в нём моя ДНК.
– ДНК? – озадаченно переспросила Эрика.
– Дезоксирибонуклеиновая кислота – такая сложная макромолекула, с помощью которой записан генетический код человека. Ну, типа, биологическая буква такая… – пояснил Алекс. – Передаётся от отца к сыну или там дочери… ну и дальше. Совпадающие участки ДНК, подтверждающие родство, можно проследить через множество поколений. Так что, если идентификация доступа к порталу идёт через ДНК, возможно, он посчитал Ваньку за своего.
– От отца к сыну? – уточнила Эрика.
– От матери тоже. ДНК ребёнка – смесь родительских ДНК, – с короткой задержкой пояснил Алекс. И девушка поняла почему. Ведь если дело в этом самом ДНК, у неё никаких шансов пройти через портал нет.
– Второй вариант – наличие контакта со мной, – продолжил между тем парень. – В момент перехода через портал Ванька обнимал меня руками и касался губами моей щеки. Может быть, такой контакт тела с телом как-то защищает другого человека. Но тут надо смотреть, делать эксперименты, потому что, если это не так, мы получим очередные трупы. Третий может быть связан с самим порталом, не исключено, что невозможность перехода дискретна и срабатывает только на каждый третий переход, либо наоборот, возможна лишь каждый пятый. Вариантов много…
Пунктом, в котором Алексу с Эрикой и Ванькой удалось хоть немного перевести дух, стал Копенгаген. До столицы Дании они добрались на поезде, сев на него как раз в Найруппине. Слава богу, нацисты пока ещё не успели полностью подмять под себя органы государственного управления и полицию страны, так что в их розыске, который, несомненно, развернулся уже во всю катушку, даже в Берлине они могли рассчитывать в основном на свои параллельные структуры типа тех же штурмовиков. А в этом небольшом городке их не оказалось. Ну, или просто до местных штурмовиков ещё не дошла необходимая информация…
Судно до Ленинграда они прождали почти неделю. Причём Алекса с семьёй Зорге разместил не в каком-нибудь отеле, а на небольшой ферме неподалёку от Вангеде. Дабы максимально исключить любые возможности идентификации. Мало ли как далеко протянулись щупальца «наци»… И вообще, Рихард хлопотал вокруг них троих, как наседка над цыплятами. Так, например, благодаря ему на соседней ферме удалось найти няню для Ваньки. Вследствие чего Алекс уже на следующий день после заселения вполне наглядно и физически достоверно доказал Эрике, что он её по-прежнему любит. Ну, пока Ванька гулял с няней… И слава богу! А то бы точно прибежал спасать маму или, как минимум, достал бы няню вопросами, почему мама так кричит…
В Ленинграде их уже ждали. Все вопросы с поездами, местами, билетами были решены ещё до момента их прибытия. А уж как Алекса ждали в Москве… Впрочем, после той информации, которую он приволок, это было немудрено. Чемодан и рюкзак с распечатками Зорге отправил «по адресу» с парой сопровождающих прямо из дома под Унтершехеном практически одновременно с их отъездом в Берлин. Так что все сведения уже давно были в Москве. И, несомненно, произвели там фурор.
Алекса сняли с поезда в Химках и, заверив, что семью встретят и обустроят по полной программе, на новеньком американском «Паккарде» доставили прямо в Кунцево, на Ближнюю дачу, где его уже ожидал весь «триумвират» в полном составе. Причём дорога была проложена довольно кружным путём. Похоже, «триумвират» чего-то серьёзно опасался. Ну да это было немудрено. После принесённых материалов-то…
Сталин не просто поздоровался с ним за руку, но ещё и крепко его обнял, а затем, заглянув Алексу в глаза, проникновенно произнёс:
– Спасибо. Информация, которую вы нам доставили, очень важна. И дело не в наших жизнях. Я более чем уверен, что всё произошедшее очень сильно откатило страну назад. И война на этот раз прошла для СССР куда тяжелее.
– Ну да, – несколько смущённо отозвался Алекс, слегка выбитый из колеи столь неожиданным проявлением эмоций со стороны человека, которого он считал настоящим «камнем». – Потери были больше, и немцы в этот раз также продвинулись дальше. Но в общем это был ещё не самый плохой вариант. Хотя откат был действительно сильный…
– Понятно, – серьёзно кивнул Сталин. – И всё равно спасибо. И хотя мы, как коммунисты, готовы, не колеблясь, отдать свои жизни за свободу рабочего класса и победу первого в мире социалистического государства, просрать их бездарно и бесполезно было бы весьма обидно. Так что за нами – долг жизни.
Алекс смущённо кивнул. И постарался перевести тему:
– Там часть материалов – скорее предположения, чем факты. Те, кто готовил эту информацию, сказали, что сразу после «путча» партийные и государственные архивы сильно почистили. Так что многое пришлось восстанавливать по косвенным сведениям – архивам НКПС, кадров РККА, милиции, табелям учёта рабочего времени некоторых контор и так далее. А многое восстановить и не удалось. Нет, общей информации – вагоны, как и всяких глубокомысленных рассуждений и предположений, а вот достоверной конкретики заметно меньше. Но вам же нужна именно конкретика… Так что сделал всё, что мог. – Он сделал паузу и добавил: – А насчёт долга жизни… не думаю, что я так уж его заслужил. Информацию по путчу я бы вам по-любому принёс.
– Вы второй раз используете это немецкое слово. Оно у вас в будущем так распространено? – поинтересовался Фрунзе.
– Немецкое? – удивился Алекс. Он считал его испанским или португальским. Поскольку оно у него ассоциировалось скорее с Латинской Америкой…
Как бы там ни было, благодарности закончились быстро. После чего перешли к вопросу, который, похоже, волновал собравшихся более всего.
– Ну, возможность перехода в будущее не только одного вас мы, благодаря не очень… хм-м… разумному поступку фрау До’Урден, теперь можем считать доказанным. И это открывает перед нами весьма интересные перспективы, – сразу взял, так сказать, быка за рога Сталин.
– Не думаю, что эту возможность уже можно учитывать как реальную, – попытался немного притушить его энтузиазм Алекс. – Пока не выяснен механизм предоставления доступа, утверждать ничего невозможно. Возможно, он завязан на…
– ДНК, – согласно кивнул Сталин. Вызвав у Алекса настоящее изумление. Откуда… Ах да, Зорге ехал с ними в одной машине. Говорили же они с Эрикой по-русски. Опасаясь таксиста. Бы-ыстро тут дела делаются. А он-то думал, что они тут, засучив рукава по локоть, с «путчем» разбираются…
– Это – вполне может быть, – согласно кивнул Иосиф Виссарионович. – Но мы считаем более вероятным другой вариант – непосредственный телесный контакт с вами. Хотя он, конечно, требует тщательной проверки. И-и-и… хочу вас успокоить. Если всё подтвердится, конечным итогом всех наших исследований, несомненно, станет переправка в будущее всей вашей семьи. Более того, я гарантирую, что это произойдёт точно до начала боевых действий во Второй мировой войне…
А вот этим Сталин мгновенно купил Алекса со всеми потрохами. За подобную возможность парень был готов на всё. Тем более что, когда они уже подплывали к Ленинграду, Эрика обрадовала его одной необычной новостью.
– Не знаю, это пока ещё не точно, но, похоже, любимый, ты скоро снова станешь папой. У меня задержка уже на две недели…
Следующие тридцать с лишним часов Алекса с Ближней дачи не выпускали. Нет, «пытали» его не непрерывно. Были и обеды, и ужины, и завтрак, и даже почти шесть часов оказалось выделено на сон. Более того, Сталин предложил прерваться и посмотреть «новый американский фильм», но Алекс отказался, попросив лучше истопить ему баню, где с наслаждением вымылся. К бане он пристрастился именно в СССР. Увы, все остальные способы помывки здесь заметно уступали своим аналогам из будущего, а вот баня практически всегда была на уровне. А то и с какой-нибудь изюминкой… Впрочем, приёмы пищи вряд ли можно было засчитать за отдых, поскольку вопросы и обсуждения продолжались и во время них.
К удивлению парня, одной из наиболее заинтересовавших его собеседников тем стало то, как кораблестроение смогло пройти через развязанные «путчистами» репрессии, практически не сбавив оборотов. Ведь, судя по тем данным, которые приволок Алекс, все остальные отрасли пострадали, и довольно заметно.
– Ну-у-у… специально этим вопросом я не занимался, – осторожно заговорил Алекс. – Но, по-моему, дело в том, что кораблестроители успели до начала масштабных репрессий выйти на, так сказать, серийное производство.
– Судя по приведённым вами цифрам, автомобилестроители или, например, танкостроители – тоже. А у них провал оказался очень большим, – возразил Киров.
– Э-э нет, тут как раз всё по-другому. Да, основные предприятия этих отраслей к тридцать пятому году действительно вышли на конвейерное производство серийной продукции. Но – старой! А тридцать пятый – тридцать восьмой годы в этих отраслях – это практически во всех предыдущих тактах как раз освоение совершенно новых моделей и образцов, во время которого значимость инженерно-технического персонала среднего и высшего звена резко возрастает. То есть для того, чтобы поставить на производство новую модель автомобиля, трактора или, там, станка либо турбины, очень сильно требуются не только конструкторы и инженеры-разработчики, но и технологи, и инженеры производств, и многие другие специалисты, которых как раз в тот момент и начали грести за «контрреволюционную деятельность». А без них начались проблемы даже при производстве освоенной серийной продукции. Потому что даже налаженный цикл, вследствие действий по постановке на производства новых образцов, неизменно начинает сбоить. И его приходится постоянно, так сказать, «править по месту». Регулировать. Выводить одни мощности на реконструкцию под новые образцы и перебрасывать производство каких-нибудь комплектующих на другие. А кое-что вообще снимать с производства, предварительно создав необходимый запас. И вот тут как раз и нужны люди с инженерными мозгами и опытом работы в имеющемся производственном цикле. А их начали сажать! – Алекс вздохнул. – Самым разумным в этой ситуации было бы вообще не дёргаться, а, отложив переход на новые модели на несколько лет, продолжать тупо гнать пусть и устаревшую, но уже освоенную в производстве продукцию. Но ведь уже принятые планы из-за репрессий никто отменять и не подумал! А в них был записан именно переход на новую продукцию. Вот всё и посыпалось…
– А с кораблестроением разве не так?
– В том-то и дело, что не так! Там загребли верхушку, самые сливки – разработчиков, самую элиту технологов и так далее. И в обычной ситуации это было бы фатально. Но-о-о… в ситуации, когда все вопросы внедрения, в том числе и с моей посильной помощью, были уже решены, это оказало на уже налаженное и набравшее хороший темп серийное производство чрезвычайно малое влияние. – Тут Алекс запнулся и, поняв, что, кажется, переоценил способность внятно излагать собственные мысли, решил зайти несколько с другой стороны: – Не знаю, рассказывал ли я вам, что такое «ноу-хау»…
Рассказ затянулся, а когда Алекс закончил, Киров задумчиво произнёс:
– То есть вы считаете, что чертежей и чего-то типа сходной освоенной технологии может быть мало? И подобные «знать как» могут быть в любом технологическом процессе?
– Ну да, – кивнул Алекс, обрадованный, что ему удалось-таки объяснить именно то, что он и хотел. – Если на чертеже стоит деталь и код материала, но при этом отсутствует знание, что вот конкретно эту деталь нужно сначала нагреть до температуры тысяча десять градусов плюс-минус пятнадцать градусов и только при этой температуре осаживать на, скажем, казённик орудия, да ещё и разогретый не менее чем до семисот градусов, то, даже если все линейные и посадочные размеры и материал совмещаемых деталей будут полностью идентичны чертежу, ничего не получится. Причём вот такие детали зачастую выявляются именно в процессе дальнейшего совершенствования конструкции. На основании опыта эксплуатации. То есть первоначально никаких нагревов и не предусматривается, а вот потом – когда, скажем, казённая часть орудия начинает крошиться и трескаться уже после трёх-четырёх сотен выстрелов, инженеры и технологи и приступают к поиску путей решения выявленной проблемы. Смотрят, что может помочь – замена ли материала, дополнительная ли закалка или вот такие «технологические примочки», либо вообще полная переработка конструкции данного узла. Именно на этом этапе роль инженеров и технологов наиболее велика!
Киров усмехнулся.
– А в первый раз вы, Алекс, привезли именно чертежи. Поэтому у нас тогда всё так и застопорилось с кораблестроением.
– Да, в основном так. А вот во второй как раз я приволок много таких вот «ноу-хау», которые к концу тридцать пятого уже вполне освоили как на верфях, так и на заводах, производящих судовые установки, вооружение, средства связи, корабельную броню и так далее.
– То есть к моменту репрессий эти самые «ноу-хау» были уже полностью освоены, вследствие чего для поддержания производственного процесса в судостроении оказалось достаточно наличия на местах всего лишь квалифицированных мастеров, а кое-где даже и просто опытных рабочих, – задумчиво констатировал Киров. – В то время, как в других отраслях…
– Ну да, я именно это и имел в виду! – облегчённо выдохнул Алекс. – Конечно, это не позволило поставить в серию новые проекты, которые уже вовсю разрабатывались, но, как выяснилось, и те образцы серийных кораблей, которые мы с таким трудом осваивали, к началу войны выглядели вполне достойно. Даже на фоне более новых разработок других стран. Более того – эсминцы проекта девять наше кораблестроение вполне себе продолжало клепать аж до сорок девятого года. С некоторыми изменениями, конечно, но не такими уж и большими. И, должен заметить, даже к концу войны и на фоне самых новейших проектов других стран они смотрелись отнюдь не аутсайдерами, а, как минимум, крепкими середнячками…
– А почему вы сразу не привезли эти самые «ноу-хау»?
– А где бы я их взял? – усмехнулся Алекс. – В той реальности, в которой были подготовлены чертежи новых крейсеров и эсминцев, ну и всех других кораблей и катеров тоже, их ещё просто не существовало. Потому что подавляющее большинство «ноу-хау» появляется именно при организации производства и дальнейшего совершенствования конструкции. В процессе решения вполне себе приземлённых задач типа усиления отдельных элементов конструкции, повышения ресурса комплектующих и устранения недостатков, выявленных в процессе эксплуатации, и так далее. Нет, часть таковых, конечно, может, так сказать, перейти по наследству, если новый образец является развитием ранее освоенного… Но у нас ведь и наследства-то не было! Сами вспомните, с чего начиналось советское кораблестроение – с достройки лёгких крейсеров типа «Светлана», проект которых был разработан ещё до  Первой мировой войны, то есть на технологиях самого начала века. Ну и какие «ноу-хау» оттуда можно унаследовать?..
До знакомого особнячка, в котором снова разместилась его семья, Алекс добрался только около одиннадцати вечера следующего дня. Дом встретил его тишиной. Охранник, притворявшийся швейцаром, молча принял у него пальто, после чего Алекс усталым шагом поднялся на второй этаж. Здесь также было тихо. Он ввалился в спальню, буквально содрал с себя одежду и побрёл в ванную комнату, которую ещё в прошлый такт ему удалось обустроить максимально близко к своим вкусам. Ну там ванная, душ, вместо стен, крашенных масляной краской в два цвета, – деревянные и мраморные панели и так далее… На задворках сознания мелькнуло удивление по поводу куда-то исчезнувшей Эрики, но Алекс был настолько уставшим, что никак на это не отреагировал.
Перед самой дверью ванной Алекс притормозил и смачно, едва не вывернув челюсть, зевнул, после чего толкнул дверь, сделал шаг вперёд и-и-и… замер столбом!
Ванная комната была освещена свечами, а трюмо и пол были усыпаны лепестками роз. Алекс чуть повернул голову и икнул. Эрика, нагая, сидела на краю наполненной водой массивной чугунной ванны и о-о-очень эротично улыбалась ему… Насладившись изумлением парня, его жена грациозно поднялась и, сделав два шага, от которых у Алекса стало дыбом буквально всё, провела своим пальчиком ему по груди и промурлыкала:
– Дорогой, Ванечка сегодня ночует у няни. А й-а-а-а… собираюсь хорошенько покричать. Присоединишься?

Глава 4

– Нет, вы серьёзно? Вот это вот уже удалось кому-то воплотить в жизнь?!
Директор Центрального института труда Алексей Капитонович Гастев нервно пробежался по кабинету, потирая рукой лоб. Остановившись у окна, он резко развернулся к Алексу и заговорил:
– Знаете, выглядит всё довольно просто, но за видимой простотой скрывается колоссальная работа. И в наших условиях почти безнадёжная. Нет, в основе своей всё правильно, мы сами ратуем за качественную и аккуратную работу. Вот, почитайте нашу памятку: пункт одиннадцать – «Работай ровно, работа приступами, сгоряча, портит и работу, и твой характер». Но то, что вы предлагаете, я считаю абсолютно невозможным. Это, скорее, для немцев. Русским характерен порыв, надлом, лихая удаль! Мы, поднатужась, можем горы свернуть. А вот это всё: «медленно и непрерывно» – это не для нас.
Алекс покачал головой.
– Алексей Капитонович, ну как вы не понимаете – порыв нужен, чтобы бревно одним махом поднять или там костыль в шпалу заколотить. Но с каждым десятилетием подобной работы будет становиться всё меньше и меньше.
– И как это вы, позвольте мне спросить, собираетесь строить железные дороги, не забивая костыли в рельсы? – ехидно поинтересовался его собеседник.
– Очень просто, – пожал плечами парень. – Костыли в рельсы будут забивать машины.
Гастев саркастически вздёрнул брови. Алекс вздохнул и, поднявшись, подошёл к стене, на которой висела обыкновенная школьная доска, вся исчёрканная какими-то схемами, графиками и значками. Он взял тряпку и, бросив на директора Центрального института труда вопросительный взгляд и дождавшись его кивка, стёр с доски нарисованное, после чего, ухватив мел, начал рисовать путеукладчик. Да-да, стандартный путеукладчик, что-то вроде типа УК-25/9-18.
– Плети рельсов собираются в тёплом ангаре и выверяются с помощью уровня и транспортира до миллиметра, потом грузятся на платформы, из которых формируется путеукладочный поезд. После чего этот поезд выдвигается на готовую насыпь, уже сформированную бульдозерами и уплотнённую катками, к месту укладки рельсов, где оператор, из тёплой кабины, краном аккуратно укладывает их на подготовленную щебёночную подушку. Очень аккуратно. И точно. До миллиметра. Остаётся только соединить стыки. Стыковыми накладками или сваркой. Стандартная производительность – полтора-два километра рельсового пути за восьмичасовую смену.
Гастев удивлённо присвистнул.
– А экипаж у такой машины сколько?
Алекс пожал плечами.
– Не знаю, но думаю, не больше десятка человек.
– Хм, а шоссированные дороги как тогда будут строиться?
– Тоже машинами и тоже с точностью до миллиметра. Используя систему спутниковой навигации, – усмехнулся Алекс.
– Как это? – недоумённо вскинулся Алексей Капитонович. Парень тяжело вздохнул и принялся рассказывать…
Страну лихорадило. В принципе, тридцать третий год и в той реальности, историю которой парень изучал перед последним своим переходом в прошлое, прошёл достаточно напряжённо. Потому что именно в этом году в партии начала активно формироваться та самая оппозиционная группировка, которой в конце концов удалось свергнуть «преступную клику Сталина – Кирова – Фрунзе». Но информация о «путче», которую принёс Алекс, ситуацию резко обострила.
Дело в том, что внезапная смерть Троцкого (ага-ага, верим), наряду с положительным эффектом, заключавшимся в том, что оппозиция Сталину в партии потеряла своё самое авторитетное и сильное «знамя», вследствие чего во всех предыдущих реальностях ничего серьёзно угрожающего его влиянию внутри партии сформироваться не смогло, имела и отрицательный. Он заключался в том, что если в изначальной истории партия до середины тридцатых прошла через несколько так называемых «чисток», заметно уменьшивших в её составе долю тех, кто в своё время активно поддержал Троцкого, правую оппозицию, трудовую партию и целый сонм остальных фракций и уклонов и прочих потенциальных оппозиционеров, то здесь этого не случилось. До прошлого такта это не слишком мешало, потому что сформировавшая в руководстве партии группа «Сталина – Кирова – Фрунзе», по понятным причинам поддерживающих друг друга совершенно безоговорочно, обладала в партии практически абсолютным влиянием и авторитетом. Ну ещё бы: они не то что с экономическими или политическими тенденциями – с погодой угадывали! Отдельные же проблемы, которые неизбежно время от времени вылезали, как правило, успешно купировались точечными воздействиями на основе приносимой Алексом из будущего информации. И чаще всего – намного ранее, чем эти проблемы начинали приносить действительно значимый вред. Но так было только до прошлого перехода Алекса. А вот год с небольшим назад всё резко изменилось… Судя по всему, дело оказалось в том, что все предыдущие разы Алекс таскал в прошлое в основном чертежи и технологии, а также информацию о совершённых ошибках и возможных серьёзных выигрышах, что совершенно не затрагивало, так сказать, самые основы советского строя. Вследствие чего внутренняя политика и экономический курс СССР почти никак не отклонялись от, так сказать, «генеральной исторической линии». И даже притаскиваемые Алексом из будущего материалы по социологии, социальной психологии и всему такому прочему всё равно сначала, грубо говоря, пропускались через «фильтр» марксистской теории, а уж потом по итогам этой «фильтрации» принимались или отвергались. Но недаром говорится, что капля камень точит.
И информация о том, что СССР раз за разом проигрывал, так сказать, «социалистическое соревнование» с «миром капитала» и распадался, и усилия самого Алекса, который был совершенно уверен в том, что социалистическая экономика – тупик, и потому всё время таскал Сталину и компании самые последние экономические исследования и теории виднейших экономистов (которые, естественно, почти сплошь были представителями западных экономических школ), привели к тому, что воззрения читавших все эти материалы Сталина, Кирова и Фрунзе исподволь начали меняться. Особенно сильное воздействие на них произвела информация о современных ему Китае и социальных государствах Запада типа Канады, Норвегии или Швеции, в которой, в её изначальной реальности, коммунисты уже распадавшегося СССР внезапно смогли обнаружить «настоящий социализм». Ну не укладывался у них в голове, как может социализм сосуществовать не то что с тотальной частной собственностью, но и с монархией! Но это – было, а значит, «самую верную и точную» теорию нужно было как-то «дорабатывать». Но проблема оказалась в том, что подобная смена взглядов происходила только у них.
Основная масса «партийцев» так и продолжала оставаться в плену своих прежних воззрений. Вследствие чего постепенно зародился и чем дальше, тем больше начал шириться некий разрыв между «группой Сталина» и основной партийной массой, существенную часть которой, как уже упоминалось, по-прежнему составляли люди, которые в изначальной реальности активно поддержали устремления Троцкого. Те изменения, на которые Сталин и его команда пошли под действием новой порции материалов, принесённых Алексом как раз во время прошлого «прыжка в прошлое», похоже, оказались именно той самой соломинкой, которая и переломила спину «верблюду» лояльности широких партийных масс, вызвав будущей осенью практически взрывной рост поддержки оппозиционной группы Зиновьева, Каменева и примкнувших к ним Смирнова, Бухарина и Енукидзе. Ведь никто из коммунистов, кроме трёх членов «группы Сталина», не читал материалов Алекса и не представлял, что их страна, продолжая раз за разом двигаться по рельсам ортодоксального марксизма, который казался им «всесильным, потому что верным», также раз за разом приходила к своему краху… Вследствие чего в прошлом такте Сталину и компании пришлось почти два года очень осторожно восстанавливать своё влияние в партии и госорганах, и уже потом, похоже, планировалось перейти к более радикальным средствам. Ибо иначе получалось, что они воюют не с какими-то там отдельными оппортунистами, а с огромной частью собственной партии… Однако перейти к ним они, увы, не успели. Процесс был прерван «ноябрьским расстрелом».
Но в настоящий момент ситуация уже развивалась совершенно по-другому. Практически через месяц после перехода Алекса, во второй половине апреля тридцать третьего, Сталин неожиданно поменял руководство НКВД и ЦКК, которые возглавили приснопамятные Алексу Ежов и Мехлис. Чем был вызван подобный выбор (который Алексу, кстати, совершенно не нравился) – парень не знал. Но, в конце концов, это было и не его дело. Хватит, уже попытался влезть в, так сказать, высокие сферы и сдвинуть ситуацию по своему разумению. Больше не надо… Ещё через пару месяцев от своего поста был отстранён Тухачевский, который попал под следствие в связи с обвинениями в «бездарной растрате» средств, выделенных на научно-технические исследования в области технического оснащения РККА. Затем в прессе развернулась громкая кампания против «группировки, окопавшейся в руководстве Коминтерна», которая вела «авантюристическую, левацко-анархическую политику», следствием которой стал, в частности, «раскол и дискредитация рабочего движения Германии» и, как следствие, приход к власти в Германии «антикоммуниста и антиинтернационалиста» Гитлера. Короче, к намеченному на январь XVII съезду ВКП(б), на котором в прошлой реальности как раз и произошло окончательное оформление противостоящей Сталину со товарищи оппозиции, на этот раз эта самая оппозиция должна была подойти в намного более ослабленном состоянии. И более того, серьёзно расколотой. Но насколько серьёзно – Алекс пока ещё даже и не догадывался…
Из Центрального института труда парень смог вырваться только после шестнадцати часов. Когда у Гастева началось рабочее совещание. Впрочем, тот активно зазывал Алекса и на него, но парень отговорился тем, что и так уже провёл в институте куда больше времени, чем собирался, и поэтому теперь у него цейтнот. Хотя на самом деле никакого цейтнота не было. Просто усталость.
Алексей Капитонович Гастев оказался тем ещё фруктом. Слесарем и выпускником Парижской высшей школы социальных наук, начальником уголовного розыска Новониколаевска и секретарём ЦК Всероссийского союза рабочих-металлистов, директором Центрального института труда, а также ещё и поэтом и писателем. Естественно, что подобная биография не могла не отразиться на общей неуёмности его характера. Ну, или, наоборот, именно неуёмный характер стал главной причиной подобной, так сказать, биографической всеобъемлемости. Так что отвертеться удалось с трудом. Но удалось…
А вообще в Центральном институте труда Алекс оказался по воле Сталина. Потому что, согласно планам «триумвирата», именно этому учреждению отводилась одна из ключевых ролей в области внедрения в экономику СССР элементов той самой японской системы «канбан», с чего было решено начать преобразование социалистической экономики… Нет, специальные программы разрабатывались практически в каждом наркомате, а общее руководство планировалось возложить на ВСНХ, всё так же возглавляемое Орджоникидзе, который, впрочем, потерял значительную долю своей власти и влияния, потому что из состава ВСНХ в настоящий момент были выделены аж девять новых наркоматов – от народного комиссариата машиностроения и до наркомата промышленности строительных материалов. Но у всех этих организаций было множество и других задач, которые с них никто не снимал. Так что очень уж сильно сосредотачиваться на организационных вопросах, связанных с внедрением новой системы организации труда, они были априори неспособны. А вот ЦИТу всё это было, считай, по профилю. Ну кому ещё этим заниматься, как не организации, именующейся Центральным институтом труда? Во-от! Поэтому именно на него и были возложены как методическое обеспечение этой задачи, так и функция контроля. Ну, чтобы молодая, но уже вполне опытная советская бюрократия ничего не замотала и не похоронила за кучей отписок… Однако, как выяснилось, для этого надо было сначала убедить в том, что всё это не только нужно, но и хотя бы возможно, самих сотрудников этого института. И кто, по мнению Сталина, мог бы справиться с этим лучше, чем человек, который единственный во всём этом времени реально убедился в том, что предлагаемая система не только работает, но и сумела вывести нищую и обделённую как ресурсами, так и технологиями, с городами, превращёнными массированными бомбардировками и атомными бомбами в щебень и выжженную пустыню послевоенную Японию в технологические лидеры мира? Вот Алекса и бросили, так сказать, на эту амбразуру… Впрочем, в настоящий момент он стал подозревать, что это было не столько задание, сколько, так сказать, страшная месть Иосифа Виссарионовича. Ну за весь тот геморрой, который он регулярно вываливал ему на голову. Ибо знать будущее, как выяснилось, оказалось слишком тяжко. Потому как все те совершенно понятные и логичные теории, согласно которым Советский Союз вроде как вполне себе успешно строил своё великое будущее, раз за разом неизменно приводили его к краху… И за те полторы недели, в течение которых парень каждый день, как на работу, приходил в этот институт и общался с его сотрудниками, он успел наряду с весьма здравыми мыслями наслушаться та-а-акого бреда. Причём высказывалось всё это во вполне себе марксистской риторике и терминологии… А с другой стороны – ничего нового. Потому что вера «продвинутых» жителей Страны Советов в марксизм и советскую власть была очень похожа на веру «продвинутых» жителей позднего СССР в демократию или не менее «продвинутых» жителей незалежной Украины в святую и мгновенно решающую любые проблемы как страны, так и каждого отдельного её жителя Евроассоциацию. Так что всё было как всегда… Но непосредственно с директором института Алекс познакомился только сегодня. Дело в том, что Алексей Капитонович, кроме всего прочего, ещё и являлся председателем Всесоюзного комитета по стандартизации и как раз перед самым появлением парня в его, так сказать, вотчине убыл в служебную командировку в Прагу. Где располагалась штаб-квартира Международной ассоциации по стандартизации. И сегодня как раз был его первый рабочий день после возвращения. Потому и разговор у них состоялся такой… нервный. Похоже, Гастеву с утра уже успели нажаловаться, что какой-то левый «варяг» баламутит воду и «очень мешает работать». Ну, сами же знаете лучшую отмазку бездельников и тех, кто привык к тухлому болоту однообразной рутины и не хочет делать ничего помимо того, к чему давно привык и приспособился…
Эрика уже была дома, так что Алекс сразу, с порога, попал в объятия жены.
Год своей личной войны с Гитлером, которую девушка ещё и вела в состоянии перманентного отчаяния от регулярно возвращающихся мыслей о допущенной ею чудовищной ошибке, стоившей жизни её сыну, и постоянно натыкаясь на не то что непонимание, а на реальную враждебность окружающих, кое-что поменял в ней. Если не в её характере, то, как минимум, в приоритетных устремлениях и в отношении к людям и миру. Она стала более… не то чтобы спокойной, скорее ценящей, так сказать, простые радости – любовь близких, тёплый дом, смех ребёнка. Из неё практически ушла та непреклонная и даже немножко высокомерная пафосность, которая раньше нет-нет да и проскальзывала. Особенно после того, как Алекс, выбрав момент, показал ей фотографии того куска мяса, в который её превратили кованые сапоги штурмовиков после того, как она попыталась убить Гитлера.
Это произошло уже после того, как они вернулись в СССР. Всю дорогу Эрика практически не отлипала от мужа и сына, даря им не просто всё внимание, а всю себя, стараясь не то что доказать им, как она их любит, а, скорее, с их помощью забыть о том кошмаре и ужасе, в котором она пребывала весь прошедший год. И только когда они добрались до Ленинграда, её немного отпустило. А после того как они наконец-то заселились в тот же самый особнячок, который занимали в прошлый раз, Эрика, можно сказать, окончательно выдохнула. Именно тогда Алекс и решил, что фотографии можно показать. Хотя бы для того, чтобы у жены никогда больше не возникло мысли положить всю свою жизнь, без остатка, на алтарь долга. Нет, он теперь был полностью согласен, что долг должен присутствовать в жизни каждого человека… Потому что «я просто живу» это же не для человека! Лопух вон или там таракан тоже вполне себе «просто живут». И что? Они – тоже «людь»? Но отвергнуть ради этого любовь, детей, своё право на счастье и жизнь – это всё-таки перебор. Не война же… Вот он и решил попытаться сделать Эрике с помощью фотографий этакую «прививку от максимализма».
Фотографии своего обезображенного трупа девушка рассматривала минут десять, время от времени бросая взгляд на лежащее на диване платье, в которое этот труп был одет. Ну да, именно в нём они и покинули Берлин. Все остальные вещи девушки остались на её съёмной квартире, заезжать в которую и Алекс, и Зорге посчитали опасным… После чего подняла взгляд на Алекса и тихо попросила:
– Сожги их. Не хочу ещё когда-нибудь видеть себя такую. – После чего грустно усмехнулась и произнесла: – Всё, будем считать, что для страны я сделала всё, что могла. Теперь на мне остался только долг жены и матери.
Невозможно оценить, насколько великое облегчение испытал Алекс, услышав последнюю фразу…
– Есть будешь? – поинтересовалась Эрика, когда отлипла от мужа.
– Да! Так проголодался, что слона готов съесть, – пошутил парень.
– Ну, со слоном пока сложности, но пельмени уже готовы. Иди в столовую.
Быстро накрыв на стол, она присела рядом.
– Как ты любишь – с бульоном.
– А сама? – поинтересовался Алекс.
– Я уж поела. Кто же знал, что ты сегодня так рано появишься? А то бы дождалась.
– Сегодня вернулся Гастев… ну, директор. И взял меня в оборот. А ещё он хотел меня и на вечернюю планёрку оставить. Но я с неё сбежал.
– Совсем тебя загоняли, бедненький, – рассмеялась Эрика. После чего окинула его шаловливым взглядом и проворковала: – И у меня сегодня на вечер тоже на тебя кое-какие планы. Раз уж муж пришёл домой пораньше и не таким вымотанным…
На следующий день «каторга» Алекса в ЦИТе была прервана вызовом в Кремль. Посыльной на автомобиле застал его уже перед самым выходом из дома. Так что пришлось возвращаться в кабинет и звонить Гастеву, извиняться за сорванные договорённости. Впрочем, возможно, это даже было и к лучшему. Из вчерашнего разговора выяснилось, что никаких материалов по «канбан» директор пока не читал и его отношение к этой теме, с которым он встретил парня, было сформировано на базе жалоб его сотрудников. Но после общения с Алексом он понял, что на самом деле всё, как минимум, не так однозначно. Вот и будет ему время почитать и ознакомиться лично. Ну, чтобы при их последующих встречах собеседник Алекса был хотя бы немного более в теме…
Сталин принял его один. Тепло поприветствовав гостя, он указал ему на стул, стоявший у длинной части Т-образного стола, а когда Алекс его занял, присел рядом, на соседний стул, как бы подчёркивая этим, что разговор пойдёт на равных. Он вообще последнее время заметно изменил отношение к «гостю из будущего». Раньше парень ощущал нечто вроде… снисходительности, что ли, а то и некоторого пренебрежения. Мол, что ты там можешь понимать, молодой глупец и буржуазный перерожденец. Не ярко выраженное, нет, скорее едва-едва заметное. Но было… Однако в этот раз Алекс, к собственному удивлению, ощутил, что подобного отношения больше нет. Наоборот, со стороны и Сталина, и Фрунзе стали множиться этакие мелкие знаки уважения. Ни глупостью, ни чрезвычайно развитым ЧСВ парень никогда не страдал, так что на одну доску ни с кем из своих визави он себя вследствие этого ставить и не подумал, но… было приятно.
Хотя в общем и целом Сталин совершенно не напоминал тот образ, который сложился у парня, когда он читал о нём там, в своей ныне уже несуществующей изначальной реальности. Ну не было в нём никакой кровожадности, вроде как присущей «исконному бандиту и налётчику и психически больному параноику», который испытывал непередаваемое удовольствие от мучений людей. Жёсткость – да, была. Причём временами переходящая в жестокость. И человеком, строго соблюдающим христианские заповеди, лидера Советской страны тоже назвать язык не повернулся бы. Но где их таких найти-то? Эвон, того же Островского почитайте: какие типажи описывает в своих пьесах – уникумы! Пост соблюдают, деньги нищим сотнями раздают, а чуть копни – уроды ещё те… Да что там Островский – Драйзер, Диккенс, Джек Лондон, Хемингуэй. Какого классика ни возьми – такие гады во власти описаны, что мама не горюй! Ан нет, нам, блин, все эти писатели не указ, наши правители точно всех уродистее и страшнее. Потому что и страна у нас говно, и люди ещё хуже. Да сами посмотрите – они даже сегодня, когда им «люди со светлыми лицами» всё по десять раз разжевали и в рот положили, всё равно, уроды такие, за Путина голосуют…
А может, дело было ещё и в том, что в этой реальности не случилось многое из того, что должно было весьма сильно ударить по психологическому состоянию Сталина. Не умер Фрунзе. Не убит Киров. Борьба за лидерство в партии, вследствие куда более ранней смерти Троцкого и успешно реализуемой регулярной информации из будущего, до сего момента шла куда как менее напряжённо, чем в изначальной реальности. Не покончила жизнь самоубийством жена. Более того, его Эрика с Надеждой Аллилуевой довольно близко приятельствовали. Вот Виссарионович и не ожесточился, как тогда…
– Александр, мы хотим снова обратиться к вам с просьбой, – начал Сталин.
Парень слегка напрягся. Подобные разговоры обычно заканчивались тем, что круг посвящённых в тайну контактов с будущим становился более широким. А ему это жутко не нравилось. Потому что он считал расширение этого круга чрезвычайно опасным. Причём теперь уже не столько для него самого, а для его семьи. Как бы там ни было, он за время своих вояжей в прошлое/будущее уже наловчился неким образом чувствовать опасность, а также приобрёл кое-какие реальные боевые навыки, которые позволяли надеяться на то, что он, ну, с учётом, естественно, имеющейся поддержки и сопровождения, если не сможет выпутаться из опасной ситуации, то, как минимум, не попадётся живым в руки врагов. А вот с семьёй это не работало.
– Вы снова собираетесь расширить круг посвящённых? – настороженно уточнил парень.
– Да, – кивнул хозяин кабинета.
– И кто же это будет на этот раз?
Сталин несколько ехидно усмехнулся. Как бы предвкушая то, как он сейчас увидит собеседника. После чего почти торжественно произнёс:
– Бухарин.
– Кто?! – Алекс изумлённо вытаращился. – Но-о-о… он же вас это-о-о…
Сталин вздохнул.
– Да. Так и есть. Но понимаете, в чём дело, Александр. Нам сейчас до зарезу нужен настоящий экономист. Без него мы, начав двигаться в том направлении, в котором вы нас уже столь давно подталкиваете (тут Алекс слегка покраснел, а усмешка хозяина кабинета стала лукавой), точно наворотим массу проблем. Да уже наворотили, как показала принесённая вами информация… А Бухарин в этой области весьма неплох. К тому же, – тут усмешка Иосифа Виссарионовича превратилась в нечто вроде оскала, – мне понравилось, как он расправился со всеми этими предателями. Он меня удивил. Я-то считал, что он пусть и умный, но слабак, а он вон как сумел прижать этих уродов… К тому же, если Бухарин переметнётся к нам, мне не придётся окончательно «репрессировать», – это слово Сталин выделил голосом, тем самым бросив ещё один весомый «булыжничек» в, так сказать, огород Алекса, – довольно большой пул экономистов и финансистов. Тех же Кондратьева и Чаянова. «Бухарчик» вполне сможет их взнуздать и заставить бежать в нашей упряжке. А без него, скорее всего, придётся действовать жёстко.
Алекс вздохнул. Ну Виссарионович – знает, чем надавить!
– Хорошо, – уныло произнёс он. – Надеюсь, вы больше никого посвящать в нашу тайну не планируете?
– Нет, есть ещё три человека. – Сталин поспешно вскинул руки, останавливая готового разразиться гневной тирадой собеседника. – Но с ними всё гораздо проще. Информация до них будет доведена перед самым вашим уходом, после чего они на год окажутся в полной изоляции от окружающих.
Алекс, уже успевший возмущённо вскочить на ноги, хмуро зыркнул на хозяина кабинета и нехотя сел на место. Его душило возмущение, усугубляющееся ещё и осознанием собственного бессилия. Ну вот что он может сделать, если не согласится, а ИВС всё-таки решит включить в круг посвящённых ещё троих человек, а? Ну, учитывая все обстоятельства… На некоторое время в кабинете повисла тишина, после чего парень решил переключить тему. Хотя бы чтобы немного самому успокоиться.
– А что там с порталом? Придумали, какие эксперименты нужно сделать?
– Кое-что. – Сталин вздохнул. – Очень трудно просить составить план исследований, не раскрывая ни цели экспериментов, ни его ключевых условий. – Он поднялся и, подойдя к сейфу, загремел ключами. После чего вернулся к столу с парой тоненьких папок, одну из которых сразу же протянул Алексу: – Вот, посмотрите, что предлагают.
Алекс взял протянутую папку и, раскрыв её, углубился в чтение.
В папке оказалась всего пара листков. Ну да исходные условия исполнителям явно были изложены крайне скупо и, похоже, воспринимались теми, кто составлял план исследований, скорее как некое умственное упражнение, нежели как реальный исследовательский проект.
– М-да… – задумчиво протянул парень, закончив чтение. – Судя по вот этому, – он кивнул на папку, – исследование портала – задача не на одно десятилетие. Да и как-то это всё примитивненько выглядит. Кролик под мышкой, кролик на вытянутой руке, кролик на шее… как-то не хочется быть похожим на балаганного фокусника.
Сталин пожал плечами. Потом пыхнул трубкой. Затем бросил на Алекса испытующий взгляд, исподтишка улыбнулся и эдак нейтрально произнёс:
– Мы это приблизительно так и оценили. Впрочем, есть кое-какие проработки и по другим вариантам. Они, несомненно, намного более рискованны, но зато, при удаче, смогут очень солидно сократить время.
– И какие же? – тут же заинтересовался Алекс.
– Пока не готов говорить, – развёл руками Сталин. – Всё ещё на стадии прикидок, так что не хочу обнадёживать, – он улыбнулся. – Не волнуйтесь, мимо вас это всё равно никак пройти не сможет. Как будет что-то реальное – так непременно обсудим.
– Хорошо, – кивнул Алекс. – Тогда вернёмся к вашим новым кандидатурам. Кто они? Как и где вы собираетесь их изолировать?
– С кандидатурами пока ещё не всё ясно. Мы их только подбираем. Когда определимся, я вам сообщу, – пояснил хозяин кабинета. – Но у меня есть к вам один довольно… щекотливый вопрос.
– Весь внимание! – сердито буркнул Алекс.
Сталин взял со стола вторую из принесённых папок и протянул Алексу.
– Это записка, которую написал академик Абрам Фёдорович Иоффе. Он – один из тех, кто был отобран для работы с привезёнными вами во время прошлого раза учебниками.
Алекс бросил на Сталина испытующий взгляд и, взяв папку, осторожно раскрыл её и погрузился в чтение…
Закончив с запиской, Алекс аккуратно закрыл папку и положил её на стол. Н-да… а что он ещё хотел? Если из всех материалов и учебников были тщательно вымараны всякие упоминания о ядерном оружии, то сама физика-то никуда не делась? И те, кто в ней разбирались, получив новую информацию, куда глубже раскрывающую физические основы этого мира, довольно быстро «вычислили» и всё скрываемое. Они ведь и в «той» истории со всем этим справились приблизительно в это же время (ну, плюс-минус пять-десять лет) и без всяких попаданцев…
– Ну, что скажете?
Алекс вздохнул. Ну а что тут можно сказать?
– Академик Иоффе абсолютно прав. Такое оружие у нас в будущем есть. И первое, впрочем, оно же и единственное, его применение состоялось как раз в конце той самой Второй мировой войны, которая нам предстоит.
– Хм, мы об этом догадывались, – усмехнулся Сталин. – Ну не конкретно о ядерной взрывчатке, но о чём-то куда более мощном, чем обычное оружие. Флагман Галер, которого мы ознакомили с вашим докладом о тенденциях развития военно-морского флота, то есть, конечно, с его адаптированной версией, ещё полтора года назад также написал записку, в которой утверждал, что заявление о том, что подводные лодки должны стать основной ударной силой флотов будущего, не имеет под собой оснований до тех пор, пока на них не будет установлено какое-нибудь намного более смертоносное оружие, нежели имеющееся в распоряжении военных флотов в настоящее время. А почему вы нам о нём до этого не рассказывали?
– Я боялся, что не смогу убедить вас пока не давать старт его разработке.
– А почему вы считаете, что этого не нужно делать? – нахмурился Иосиф Виссарионович.
– Потому, что даже сейчас у страны для этого недостаточный уровень развития. Нет производства нужных материалов – радиационностойких и радиоэкранирующих, более того, пока ещё нет технологий, позволяющих их создание. Просто уровень технологического развития СССР в настоящий момент не позволяет даже начать подготовку к работам в этом направлении… Нет, исследования проводить можно, и даже нужно. Но они и так идут. Создатель советской атомной бомбы Игорь Курчатов сейчас вовсю занимается вопросами физики атомного ядра в Ленинграде… Ну, должен, если его тоже не отправили под Новосибирск. Просто рано ещё. Году в тридцать восьмом – тридцать девятом, может быть, и можно. Но не сейчас.
– Уж позвольте нам самим решать, что для Советского Союза рано, а что нет. – В голосе Сталина лязгнул металл. Алекс тоскливо вздохнул и пробормотал:
– Ну, вот именно это я и имел в виду…
В кабинете повисла настороженная тишина. Но спустя минуту его хозяин примиряюще улыбнулся и, наклонившись вперёд, потрепал Алекса по плечу.
– Ладно, не обижайтесь. Я думаю, вы действовали искренне и из самых лучших побуждений…
– Понимаете, – Алекс тяжело вздохнул, – атомная промышленность – это целая отрасль. Вам потребуется строить рудники, обогатительные заводы, да ещё заводы по производству весьма специфического оборудования для них, потом реакторы… Это – миллионы тонн перемещённого грунта, сотни тысяч тонн оборудования и десятки тысяч человек задействованного персонала. Как вы думаете, удастся ли сохранить этот проект в секрете от… – Тут Алекс запнулся, покосился в сторону окна, после чего закончил: – А ведь их уровень технологического развития в настоящий момент куда выше, чем у нас. И, даже начав позже, они вполне могут успеть нас обогнать и получить атомную бомбу уже к войне. Не надо сейчас затевать этот проект. Подождите, прошу вас.
Сталин нахмурился и, поднявшись на ноги, прошёлся по кабинету. Потом остановился у окна. Постоял, пыхая трубкой. После чего повернулся и снова подошёл к Алексу и задумчиво произнёс:
– В таком разрезе я об этом не думал… Хорошо, я, пожалуй, соглашусь с вами в том, что начинать этот проект прямо сейчас действительно преждевременно. Но вот подготовку к нему… Вы составите список необходимых материалов, а также требуемых профессий и технологий, которые понадобятся для этого проекта, но пока смогут быть развиты вне его рамок?
– Сделаю, – кивнул Алекс. – И по персоналиям подборку тоже. Ну, по тем, которые оказались ключевыми или хотя бы сильно полезными для этого проекта.
– Вот и хорошо, – улыбнулся Иосиф Виссарионович. И парень облегчённо выдохнул…

Глава 5

– Добрый день, Александр Николаевич.
– Добрый-добрый, Александр Николаевич. – Алекс с Поскрёбышевым обменялись привычными улыбками, после чего «хозяин сталинской приёмной» кивнул в сторону двустворчатых дверей.
– Заходите, вас уже ждут.
Алекс аккуратно открыл дверь и вошёл внутрь. В кабинете его ждали двое. Сам хозяин и ещё один мужчина с усами и бородкой клинышком, вследствие этого, на взгляд парня, чем-то отдалённо напоминавший виденные Алексом фотографии Ленина. Мужчина немедленно впился в него напряжённым взглядом.
– Здравствуйте, Иосиф Виссарионович, – улыбнулся Алекс, протягивая руку Сталину.
– Здравствуйте, Александр, – тепло произнёс тот, крепко пожимая руку, и, не отпуская ладони парня, повернулся ко второму гостю. – Вот, знакомьтесь – Николай Иванович Бухарин, светлая голова нашей партии.
– Рад знакомству, – вежливо кивнул Алекс, хотя на самом деле особенной радости от того, как и при каких условиях происходит это знакомство, у него не было. Ещё один «посвящённый» – это, так сказать, плюс двадцать пять процентов к вероятности раскрытия тайны. Ну и на хрен ему такой постоянный дебаф?
– Взаимно. – Бухарин нервно улыбнулся, потом сделал паузу и, снова искривив губы в напряжённой улыбке, с натугой пошутил: – Надо же – поздоровался с человеком из будущего. Теперь две недели точно руку мыть не буду.
– Не стоит пренебрегать гигиеной. Чистота – залог здоровья, – с не менее кривенькой улыбкой не удержался от шпильки Алекс. Наступившее неловкое молчание нарушил Сталин:
– Александр, я попросил тебя сегодня подъехать ко мне именно потому, что Николай Иванович хотел с тобой обсудить несколько вопросов. Ты не против?
Алекс ещё вчера вечером знал, что наутро ему предстоит общаться с Бухариным. Так что зачем Иосифу Виссарионовичу нужен был подобный словесный реверанс, парень не очень понял. Но, как видно, в нём был какой-то свой глубокий смысл. Потому что Сталин никогда и ничего не делал просто так… Возможно, он посчитал необходимым лишний раз дать Бухарину понять, что отношения руководства СССР с «попаданцем из будущего» строятся, так сказать, на равных. И намекнуть, что у «попаданца» есть чем и как придать устойчивость подобной своей позиции… Впрочем, этот подход работал на Алекса в ничуть не меньшей степени, чем на Сталина со товарищи. Так что парень решил поддержать игру.
– Нет, конечно. – Алекс постарался улыбнуться куда более благожелательно, чем ранее. – Иначе бы я не дал согласия на расширение круга «посвященных»…
Бухарин снова бросил на него испытующий взгляд, после чего перевёл его на хозяина кабинета.
– М-м-м… Коба, мы будем разговаривать у тебя в кабинете?
– Как тебе будет удобно, Николаша, – усмехнулся Сталин. – Но я бы попросил вас перейти куда-нибудь ещё. У меня запланировано несколько встреч. Не хотелось бы их переносить… Если не хочешь никуда идти – могу предложить мою комнату отдыха. Там двойные двери, так что никто не помешает.
Бухарин ненадолго задумался, а затем решительно кивнул:
– Наверное, это будет лучшим вариантом. У меня тоже время ограниченное, а расспросить хочется о многом. И пока будем искать, где устроиться, – часть его потеряем…
В комнате отдыха Сталина Алекс уже бывал. Ну, когда они во время одного из прошлых тактов вместе с Иосифом Виссарионовичем рылись в архивах, разыскивая папку с материалами о голоде начала тридцатых… Но с того момента её обстановка заметно изменилась. В отличие от прошлого раза, когда папки с распечатками валялись по всем свободным поверхностям, от небольшого стола до кресел и кровати, сейчас все они были аккуратно расставлены в несколько высоких металлических шкафов, запирающихся на мощные сейфовые замки. Впрочем, для Алекса эти шкафы также были не в новинку. Он уже видел их фотографии, когда разбирался с документами по «путчу». Правда, на тех фотографиях они выглядели искорёженными и обугленными, вследствие того, что те, кто решил первым добраться до «личного архива Сталина», второпях попытались грубо их вскрыть. И тем привели в действие заложенные в сейфы термитные заряды… Впрочем, спешка была вполне объяснима. Уж больно состав «хунты» был разношёрстным. И большинство из её участников вполне себе понимало, что устранением «группировки Сталина» борьба за власть не заканчивается, а только начинается. Вследствие чего тот, кто сумел бы заполучить в свои руки этот самый «личный архив Сталина», несомненно, заимел бы в будущей схватке с «соратниками» немало очень весомых козырей…
Зайдя внутрь, Алекс с Бухариным устроились друг против друга в двух глубоких креслах и некоторое время испытующе разглядывали друг друга. Потом Николай Иванович улыбнулся, причём на этот раз не нервно, а широко, искренне, так, что такой улыбке более всего подходил эпитет «обезоруживающе», и произнёс:
– Александр, прошу простить, если чем-то ненароком вас обидел или даже заставил понервничать. Клянусь – не желал ничего подобного. И – да, вы позволите мне вас так называть?
– Без проблем, – небрежно махнул рукой Алекс. – Итак, что бы вы хотели у меня спросить?
Бухарин снова улыбнулся.
– Знаете, вот теперь я окончательно убедился, что вы – именно пришелец из другого времени.
– Почему? – удивился Алекс.
– Просто у нас так не говорят – «без проблем», – пояснил Николай Иванович…
Одним из первых вопросов, который Бухарин попытался эдак аккуратно выяснить у Алекса, был всё тот же сакраментальный: «Почему Сталин?»
– Понимаете, Николай Иванович, не знаю, с какими материалами вы уже успели ознакомиться, – начал Алекс, – но должен вам сообщить, что очень скоро в Европе разразится новая мировая война. – Он сделал паузу и бросил на собеседника вопросительный взгляд. В том, что Сталин уже познакомил Бухарина с достаточно большим объёмом материалов, парень не сомневался. Это было ясно хотя бы по тому, что Николай Иванович ни на секунду не засомневался, что перед ним именно «пришелец из другого времени». Ибо его сентенция насчёт «окончательно убедился» прозвучала, скорее, как ожидаемая констатация факта, нежели как… м-м-м… нечто, развеивающее всё ещё имеющиеся сомнения. А подобная констатация факта означала, что и до их личной встречи он уже был вполне убеждён в том, что всё ему уже сказанное – правда и его собеседник и есть тот самый «человек из будущего». Ну и как это можно было бы сделать, не дав собеседнику Алекса изучить достаточно большой объём материалов из будущего? Причём в первую очередь из тех, что были предназначены для «посвящённых». То есть без специальной «чистки» и «вычитки» на предмет убирания «анахронизмов»…
– Да-да, кое-что я о ней читал, – согласно закивал Бухарин, – но не очень много. – Николай Иванович слегка замялся. – Если честно, я больше налегал на привезённую вами информацию по экономике, – тут Бухарин воодушевился. – Я просто поражён тем, с какими объёмами статистических данных у вас там умеют работать. Это же какое количество статистических контор требуется организовать и содержать…
Алекс улыбнулся.
– Не слишком-то и большое. Большую часть работы по сбору и обработке статистической информации выполняют компьютеры… э-э-э… это такие мощные электронные счётно-решающие машины, да ещё и объединённые в глобальную мировую сеть… Но вернёмся к поднятому мной вопросу. Так вот – скоро будет война. Жестокая. Страшная. В моей изначальной реальности эта война обошлась Советскому Союзу в двадцать восемь миллионов жизней.
Бухарин охнул и округлил глаза.
– Но мы её выиграли. И именно под руководством Сталина. – Алекс сделал паузу, бросил на собеседника строгий взгляд и твёрдо заявил: – С огромным трудом. Ну, это и по потерям понятно… И я не мог себе позволить рискнуть и положиться на кого-то другого. Даже если этот кто-то и мог бы показаться  более предпочтительным. Потому что будущая война будет страшна не только чудовищными потерями. На кону будет стоять само существование не просто государства, а самого русского народа. И вообще славян. Потому что славянские народы будут объявлены неполноценными. Untermensch. Чья участь – большей частью быть уничтоженными, чтобы освободить «жизненное пространство» для более «полноценных» народов, а оставшейся частью – стать их рабами. Был разработан специальный «план Ост», в процессе исполнения которого предполагалось «очистить» планируемые к заселению земли от более тридцати миллионов «неполноценных». И это помимо всех военных потерь. Хотите знать, как именно они это делали?
Собеседник Алекса молча уставился на него совершенно больным взглядом. Похоже, что всё сказанное повергло его в настоящий шок. И парень продолжил:
– В марте сорок третьего два немецких карательных батальона, основной личный состав которых, кстати, составляли этнические украинцы, частью из числа пленных красноармейцев, но по большей части из числа бойцов бывшего Буковинского куреня ОУН, под предлогом борьбы с партизанами согнали всех оставшихся жителей белорусской деревни Хатынь, расположенной в шестидесяти километрах от Минска, в сарай, после чего обложили его соломой и подожгли. Люди сгорели заживо. Всего в этой деревне было убито сто сорок девять человек. Семьдесят пять из них – дети от двух лет.
– Это же невозможно… – ошеломлённо прошептал Бухарин. – Коба мне ничего такого…
Алекс криво усмехнулся.
– И, должен вам сказать, что только в одной Белоруссии из девяти тысяч двухсот захваченных и сожжённых населённых пунктов почти пять тысяч триста в той или иной мере разделили участь Хатыни, будучи уничтожены вместе со всем или частью населения, – он вздохнул. – Гитлер – честный человек. О подобном он писал ещё в давно изданной в Германии «Майн кампф». Ну, когда обосновывал свою претензию на жизненное пространство для немецкой нации… А перед нападением на СССР, в марте сорок первого, выступая перед командованием вермахта, он прямо заявил нечто вроде: «Уничтожающий приговор коммунизму не означает социального преступления. Огромная опасность коммунизма для будущего. Мы должны исходить из принципа солдатского товарищества. Коммунист никогда не был и не станет нашим товарищем. Речь идёт о борьбе на уничтожение. Мы ведём войну не для того, чтобы законсервировать своего противника… Эта война будет резко отличаться от войны на Западе. На Востоке сама жестокость – благо для будущего».
– Эта речь была где-то опубликована? – глухо спросил собеседник Алекса. – То есть я имею в виду, вы сейчас явно процитировали выдержки.
– Не помню, – отозвался тот. – И вы правы – я вам процитировал выдержки из неё, изданные в мемуарах начальника немецкого генерального штаба генерал-полковника Гальдера. Но, может быть, она была и опубликована полностью.
Бухарин вскочил на ноги и принялся нервно ходить по комнате. Алекс откинулся на спинку кресла и слегка прикрыл глаза. Раз уж этого разговора всё равно было не избежать, надо было постараться, чтобы он был наименее выматывающим. Так что пока собеседник не задаёт никаких вопросов, можно и немного передохнуть.
– Да… – внезапно произнёс Бухарин, резко остановившись, – да, да, вы правы. В этом случае совершенно недопустимо рисковать. Так что я понимаю и полностью принимаю ваше решение. Более того, я, несомненно, окажу Кобе… то есть Иосифу Виссарионовичу, самую полную и безоговорочную поддержку. – Он развернулся и, подойдя к креслу, вновь уселся в него, ещё раз и более твёрдо повторив: – Вне всякого сомнения!
Алекс кивнул в ответ.
– Но я вот о чём хотел вас ещё спросить. Вы употребили очень интересное выражение: «В моей изначальной реальности». Не расскажете, что значит эта формулировка?
– Дело в том, – вздохнул Алекс, – что каждый раз, когда я возвращаюсь в будущее, то это возвращение в новое будущее. Отличающееся от моего изначального. Например, в моё первое возвращение я попал в будущее, в котором Советский Союз проиграл войну. Так что смог на личном опыте убедиться, как выглядит тот самый «новый порядок», который Гитлер и его последователи для нас приготовили…
Встреча с Бухариным затянулась на три с половиной часа. Хотя перед её началом тот утверждал, что у него «часа полтора, максимум – два». Но и после трёх с половиной часов общения он всё равно прощался с Алексом с огромным сожалением. И горячо попросил о новой встрече, на которой хотел пообщаться «более подробно и плодотворно». Так что Алекс даже запросил пощады:
– Николай Иванович, я вам ничего не смог ответить и на половину уже заданных вами вопросов, а вы ещё и подробностей с меня требуете. Поймите, я – обычный человек, по образованию вообще химик, а не историк, не экономист, не социолог, не финансист, не специалист в области государственного управления, ваши же вопросы – в основном как раз из этих областей. Ну что я вам могу рассказать? Да только то, что узнал попутно, собирая материалы. Но в собранных материалах то, что вас интересует, представлено более подробно и в существенно больших объёмах. Так что вам будет куда полезнее потратить время на их изучение, нежели искать ответы в общении со мной. Я, увы, во многом дилетант. Это материалы по технологиям я ещё как-то более-менее читал. Потому что они были предназначены для непосвящённых и требовалось избавиться от «анахронизмов». А ту информацию, что шла напрямую Иосифу Виссарионовичу с Михаилом Васильевичем и Сергеем Мироновичем, я просматривал очень бегло. Так что и помню оттуда очень мало.
– Ну, не скажите, – улыбнулся Бухарин. – На мой взгляд, вы весьма компетентны во всём, о чём мы с вами разговаривали.
– Ага, – вздохнул Алекс. – Мне тоже так казалось. Вот только едва я позволяю себе хоть как-то влезть в эти сферы, как тут же всё сразу идёт кувырком и начинается такой трэш… – И он сокрушённо махнул рукой.
– Трэш? А, это по-английски… – Бухарин понимающе кивнул. – Я заметил, что у вас, в будущем, в речи много англицизмов.
Алекс пожал плечами. Собственно, не во всех из тех будущих, в которых он побывал, это был настолько выражено, как в его изначальном. Кое-где с англицизмами вполне конкурировали и «германизмы», и даже «русизмы». Но в его речи было именно так. Из-за этого его, кстати, регулярно принимали за выходца из Англии или САСШ, либо за человека, прожившего там достаточно долгое время. Впрочем, чаще всего ему это было только на пользу…
Через месяц, который Алекс по большей части провёл во всё том же Центральном институте труда, где дело наконец-то не только сдвинулось с места, но пошло весьма ходко, а частью в командировках по разным предприятиям, его опять вызвали в Кремль.
– Не знаю, что вы там рассказали Бухарчику, – усмехнувшись, заявил Иосиф Виссарионович. – Но более верного и деятельного соратника у меня, похоже, никогда не было. От «правой оппозиции» нынче только пух и перья летят, а «назначенцы» уже, считай, распались.
Парень скромно усмехнулся.
– Рад, что всё так удачно получилось.
– Ладно, это наши внутрипартийные дела, – махнул рукой Сталин. – Я вот почему вас пригласил. Мы наладили производство оборудования для заводов по производству канистр. И готовы осуществить поставки для вашего предприятия. Так что вам нужно выехать в Швейцарию и заняться покупкой участка для строительства или уже готового производства для его перепрофилирования.
На информацию о таком вполне себе бытовом предмете, как обыкновенная канистра, Алекс наткнулся, ещё находясь в будущем. И понял, что нащупал золотое дно. Дело в том, что та самая канистра, к которой все так привыкли, на самом деле появилась не так давно. В тысяча девятьсот тридцать седьмом году. И являлась итогом инициированной командованием вермахта специальной программы по улучшению логистики. Дело в том, что используемые в настоящее время типы и виды канистр, вполне выполняя свою главную функцию – хранения не слишком большого по сравнению со стандартными ста пятидесяти девяти (да-да, тот самый пресловутый баррель) или двухсотлитровыми бочками объёма топлива, со всем остальным справлялись не очень. Их весьма, на взгляд Алекса, экзотические формы в виде куба, трапеции, неправильного прямоугольника или треугольной призмы, во-первых, не позволяли эффективно использовать пространство хранения, во-вторых, были крайне неудобны при переноске, в-третьих, были тяжелы и трудоёмки в производстве вследствие большого количества сварных или чеканных швов и зачастую требовали специальных ключей для крышек. Чем, например, страдала ныне весьма распространённая англо-американская канистра под названием «flimsy»… С логистикой у вермахта всё получилось как надо. Несмотря на довольно тонкий металл, благодаря выштамповкам на боковинах новые канистры можно было укладывать довольно высокими штабелями. Хорошо просчитанная форма позволяла максимально эффективно использовать имеющиеся площади складирования. Тройная ручка для переноски позволяла удобно перетаскивать канистры в разных конфигурациях – по две полных одним человеком, то есть по одной в каждой руке, одну полную – двумя людьми (скажем, если надо тащить на большое расстояние), или переносить в одиночку четыре пустых. Что со всеми другими канистрами, выпускающимися в начале тридцатых, было весьма проблематично… Короче – это был товар, являющийся настоящим королём рынка. И Алекс решил его украсть. Дополнительной «вишенкой на торте» являлась возможность заметно подкузьмить вермахту, введя новую канистру в обиход в противостоящих немцам странах задолго до начала Второй мировой и ликвидировав тем самым существенное преимущество немцев в топливной логистике. Недаром немцы так старательно охраняли секрет новой канистры, что аж пустились вдогонку за американским инженером Полом Плейсом, который умудрился с помощью своего немецкого коллеги умыкнуть целых три штуки подобных канистр с секретного склада в аэропорту Темпельхоф. Ну, когда стартовал из Берлина в свой автопробег до Калькутты. Плейса не догнали, хотя очень пытались, а вот его немецкий коллега, судя по всему, нарвался по полной…
– Понятно. Как скоро надо выезжать?
– Как будете готовы – так и езжайте. До вашего перехода ведь не очень долго осталось? Так чего тянуть? Но у меня есть ещё один вопрос. Как вы смотрите на то, чтобы привлечь госпожу До’Урден к разработке наших новых образцов автомобильной и тракторной техники?
– М-м-м, что? – не понял Алекс.
– Как выяснилось, ваша жена – очень неплохой художник, – пояснил Сталин. – Она даже участвовала в нескольких выставках, причём одна из них была персональной.
– Вот как… – тупо отозвался парень, совершенно не понимая, как художественные таланты Эрики связаны с чисто инженерной задачей по разработке новых образцов тракторов и автомобилей.
– Дело в том, что госпожа До’Урден, похоже, насмотревшись тех альбомов, что вы привезли в прошлый и в этот раз, начала рисовать, как она это назвала, «картинки из будущего». Не такого отдалённого, как ваше, – лет на десять-пятнадцать. И эти её картинки углядели некоторые преподаватели и слушатели Промакадемии. Среди которых оказался и товарищ Дьяконов, которому они очень понравились. Более того, он утверждает, что просто влюбился в них.
– Хм. – Алекс задумался. Он видел, что Эрика явно несколько заскучала. Её деятельной натуре было недостаточно тихого семейного уюта и скромной должности редактора-переводчика. Ну да иначе бы она вряд ли заинтересовалась такими вещами, как мотоциклы, яхты и самолёты… Так что, возможно, новая деятельность придётся ей по нраву. Чем это им грозит? Да, в принципе, ничем серьёзным. Она же не собирается выезжать за пределы СССР? Да и кто ж её отпустит? После всего случившегося-то… И охрану ей точно выделят. А что – вариант!
– К тому же ваша жена – единственный из художников, который будет иметь полный доступ не только ко всем материалам и рисункам, что вы привезли, – с ехидной улыбочкой произнёс Сталин, – но и, так сказать, абсолютный доступ «к телу» самого главного консультанта.
Парень хмыкнул, оценив шутку, и согласно кивнул:
– Хорошо, согласен. Но два условия!
– Слушаю, – посерьёзнел хозяин кабинета.
– Во-первых, она будет не просто художником, а руководителем специальной студии, можно в составе НАТИ. Назовём её Студией эстетики и цве… – Тут он запнулся… В голову пришла мысль, что Харли Эрл, возможно, уже вовсю работает на «Дженерал моторс». И зачем тогда так откровенно подчёркивать свою вторичность? – Нет! Лучше «Студией технического дизайна».
– Не вижу никаких препятствий, – улыбнулся Сталин.
– И во-вторых, я хочу, чтобы она могла подписывать свои эскизы фамилией До’Урден.
А вот тут хозяин кабинета нахмурился. Фамилия До’Урден в СССР публично нигде не звучала. Только среди «посвященных». Потому что было неосторожным наталкивать кого бы то ни было на связь между неким господином До’Урден и первым в мире государством рабочих и крестьян.
– Вы думаете, это будет разумным?
Алекс задумался. С одной стороны, у него свербело. Ему… ему нравилась  эта фамилия. И когда настанет время им с Эрикой уходить в будущее, он хотел приложить все усилия для того, чтобы стать До’Урден и там. Да и Эрика также была к ней неравнодушна. Особенно после того, как он рассказал ей, откуда эта фамилия вообще взялась. А ещё он очень хотел, чтобы его жена снова стала хоть сколько-нибудь знаменитой. От славы «Че Гевары в юбке» он её, слава богу, избавил, но Эрика достойна того, чтобы остаться в памяти людей не только «хорошей женой и матерью». Так почему бы ей не прославиться в этом? С его помощью она точно станет этаким «Сальвадором Дали» в области дизайна. Наверное… Но с другой стороны, все те резоны, из-за которых и было принято решение не «светить» в СССР фамилию До’Урден, также никуда не делись. И как быть?
– Я думаю, – медленно начал Алекс, – что определённая опасность в этом есть. Но, как мне представляется, есть способы сделать её минимальной.
– Может быть, – задумчиво кивнул Сталин. – Но я бы вам посоветовал сначала всё-таки посоветоваться с женой.
– Непременно! – согласно кивнул парень…
В Швейцарии он застрял почти до самого перехода. Бюрократическая система даже такой прогрессивной страны работала крайне неторопливо. Так что и процессы патентования, и процессы оформления собственности сильно затянулись. А учитывая, что помимо этого пришлось ещё и искать и нанимать персонал – главного инженера, технолога, мастеров, – без герра Циммермана он бы точно до марта не справился. Да и с ним пришлось изрядно побегать. В принципе, можно было и плюнуть! Денег у него в будущем хватало, считай, на всё. Но так то в будущем! А Алекс не исключал того, что захочет кое-что прикупить и в настоящем. Например, какие-нибудь драгоценности жене. Фамильные. Или даже и нет, но с историей. Она же этого достойна, не так ли?.. А канистры – это верные деньги! Когда он изучал этот вопрос, то узнал, что уже к сорок пятому году в пользовании находилось более двадцати миллионов таких канистр. Да если даже с каждой ему «капнет» всего по одному швейцарскому франку прибыли – это ж такие деньжищи по местным меркам получаются… Да и СССР, которому он передавал лицензию в обмен на поставку оборудования для завода, тоже на этом должен будет неплохо подняться. И, до кучи, не будет тратить валюту на закупку канистр за рубежом. А то в той истории, которой уже не будет, их аж до пятидесятых годов за рубежом покупали…
Нет, неделю на то, чтобы смотаться в Союз и увидеться с семьёй, он перед отъездом выкроил. Но и только…
День перехода, уже вполне традиционно, принёс неожиданности. И, как обычно, неприятные. Ну, или, как минимум, напрягающие.
Всё началось с того, что уже вечером, когда практически стемнело, в дом ввалилось несколько человек во главе с Фрунзе.
– Михаил Васильевич, – удивлённо обратился к нему Алекс, – какими судьбами? Что-то случилось?
– Да нет, всё по плану, – широко улыбаясь, заверил его нарком. – Вот, привёз вам тех самых трёх человек, о которых вам говорил Иосиф Виссарионович.
– Каких трё… – Алекс осёкся, припомнив разговор о людях, «информация которым будет доведена перед самым вашим уходом», а затем озадаченно уставился на них. Он совершенно не понимал, зачем этим людям доводить информацию о нём перед его уходом в будущее. Чего этим собирались добиться-то?
– Э-э-э… – неуверенно начал он, но Михаил Васильевич его прервал:
– Всю необходимую информацию им я уже довёл. Одежда на них изготовлена по вашим образцам. Необходимыми средствами в золоте и драгоценных металлах они обеспечены. Так что они готовы.
– К чему? – всё ещё не догоняя, тупо спросил парень.
– Отправиться с вами, конечно, – как само собой разумеющееся ответил Фрунзе. И, вздохнув, добавил: – Вы бы знали, как я им завидую…
– Но-о-о они же могут погибнуть? – растерянно произнёс Алекс. Народный комиссар СССР по военным и морским делам улыбнулся.
– Они знают это. И согласны рискнуть.
– Блин, а вот я не готов… – взвился Алекс, но Фрунзе остановил начавшийся бурный спич взмахом руки. После чего терпеливо заговорил:
– Александр, вы же знаете, что уже через пять лет начнется мировая война. Да и после неё мир сильно изменится. И нам нужно ещё очень и очень много сделать, чтобы встретить не только войну, но эти изменения максимально готовыми к ним. Чтоб сохранить страну. Нашу с вами  страну. И предлагаемое нами решение позволит очень сильно ускорить подготовку. Люди это понимают и готовы рискнуть. – Михаил Васильевич замолчал, а парень растерянно уставился на стоящую перед ним троицу. Первым стоял невысокий, плотный крепыш с круглым лицом и абсолютно лысой, гладко выбритой головой. Поймав взгляд Алекса, он уверенно улыбнулся. Вот, значит, что имел в виду Сталин, когда говорил о том годе, на который эти трое «окажутся в полной изоляции от окружающих». И вот о каких «проработках по другим вариантам» шла речь…
– Но-о-о… – несколько растерянно начал Алекс, разворачиваясь к Фрунзе, однако тот снова прервал его:
– И потом, посудите сами – тот план исследований, с которым вы знакомились и который вам, как мне сказали, не слишком понравился, рассчитан, как минимум, на десятилетие. Причём переход к экспериментам с участием людей там планируется только после трёх-четырёх экспериментальных переходов с животными. А ведь даже они не могут дать стопроцентной гарантии! Потому что с помощью экспериментов с животными мы не можем спрогнозировать, как портал будет взаимодействовать не просто с живой, но с разумной материей. То есть всё равно риск при первом эксперименте с человеком будет весьма велик! И мы считаем, что предлагаемый шаг, позволяющий резко сократить время исследований, стоит некоторого увеличения подобного риска.
Алекс насупился. Ну вот что за люди?! Его временами ставило в тупик отношение людей этого времени к жизни и смерти. Полярные экспедиции под девизом «головой в прорубь», рекордные перелёты «на самоваре на другой континент», рекорды метростроя на уровне «что раньше сдохнет – я или кессон» и так далее. Ну надо же иметь голову на плечах! Он развернулся, собираясь высказать категорическое «нет» затеваемой авантюре. Пусть количество посвящённых уже, и причём необратимо, увеличилось на трёх человек, но вести их на почти верную смерть…
– И потом, сами понимаете, если принять тот осторожный план исследований, ваша семья вряд ли успеет перейти не то что до начала Второй мировой войны, но и до захвата Гитлером Франции. А после него как поездки в Швейцарию, так и сам переход точно сильно осложнятся и станут для вас куда более опасными.
Алекс захлопнул уже открытый рот. Да, это был аргумент, на который ему было просто нечего ответить. Он снова покосился на троих «смертничков». Вздохнул. И кивнул.
– Хорошо, я согласен. Давайте попробуем…

Глава 6

– Что так крепко задумались, Владимир Кириакович? – Триандафилов вздрогнул и повернулся на голос. В проёме полукруглой арки, отделявшей крошечную оранжерею или, скорее, зимний сад, который Владимир Кириакович уже давно избрал на роль своего кабинета, стоял его собрат по-о-о… ну уж несчастьем всё, что с ними случилось, назвать точно было нельзя… так что, скорее, собрат по удивительному приключению – Ванников. В руке Бориса Львовича курилась ароматом солидная кружка со столь полюбившимся ему «капсюльным» кофе. Ну, так его называл их, так сказать, «Вергилий». Хотя, опять же, адом всю расстилающуюся вокруг них реальность назвать было категорически невозможно. Максимум чистилищем…
Для него лично всё началось во время вполне себе обыденного еженедельного доклада Фрунзе, во время которого Владимир Кириакович очередной раз попытался убедить народного комиссара по военным и морс… то есть, вернее, теперь уже, после переименования, наркома обороны СССР, в том, что немедленный переход РККА на новые, в настоящий момент всё ещё разрабатываемые и уточняемые его управлением уставы не только бесполезен, но ещё и вреден. Потому что степень оснащения войск новой техникой и вооружением, которые предусматриваются новыми штатами, не просто нулевая, а скорее отрицательная. Да что там новые – и по старым штатам имеется серьёзный некомплект.
– Вот не понимаю я вас, Владимир Кириакович! – сердито отозвался нарком. – По-моему, очевидно, что чем раньше мы начнём, тем лучше. К тому моменту, когда штаты будут полностью укомплектованы, нынешние командиры взводов вполне уже могут стать командирами батальонов, а то и полков. А нынешние комбаты – комдивами и комкорами. Так что если мы уже сейчас не начнем учить командиров грамотно управлять новым вооружением, то толку от него будет мало.
– Учить надо, – согласно кивнул Триандафилов. – Но для того, чтобы учить, надо иметь то, на чём можно учить. Вот, скажем, у нас по новому штату в полковом звене имеется зенитно-пулемётная батарея из восьми буксируемых спаренных крупнокалиберных зенитно-пулемётных установок. Что потребует от нас около шестисот установок только на пехотные части. Между тем план на этот год – всего сто шесть. Из них, насколько я знаком с планами ГАУ, шестьдесят уходят флоту, четырнадцать – на снабжение только что принятых на вооружение и в настоящий момент ещё находящихся в производстве зенитных бронеплощадок, восемнадцать передаются в военные училища по подготовке офицеров-зенитчиков и во вновь сформированные школы младшего комсостава зенитных подразделений. Восемь пойдут в экспериментальную батарею, на базе которой и будут отрабатываться штаты и тактика применения полковых зенитно-пулемётных батарей. Ещё четыре запланированы для курсов «Выстрел». Так что даже если промышленность полностью выполнит годовой план… – тут Владимир Кириакович сделал очень многозначительную паузу, а Фрунзе поморщился: ну да, ни один годовой план военная промышленность пока что в срок не выполнила, – то для войск у нас останется всего две единицы. – Он замолчал.
Михаил Васильевич досадливо прикусил ус и тяжело вздохнул. После чего произнёс не слишком понятную фразу:
– То есть для того, чтобы использовать обшитые фанерой макеты танков, нужно хотя бы иметь то, что обшивать… – После чего решительно произнёс: – Хорошо, ваши предложения.
– Не ранее чем через полтора-два года, – коротко ответил Триандафилов. – К тому моменту у нас, например, по тем же зенитным подразделениям будет наработанный опыт экспериментальной батареи, а также мы будем иметь некоторое количество младших и средних командиров, прошедших полноценное обучение по новому вооружению. И, я надеюсь, промышленность сможет дать нам нового вооружения в количестве, при котором мы сможем сформировать хотя бы несколько полноценных полков нового штата разных родов войск, а как минимум в четверти остальных сформировать хотя бы зенитные секции из пары установок.
– А почему обязательно из пары?
– А это чтобы командиры сразу приучались воспринимать зенитчиков как полноценное подразделение, а не как один пулемёт, который непонятно куда приткнуть, поэтому «пусть он постоит вон там, чтобы не потерялся и глаза не мозолил».
Фрунзе ненадолго задумался, после чего спросил:
– Но в общем новые уставы готовы?
– Не совсем, – осторожно ответил Владимир Кириакович.
– То есть? – удивился нарком.
– Вот. – Триандафилов раскрыл папку. – Это предложения нашей группы. Мы предлагаем провести двухэтапное внедрение новых уставов. Первый, м-м-м… пул документов, – тут заместитель начальника штаба использовал новомодное словечко, появившееся в обиходе Владимира Кириаковича именно с подачи Фрунзе, – планируется ввести в действие через два года. И эти изменения будут хотя и вполне революционны, но достаточно ограниченны. Именно вследствие того, что к тому моменту мы всё ещё будем испытывать значительный дефицит вооружения, средств связи, разведки и средств инженерного обеспечения, производство которых в лучшем случае сейчас только разворачивается, а по кое-каким позициям и вообще ещё только выданы технические задания. То есть в этих промежуточных штатах у нас будут присутствовать практически все новые подразделения, предусмотренные окончательными новыми штатами, но в крайне ограниченном составе. То есть там, где по окончательному штату у нас имеется отделение, будет один расчёт, где батарея – секция, где дивизион – огневой взвод или в лучшем случае батарея. Ну и так далее. – Владимир Кириакович развёл руками. – Увы, в условиях столь недостаточного финансирования мы просто не способны…
– Я знаю, – несколько раздражённо оборвал его Фрунзе. – Но до конца второй пятилетки, увы, ничего радикально не поменяется. На политбюро принято решение в первую очередь развивать гражданские отрасли. По военным в приоритете – РККФ, да и то потому, что корабли строятся долго. По армии же решено пока тиражировать уже принятые на вооружение образцы, а по новой технике сосредоточиться на научно-исследовательских и опытно-конструкторских программах. Массовое же насыщение РККА новыми образцами планируется уже в третьей пятилетке.
Триандафилов всё это знал, так что не стал ни спорить, ни задавать новых вопросов. Тем более что кое-что для армии всё-таки делалось. Например, недавно запустили в производство очень неплохой лёгкий гусеничный артиллерийский тягач, оснащённый новым двигателем, производство которого было только-только освоено на ГАЗе. Несмотря на то, что он считался лёгким, на испытаниях тягач вполне себе «тянул» всю гамму дивизионной артиллерии, а при необходимости способен был утащить и корпусную, а то и кое-что из артиллерии особой мощности. Правда, далось ему это тяжело и то по более-менее ровной дороге, но справился… А главное – он был относительно дешёвым, поскольку в конструкции были широко использованы автомобильные агрегаты, а ходовая часть была собрана из элементов ходовой части нового лёгкого танка, который как раз сейчас проходил обширные испытания. Так что и со снабжением запчастями, и с ремонтом и обслуживанием в строевых частях особых проблем не предвиделось. Также готовился к запуску в серию и полноприводный грузовик, причём разрабатывался он по «спецификациям» (ещё одно новое словечко от наркома), принятым для «армейского автомобиля снабжения». Впрочем, это была не столько чисто военная техника, сколько, так сказать, техника двойного назначения. Например, те же тягачи довольно широко планировалось поставлять ещё и геологам, и мелиораторам, и на лесозаготовки, а по поводу грузовиков и говорить нечего…
Самое же интересное произошло в самом конце этой встречи. То есть тогда, когда и с докладом, и с вопросами, возникшими в процессе его обсуждения, они уже покончили. Именно тогда Фрунзе и попросил Триандафилова задержаться, а секретарю дал команду принести чаю с сушками.
– М-м-м, Владимир Кириакович, – начал Михаил Васильевич, когда чашки с чаем и вазочка с сушками оказались расставлены на столе, а секретарь тихо исчез, прикрыв за собой дверь, – тут такое дело… – Он сделал короткую пазу и эдак с сомнением посмотрел на Триандафилова. Похоже, тема, которую он собирался затронуть, приводила его в некоторое смущение. – Короче, есть, м-м-м… возможность ознакомиться с, так сказать, «исходниками» тех материалов, на базе которых ваш отдел ведёт разработку наших новых уставов.
Триандафилов резко подобрался. Это было очень, просто чрезвычайно интересно. Он прямо умирал от любопытства, мучимый желанием узнать, кто и где смог посчитать «стандартный расход боеприпасов на погонный метр фронта в условиях широкого применения автоматического оружия», додумался до разделения соединения авиации на «группу расчистки», «группу подавления ПВО», «ударную группу», «группу прикрытия»? Где и на каком театре военных действий велись столь масштабные военные действия, что на их основе был сделан вывод о том, что «организация обороны на основе использования системы индивидуальных стрелковых ячеек является совершенно неприемлемой, потому что при массированном артиллерийском обстреле существенная часть бойцов впадает в предпаническое и даже паническое состояние, поскольку им начинает казаться, что вокруг уже никого нет, все соседи по отделению уже убиты, средства усиления уничтожены и они остались одни, вследствие чего стойкость подразделений в обороне резко падает? Где именно шла та война, во время которой происходили те самые «массированные артиллерийские обстрелы», на основании которых и были сделаны выводы о катастрофическом ухудшении психологического состояния солдата в стрелковой ячейке? Ибо, насколько он знал (а Владимир Кириакович старался максимально тщательно отслеживать все публикации в этой области), по итогам империалистической войны ничего такого сделано не было. Ну не вёл никто подобных исследований – ни в Германии, ни в Англии с Францией. Не говоря уж о всяких там Бельгиях и Япониях. Да и не практиковались во время той войны никакие стрелковые ячейки. На первом этапе война была маневренной, а на втором, позиционном, оборона строилась на базе сотен линий траншей, протянувшихся в глубину на десятки километров от линии фронта. Про Гражданскую и говорить нечего – не было там ни сплошной линии фронта, ни тем более массирования артиллерии… Это только сейчас возникли некие новомодные идеи насчёт того, что личная стрелковая ячейка лучше, потому что представляет из себя более малоразмерную и потому намного куда более сложную цель для отдельного артиллерийского снаряда. Хотя заместитель начальника штаба РККА считал это чушью. Как, впрочем, и большинство командиров РККА. Траншеи – лучше. Например, потому, что позволяют осуществлять манёвр силами и средствами под огнём противника, не входя в зону прямого поражения. Но проверять их в бою пока было негде…
– Ну-у, я бы считал это чрезвычайно полезным, – осторожно ответил он. Фрунзе отозвался не сразу. Он ещё где-то с минуту сидел нахмурившись и покусывая ус, что говорило о чрезвычайно напряжённой работе мысли, и бросая на собеседника испытующие взгляды, после чего пояснил:
– Понимаете, в чём дело, Владимир Кириакович, это очень, очень опасно. Я бы сказал, что вероятность того, что вы при этом погибнете, гораздо больше пятидесяти процентов. Как бы даже не все девяносто.
Триандафилов улыбнулся.
– Ну, для офицера фронтового производства опасность – дело привычное. А уж если вспомнить, что благодаря вашей настойчивости с тем перелётом я и так уже живу лишние месяцы…
– Тем не менее ваша потеря для РККА была бы чрезвычайно тяжёлой утратой.
– И всё же я бы не хотел отказываться от подобной возможности, – настойчиво повторил заместитель начальника штаба РККА. – Несмотря на любую опасность.
Народный комиссар обороны СССР тяжело вздохнул.
– Понятно. Что ж, хорошо – так тому и быть. Тогда прошу вас за оставшееся до командировки время организовать работу вашего отдела таким образом, чтобы ваше отсутствие в течение не менее одного года не повлияло на его эффективность. И ещё – никому ничего не говорить. Официально вы едете на работу за границу. Тем более, – тут Фрунзе усмехнулся, – так оно и будет на самом деле. Но куда – военная тайна. Причём намного более строгая, чем ранее. Вообще никаких вопросов и обсуждений. Даже с женой и самыми близкими друзьями. А лучше вообще пока никому ни о чём не говорите. Перестройку же работы отдела ведите под предлогом того, что собираетесь с начала следующего года активно ездить по военным округам и подолгу работать непосредственно в войсках. Понятно?
Триандафилов кивнул.
– И подтяните немецкий. Да и английский тоже не помешает. Но немецкий – в первую очередь. Впрочем… – Фрунзе задумался. – С этим я, пожалуй, вам помогу. У нас запланировано куда более широкое его изучение под предлогом того, что это язык нашего главного вероятного противника… ну, в связи с приходом в Германии к власти национал-социалистов во главе с Гитлером.
Триандафилов понимающе кивнул. «Майн кампф» он читал. Выдержки из него, с обоснованием жизненной необходимости и «законности» будущей неминуемой германской экспансии на восток, были отпечатаны большим тиражом и распространены среди командиров РККА сразу после назначения Гитлера канцлером Германии. Но он прочитал всю книгу. Она оставила двойственное впечатление. Там была и неплохая аналитика, и здравые мысли, но только если дело не касалось «великой миссии» немецкого народа и «неполноценности» многих остальных. Например, славян. Так что главное, что Владимир Кириакович из неё вынес, – это твёрдую уверенность в том, война с Германией для СССР теперь стала неизбежной.
– Так вот, в масштабах РККА мы планируем развернуть обучение только с осени будущего года – большая проблема с преподавателями. А вот по штабу РККА, пожалуй, сделаем это уже с начала следующего месяца. Я прикажу подготовить нужное распоряжение. А вы отнеситесь к этому требованию с гораздо большей серьёзностью. Возьмите дополнительные индивидуальные уроки, например. Потому что в предстоящей командировке, буде всё сложится удачно, существенную часть времени вы будете пребывать в германоязычной среде.
После этого всё и завертелось…
– Да так, Борис Львович, – отозвался Триандафилов. – Наткнулся тут на интересную идейку по штатам. И весь в сомнениях.
– А ну-ка, ну-ка… – оживился Ванников. Он успел повоевать в Гражданскую, так что считал, что имеет некоторое понятие о военном деле. Да и вообще, по живости характера, постоянно, так сказать, пытался совать свой нос почти всюду, куда он дотягивался. Но их «гостеприимный хозяин», благодаря которому они и оказались здесь, то есть и в будущем, и в этом комфортабельном особняке, ставшем их основной базой, частенько отсутствовал, как занимаясь какими-то своими делами, так и выполняя регулярные «заказы» своих, так сказать, «квартирантов». А Сева Меркулов, как представитель очень серьёзного ведомства, всегда параноидально относившегося к собственным секретам, подобную неуёмность характера своего соратника по «вояжу в будущее» совершенно не приветствовал, ревностно охраняя свои секреты. Так что Триандафилову приходилось, так сказать, принимать удар за троих…
– Да вот, смотрите, – заместитель начальника штаба РККА несколько откинулся от монитора и повернул его в сторону собеседника. Тот где-то с минуту поизучал раскрытые файлы, после чего удивлённо покачал головой.
– Хм, ставка на широкое применение пистолетов-пулемётов в полевом бою? Оригинально… Не сказал бы, что поддерживаю. Уж больно у них дальность эффективного огня мала. Двести метров всего. А то и вообще сто пятьдесят…
– Да нет, – покачал головой Триандафилов. – Не совсем так. Во всей предлагаемой системе ставка сделана на коллективное вооружение – пулемёты, артиллерию, миномёты, авиацию. Ну, с этим у нас все согласны, но здесь это доведено до такого уровня, о котором у нас даже не задумывались. Вот, посмотрите, уже в роте планируется иметь так называемый взвод огневой поддержки в составе отделения станковых пулемётов, миномётного отделения и отделения противотанковых ружей. Простой же пехоте тут, скорее, отведена роль охранения. Ну и последнего рубежа обороны. Или, при наступлении, – средства захвата и контроля территории, противник на которой уже приведён коллективным оружием в небоеспособное состояние или, как минимум, сильно ослаблен… Вследствие чего даже в стрелковом отделении упор в первую очередь делается на коллективные средства поражения – пулемёт и снайперскую винтовку. Все остальные нужны, по существу, лишь для обеспечения их боевой устойчивости. Отсюда, кстати, в отделении для них предусмотрен не один боец, а расчёт – первый и второй номера у пулемёта, снайперская пара… В этом случае, даже при поражении штатных пулемётчика и снайпера, эти огневые средства всё равно остаются в строю, просто перейдя в руки вторых номеров, которые вполне подготовлены для их использования. Пусть, возможно, и чуть хуже штатных наводчиков, но точно лучше, чем если бы это оружие получил в своё распоряжение случайный боец. Штурмовики с трёхлинейными карабинами здесь лишь средство поддержки. А пистолеты-пулемёты, которыми вооружены и вторые номера обоих расчётов, и командир отделения, вообще вступают в действие только в случае критической ситуации – то есть когда противник подберётся где-то на сто – сто пятьдесят метров, обеспечивая в этом случае просто вал огня. В нормальном же бою они вообще не задействуются. Всё делают уже упомянутые артиллерия, миномёты и авиация, а при обороне – ещё и мины. А что осталось, опять же, добивают пулемётчики и снайпера.
– Ну, с такой точки зрения звучит разумно, – согласился Ванников. – А в чём тогда вопрос?
– Не знаю, потянут ли наши командиры, – с сомнением произнёс заместитель начальника штаба РККА. – Всё же даже уже в отделении у нас получается аж пять видов вооружения. Ну, если считать и наствольные гранатомётные мортирки. И у каждого свои таблицы стрельбы, своё обслуживание, своя тактика использования. В роте – уже восемь видов. В батальоне – десять. А у нас в отделенных командирах народ максимум с церковно-приходской школой. А кто и вообще читать только во время ликбеза научился. Да среди взводных ситуация ненамного лучше…
– Это – да, – согласно кивнул Ванников. – С кадрами действительно беда. Я тут тоже столько интересного накопал – слюни текут, а понимаю, что и десятой части не освоим! Немцы – те освоят. Американцы – с превеликим удовольствием. Англичане, французы, даже итальянцы – за милую душу. А мы… – и он сокрушённо махнул рукой. – Столько инженерных кадров за время разрухи потеряли! Их и так-то при царе не слишком много было, а если ещё посчитать, сколько от тифа и голода перемёрло да уехало… Да и те, что были, как использовались? Того же Шухова взять. Ведь умнейший человек был! А что у нас делал? Средневековое медресе после землетрясения восстанавливал? Ну как можно так кадрами разбрасываться?
Триандафилов усмехнулся. Борис Львович отличался способностью быстро заводиться. И в критике частенько был неуёмен. Да и вообще – расслабились они здесь как-то. А это было плохо. Возвращаться-то им придётся аккурат в тридцать пятый. А это, судя по тому, что они здесь вычитали в сети, – год самых сильных «чисток». Нет, аресты-то начались раньше. Ещё в тридцать третьем. И, хм, «сейчас», то есть если соотнести прошлое и настоящее, в тридцать четвёртом, также шли вовсю. Но именно тридцать пятый оказался рекордным по числу арестованных. Да и «стрелять» массово начали именно в тридцать пятом. С лета. В том же тридцать четвёртом к «высшей мере социальной защиты» приговорили всего около двадцати пяти тысяч человек. А в тридцать пятом уже сто пятьдесят тысяч… Впрочем, их «гостеприимный хозяин», к которому Владимир Кириакович как-то, улучив момент, обратился с осторожными расспросами (ну когда они уже сблизились и стали более-менее доверять друг другу), его немного успокоил. Сказав, что всё продумано. И существует специальная договорённость до лета тридцать пятого максимально ограничить расстрелы. Потому что Всеволод Николаевич как раз сейчас работает над этим вопросом. Ну, помимо всего прочего… Дабы по возвращении можно было бы, так сказать, на фактическом материале «отделить овец от козлищ» и тем самым максимально сократить количество «поставленных к стенке» по ошибке, огулом или в качестве сведения счётов… Хотя положение сильно осложнялось тем, что, по идеологическим мотивам, подавляющее большинство «репрессированных» реально было посажено или расстреляно не за то, что указывалось в приговоре суда. Потому что вся идеология государства была основана на том, что в стране строится самое лучшее и справедливое общество на свете. Поэтому априори считалось, что честный выходец из трудящихся классов, которому выпала великая честь и немалая удача жить в первом в мире государстве рабочих и крестьян, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, не может ничего злоумышлять «против советской власти». Что бы под этим ни подразумевалось… Вот потому-то и клепали всем подряд «измену Родине» и «сотрудничество с иностранной разведкой» либо с «зарубежными контрреволюционными организациями». Мол, кое-кто, по скудоумию и врождённой жадности, а также наличию ещё каких «темных родимых пятен проклятого прошлого» не сумел задавить в себе «мелкобуржуазный подход» и страсть к деньгам, вследствие чего по глупости продался за «тридцать сребреников» врагам и предателям. Поэтому разобраться, за что именно посадили или расстреляли то или иное конкретное лицо, было той ещё задачкой…
Впрочем, подобный подход оказался характерен не только для тех времён. Меркулов как-то в порыве столь редкого у него откровения, нашедшего на него в один из последних приездов, рассказал о том, что откопал, как уже гораздо позже политическим руководством долгое время упорно отвергалась сама возможность наличия в СССР такого явления, как «серийные убийцы». Во многом благодаря чему те и творили свои страшные дела не то что годами, а зачастую десятилетиями! Мол, невозможно сие. Не может «советский человек» быть таким, и всё. И поэтому все ваши попытки запросить схожие «по почерку» дела в соседних регионах и провести сравнительный анализ – не просто чушь и блажь, а едва ли не покушение на самые основы! Так что не занимайтесь глупыми бреднями и просто постарайтесь лучше работать…
– Что так-таки и десятой части? – слегка поддел Триандафилов Бориса Львовича.
– Если от окружающих технических чудес брать – так и вообще сотой, а то и тысячной, – вздохнул Ванников. – А если от того, что сможем освоить до начала войны… ну, может, и чуть поболе, чем десятая. Но всё равно столько мимо рта пролетает – аж выть хочется!
Это – да. С этим было не поспорить…
С уставами заместитель начальника штаба РККА разобрался довольно быстро. Ещё в лесу… Ну да – первые две недели они проторчали именно в лесу. А куда было деваться? Ни документов, ни денег ни у кого не было. В смысле, именно местных… Даже у их «гостеприимного хозяина». Да что там деньги – тут, как выяснилось, язык поменялся. Ну, не то что напрочь, но даже «здрасьте» здесь уже говорили по-другому… Так что как перешли, так отошли немного в сторону и вышли на какую-то чистенькую и обустроенную площадку, где «проводник» и дал команду располагаться. Площадка, кстати, всех изрядно удивила. Она была… с туалетом! Да-да, ни единого жилья на многие километры вокруг, а туалет стоит! Да какой – похожий на дворец, потому что он был отделан, вы не поверите, – розовым туфом и мрамором! Да и сама площадка была не просто вытоптанным или в лучшем случае заспанным песочком и оттрассированным толчёным мелом местом для установки палатки, а целым архитектурным сооружением – с навесами, лавочками, обустроенными дорожками, выложенными каменной плиткой, красивыми и удобными навесами для-а-а… машин (в лесу!), аккуратной поленницей, площадкой для костра и вкопанным в землю очагом для жарки мяса, сделанным, вы не поверите, из нержавеющей стали (Ванников от столь расточительного использования такого ценного и дефицитного материала едва слюной не изошёл от возмущения), которую их «Вергилий» обозвал «барбекюшницей». Когда они начали ставить прихваченную с собой палатку, сшитую из брезента, но, как им рассказали, по лекалам из будущего, двухслойную, с алюминиевым внутренним каркасом и распашными пологами, и потому стоившую в их времени больше грузовика, Меркулов, назначенный старшим, спросил у человека, которой провёл их в будущее:
– А нас не арестуют?
– За что? – озадачился тот.
– Ну-у-у, за вторжение в пределы частной собственности. Здесь же капитализм?
– Да, он, – «проводник» разулыбался. А Сева слегка насупился. Но пояснил:
– В САСШ хозяин имеет право убить любого вторгшегося в пределы его собственности. Вне зависимости от причины его появления и того, угрожал ли ему вторгшийся чем-то или нет. Шагнул внутрь двора – имеешь все шансы получить пулю в лоб. И хозяину ничего не будет, поскольку он в своём праве. Здесь разве не так?
– Не знаю, – всё так же улыбаясь, ответил «проводник», после чего сказал какую-то ерунду: – Здесь новое будущее. Я в нём ещё не бывал…Только, скорее всего, всё вот это не является чьей-то частной собственностью, а построено для общего пользования.
– В смысле?
– Ну, для того, чтобы сюда приезжали люди на своих машинах, мотоциклах или там велосипедах, причём всё равно откуда – из соседних деревенек или из Франции, Германии или Норвегии, и, установив палатки, какое-то время пожили в своё удовольствие, гуляя по окрестностям и наслаждаясь шикарными горными видами, отдыхая и общаясь. – И, усмехнувшись, пояснил: – Совсем как мы сейчас…
Что именно он имел в виду, они поняли только где-то через месяц. А тогда его слова всем показались какой-то глупостью… Капиталисты делают что-то бесплатно? Причём совершенно посторонним людям?! Брехня какая-то! Но их всех строго проинструктировали тщательно исполнять любые распоряжения «проводника», даже если они покажутся им странными и неразумными. Так что все молча переглянулись и занялись палаткой, решив пока больше никаких вопросов не задавать. Ну видно же, что человек не в себе. Может, это переход так на него повлиял. Недаром им сказали, что переход очень опасен, а человек не первый раз уже так ходит. Вот и накопилось… Но, как вскоре выяснилось, это были ещё «цветочки». И впереди их ждал почти месяц непрерывного шока.
Следующим утром «проводник» их покинул, наказав сидеть на месте и ни с кем особенно не контачить. А буде не получится – представляться канадцами-староверами. Все кивнули, но снова переглянулись. Потому что предположение о ненормальности «проводника» стало превращаться в уверенность. Поэтому никто никаких возражений не высказал. Ну а после полудня на стоянку с рёвом вылетела низкая открытая машина красного цвета, из которой выбралась парочка простоволосых  мужиков и, усевшись на лавочке, обустроенной на красивой «террасе» со стеклянным полом, нависающей прямо над пропастью (ох и жутковато было по нему ступать…), принялись целоваться взасос. Триандафилов улыбнулся, припомнив, как они, все трое, чтобы не видеть этого сраму, торопливо заползли в палатку и задёрнули полог. В палатке было душно, сумрачно, но всё равно сидеть и обливаться по́том для всех них было лучше, чем смотреть на такое …
До очередного появления «проводника» они прожили на этой «туристической стоянке», как это место, как выяснилось, называлось, четыре дня, за время которых их соседями стала ещё парочка компаний – дородный пузан с семьёй, приехавший на грузовике размером не меньше полуторки, переделанном в настоящий дом на колёсах, женская половина которой ничтоже сумняшеся ходила по стоянке, считай, голяком и мылась под выносным душем совсем уж нагишом, бесстыдно сверкая белыми треугольниками от трусов на жопе и совершенно плюя на окружающих, и-и-и… целая толпа мотоциклистов в кожаных куртках с заклёпками или таких же жилетках, натянутых поверх странных рубах без воротников и с короткими рукавами, которые, как они теперь знали, назывались футболками, а то и вообще на голое тело, таких же кожаных брюках, высоких ботинках или коротких сапогах, с напульсниками, в чёрных очках, рогатых шлемах и прочей не менее странной одежде.
Сначала «пришельцам из прошлого» показалось, что вместе с мотоциклистами приехали и проблемы. Потому что, по-хозяйски разместившись на стоянке, они собрались гурьбой и подошли к палатке троих «пришельцев из прошлого», после чего довольно угрожающе поинтересовались, кто они такие и что тут делают. Меркулов знаком приказал приготовить оружие и спокойно ответил, что было приказано. То есть что они – канадцы-староверы. Мотоциклисты удивлённо переглянулись, а потом… заржали.
– Ладно, бро, вижу я, какой ты старовер, – весело сказал главный, когда отсмеялся. – Мы из мотоклуба «Адские черти». Переночуем тут рядышком. Лады? Если захотите пива – подтягивайтесь…
Но несмотря на то что ничего опасного не случилось, к тому моменту, когда появился «проводник», все были уже на взводе и спали со взведёнными ТТ под подушкой.
– Ну как вы тут, обживаетесь? – весело поинтересовался он, вылезая из машины с надписью «taxi» на небольшом фонаре, закреплённом на крыше.
– Нормально, – угрюмо отозвался Меркулов. – Но хотелось бы побыстрее заняться делом.
– И переехать куда-нибудь в более уютное место тоже не помешало бы. А то уже все бока болят, – весело пожаловался Ванников.
– С переездом в уютное место, увы, придётся потерпеть, – посерьёзнел «проводник», – пока не разберёмся с документами. А вот насчёт занятия делом – это я помогу прямо сейчас.
С этими словами «проводник» извлёк из своего рюкзака несколько странных плоских прямоугольников, покрытых чёрным глянцевым стеклом, и сказал нечто не слишком понятное:
– Это планшет с модулем подключения к мобильной сети. Здесь, в горах, сеть не особенно сильная, но, я думаю, чтобы освоиться, вам её хватит. Садитесь поближе – буду учить вас с ним работать…

– А вы как, Виктор Кириакович, собираетесь завтра кататься ехать? – внезапно сменил тему Ванников.
– Да, планирую, а что? – В последние пару месяцев Триандафилов пристрастился к горным лыжам и теперь два-три раза в неделю катался на велосипеде в расположенный совсем рядом Мальбун, небольшой горный курорт, в котором аккурат в прошлом году был запущен так называемый «круглогодичный склон» с искусственным климатом и набором мощных «снеговых пушек». Лыжи, кстати, натолкнули его на мысль о полезности некоторых видов спорта для лучшего освоения воинских специальностей. Например, те же горные лыжи очень бы не помешали лётчикам, поскольку отлично тренировали координацию и вестибулярный аппарат. И стендовая стрельба, благотворно сказывающаяся на глазомере и той же координации. Что было полезно практически всем, но, опять же, летчикам и зенитчикам особенно сильно. И, пожалуй, противотанкистам. Увы, ещё долгое время после их возвращения именно человеческий глаз будет главным элементом любого прицела… Очень полезными были также признаны биатлон, в тридцатых серьёзно практикуемый пока только в Норвегии под именем «гонок патрулей» (самое милое дело для подготовки стрелков лыжных батальонов в преддверии Финской войны), спортивное ориентирование и пятиборье. А также такие устройства, как лопинг и рейнское колесо.
– Да, планирую, а что?
– Да вот думаю к вам присоединиться и тоже попробовать. Как, возьмёте с собой?
– Милости прошу, Борис Львович. Всё равно нам здесь только вдвоем ещё, считай, месяц куковать. Пока наш гостеприимный хозяин не вернётся…

Глава 7

Алекс сидел на открытой террасе отеля «Шато гуч», являвшегося одной из визитных карточек Люцерна, и рассеянно пялился в планшет, на экране которого красовалась не очень хорошая фотография дородного пожилого мужчины с напряжённым взглядом. Рудольф фон Зеботендорф – мистик, оккультист, суффист, каббалист, алхимик и нумеролог. Да уж, гремучая смесь. Ярый антикоммунист и создатель общества «Туле», из стен которого вышли и Национал-социалистическая немецкая рабочая партия, основанная двумя членами этого общества – Карлом Харерером и Артуром Дрекслером, и «Аненербе» – организация, являвшаяся главным разработчиком всей нацистской идеологии. Человек, создавший «Фолькише беобахер» – главный рупор НСДАП. Личный друг, а затем личный враг Гитлера. Агент немецкой разведки, восьмого мая сорок пятого, когда стало ясно, что дело, которому он так яростно служил, потерпело полный крах, покончивший свою жизнь самоубийством весьма оригинальным способом – прыжком в Босфор. Самозванец, присвоивший титул и фамилию, не имеющие к нему никакого отношения. Алекс усмехнулся – да, пожалуй, это лучший вариант! Вот только как и чем его зацепить…
Новое будущее было… странным. Например, в этом будущем впервые за все путешествия Алекса Советский Союз сумел не распасться и дожить до момента его перехода. Но насколько это было хорошо – парень так и не понял. Потому что в настоящий момент СССР ненавидела вся Европа, да и существенная часть Азии. Причём его ненавидели даже те страны, которые вроде как входили в то, что именовалось «советским блоком». А сам этот блок трясло и раскачивало, как хлипкую лодчонку во время сильной бури. И внутри страны всё было очень непросто… Хотя исходные позиции для послевоенного рывка у СССР в этой реальности были заметно лучше, чем во всех предыдущих. Несмотря на все проблемы.
Проблемы же начались… с побед. Испанская война, как и в прошлом такте, вновь оказалась выиграна. Но эта победа начала аукаться СССР практически сразу – трудностями в торговле, международным давлением, нарастанием изоляции в Европе. Из Лиги Наций СССР оказался вышвырнут уже в начале осени тридцать девятого, сразу же после начала Польского похода. А в сороковом, во время Финской войны, англичане с французами практически молниеносно сформировали объединённый «миротворческий флот», в который кроме британских и французских кораблей включили и других «тварей по паре» и ввели его в Балтийское море. Впрочем, не все из них были так уж бесполезны. Например, без тех же датских ледоколов этот флот вряд ли оказался бы способен действовать в восточной части Балтики. А так уже подошедшие к окраинам Хельсинки советские дивизии попали под мощный огневой налёт четырнадцати- и пятнадцатидюймовок главного калибра английских и французских линкоров и вынуждены были остановиться. Ну а когда через датские проливы прошла эскадра флота США, спешившая влиться в «миротворческий флот», в составе которой было целых два авианосца, СССР пришлось начать отвод войск и сесть за стол переговоров. Так что результаты Финской войны в этом такте оказались даже едва ли не более скромными, чем во всех предыдущих. Например, Выборг (или, вернее, Виипури) так и остался за финнами… Кроме того, в январе сорокового английские бомбардировщики совершили «налёт возмездия» на нефтяные промыслы Баку, что на треть обрушило нефтедобычу в стране. И это ещё, слава богу, уже вполне себе действовал Приволжский нефтеносный район, а то падение составило бы не меньше двух третей… Но всё равно, этот налёт больно ударил как по темпам экономического развития, так и по планам подготовки к войне. То есть в этом такте победа в Испании отчего-то обернулась для СССР куда большей «жестью», чем в прошлый раз, когда эту войну тоже выиграли. Почему? У Алекса, после тщательного изучения ситуации, появилась одна версия. Дело было в том, что в прошлой реальности войну в Испании выиграл СССР, находящийся в сильном раздрае и сотрясаемый борьбой за власть. То есть ослабевший. Здесь же ничего этого не было, потому что все основные схватки «в верхах» завершились к концу тридцать пятого – началу тридцать шестого. Вот «наши партнёры» и отреагировали куда жёстче. Да и, так сказать, «процент освоения» принесённых им в прошлое учебников в этом такте оказался несколько выше, чем в прошлый раз. Вследствие чего наука и промышленность СССР весьма громко заявили о множестве приоритетов во многих областях науки и техники. Возможно, вследствие того, что, в отличие от прошлого такта, в этом «Будущее-2» репрессии практически не затронули. Поэтому борьба против СССР у части мировой элиты, которая здесь также была в основном англосаксонской, вышла на первый план, затмив даже противодействие Гитлеру, которого они, на фоне этого, посчитали для себя уже не самой большой проблемой…
Правда, с нападением Гитлера на Францию ситуация слегка улучшилась. Потому что англичанам, оставшимся с немцами один на один, стало резко не до того, чтобы втягивать в войну против себя ещё кого-нибудь. А после начала войны Германии с СССР – и вообще почти пришла в норму. Но именно почти. Потому что, скажем, ленд-лиза для СССР здесь так и не случилось. Нет, переговоры о нём шли, и очень активно, но-о-о… так ничем и не закончились. А к тому моменту, когда РККА вышла на границы Германии, и вообще остановились. Мол, какой ленд-лиз – у вас и так всё в порядке… Да и того единения, которое демонстрировали «союзники по антигитлеровской коалиции» в его изначальной реальности, как минимум, до конца сорок третьего года – с хвалебными статьями, конференциями, «Мечом Сталинграда» и всем таким прочим, здесь тоже не было. И контакты Даллеса с Вольфом здесь начались ещё в сорок втором… Но, несмотря на всё это, СССР на этот раз дошёл до Рейна. А потом… отошёл обратно. Потому что должен был это сделать согласно соглашению о разделе Германии, как и в прошлой истории заключённому в Ялте, но зимой не сорок пятого, а сорок третьего года. А куда было деваться – союзники категорически настаивали на выделении им собственных зон оккупации, Сталин же очень надеялся на сохранение более-менее хороших отношений после войны. В конце концов, и в этой реальности США с Англией производили почти две трети мирового ВВП, так что противостояние с ними стало бы очень тяжёлым испытанием для страны… Вследствие всего этого послевоенная линия разграничения, так сказать, двух миров прошла, скорее всего, почти там же, где и в изначальной реальности Алекса. Точную карту он не помнил, потому что в те времена ничем подобным не интересовался.
С самой же войной здесь всё получилось намного удачнее. Здесь она прошла быстрее и стоила СССР намного меньших потерь. На этот раз она снова началась в мае сорок первого, а закончилась в апреле сорок четвёртого. И общие потери Советского Союза не превысили семнадцати миллионов погибших. Что было даже несколько меньше, чем суммарные, по всем фронтам, потери Германии. Ну да это было немудрено – страна вступила в войну с намного более подготовленной армией, вооружённой хоть и немного, но другим оружием. Например, знаменитый истребитель И-16, в этой реальности принятый на вооружение где-то на полгода позже, чем в «эталонной реальности», не слишком сильно напоминал тот знаменитый «чатос», который Алекс запомнил по своему посещению Центрального музея ВВС в Монино. Он был заметно длиннее и имел полностью закрытую кабину, вследствие чего оказался похож скорее на слегка укороченный Ла-5 или опытный И-180, отличаясь от них только чуть более массивным носом. А ещё с третьей серии на него стали ставить парочку крыльевых крупнокалиберных пулемётов. Так что по вооружению И-16 уже с тридцать шестого года стал на голову превосходить всех своих конкурентов, на тот момент имевших на вооружении только пулемёты винтовочного калибра. Да и остальные характеристики также отличались от, так сказать, «прототипа» в лучшую сторону. Не намного, но отличались. Впрочем, прямой «вины» Алекса в этом не было. Зато косвенной – хоть отбавляй! Потому что данный результат являлся, во-первых, следствием его воздействий на общий технологический уровень страны. Что создало для авиастроения совершенно другую промышленную базу. Другая, куда более продвинутая, нефтехимия позволила получить высокооктановое топливо в куда больших количествах. Свою «лепту» внесли и внедрённые заметно ранее, чем в «эталонной реальности», новые авиационные сплавы и иные материалы, типа той же «дельта-древесины», промышленное производство пропитки для которой было освоено СССР уже в тридцать пятом году, а также пришедшие из намного более поздних времён технологии их обработки. Всё это дало заметную прибавку как в мощности и ресурсе двигателей, так и в общем уровне технического совершенства создаваемых образцов. И во-вторых, итогом его выступления на совещании по авиации. Потому что большинство подобных «прибавок» ушло не столько на улучшение лётно-технических характеристик самолётов, сколько на повышение их живучести, удобства обслуживания, вооружённости… Следствием чего, например, стало полное отсутствие в этой реальности баек времён Испанской войны с подкладыванием лётчиками под задницу чугунных сковородок для защиты от огня с земли, которыми, скажем, его изначальная реальность просто пестрела. И-15 не появилось вообще. Зато в тридцать пятом на вооружение был принят очень напоминающий его штурмовик Ш-7, вооружённый ажно шестью пулемётами винтовочного калибра и способный нести до четырёхсот килограммов бомб или реактивных снарядов. По поводу бомбардировщиков Алекс ничего сказать не мог. Никаких явных внешних отличий от машин предыдущих тактов парень не заметил, а для того, чтобы оценить изменения внутри, он слишком плохо разбирался в вопросе. К тому же их характеристики он помнил куда хуже, чем легендарного И-16… Но, похоже, там изменения тоже были. Потому что в мемуарах немецких недобитков почти повсеместно присутствовали сетования на то, что с самого первого дня войны им пришлось столкнуться с «умелым противником, вооружённым отличной материальной частью». И это при том, что к маю сорок первого и И-16, и СБ, и Ш-7 уже считались устаревшими. Хотя и всё ещё довольно широко состояли на вооружении в строевых частях. Кстати, самой часто встречающейся претензией было то, что русские самолёты «плохо горят»… Так что, судя по всему, то выступление Алекса на совещании по авиации, вкупе с последующими несколькими посещениями авиазаводов, не пропало втуне, а принесло свои плоды.
В стрелковке же и танках он никаких изменений с прошлым вариантом реальности не заметил. Ну, на беглый взгляд. А вот в артиллерии подвижки были. Хотя в первую очередь они затронули её транспортную составляющую. То есть гусеничные тягачи и автотранспорт. На этот раз те, кто занимался операциями в САСШ, не упустили никаких нематериальных активов, вследствие чего производство ШРУСов было налажено в СССР ещё в тридцать шестом году. Как и производство полноприводных автомобилей. Да и «ГАЗ-11» пошёл в серию не в сороковом, а в тридцать пятом году… В непосредственно же артиллерийской материальной части наибольшие изменения пришлись на самую крупнокалиберную артиллерию. Так, Б-4 получила колёсный лафет и дульный тормоз, а вместо монструозной МЛ-20 в тридцать восьмом году на вооружение приняли систему, куда более похожую на послевоенную Д-20, хотя и несколько более простую и заметно более тяжёлую. Но даже и так она всё равно оказалась легче МЛ-20 более чем на тонну. Ну и с тактикой также всё было почти в порядке. Практически все исследователи отмечали, что военная мысль СССР очень точно угадала основные тренды будущей войны и сумела избежать множества предвоенных заблуждений. Вследствие чего РККА вступили в войну с куда более отвечающими её реалиям уставами и штатным расписанием, чем большинство других стран. Так что основные проблемы были не в них, а в том, что многие командиры просто не освоили новую тактику в достаточной мере. Хотя ещё вопрос – а возможно ли в принципе было освоить эту новую тактику на уровне, позволяющем армии мирного времени с первых часов вступления в войну на равных противостоять закалённым в боях войскам, которые к тому моменту победоносно вели войну уже два года…
Очень неплохо показал себя и флот, ставший в этой реальности настоящей кузницей кадров для послевоенного советского, который к тому моменту стал уже океанским, флота. Полностью завершить кораблестроительную программу до войны здесь опять не успели, так что один лёгкий крейсер на севере был введён в строй только в августе сорок первого, а ещё два крейсера на Дальнем Востоке, лёгкий и тяжёлый, соответственно в начале и конце сорок второго. Но подобное отставание совершенно не стало критическим. Потому что основные «воюющие флоты» к осени сорок первого оказались укомплектованы практически полностью… Новых эсминцев, которых было запланировано построить на каждый флот по четыре дивизиона, то есть по шестнадцать штук, до войны успели построить лишь шестьдесят один. Зато во время неё в строй было введено ещё восемь штук. Также до пятнадцатого мая успели модернизировать ПВО на четырёх из пяти линкоров, которые, впрочем, существенная часть «несоветских» историков войны на море несколько пренебрежительно именовали «по существу, являющимися перекормленными стероидами канонерскими лодками», и всех трёх устаревших «Светланах». Впрочем, с линкорами, если уж быть честными, эти критики были не так и неправы. Ибо ни один из модернизированных линкоров в эскадренном бою за всю войну так ни разу и не поучаствовал. Да и не смогли бы, если честно. Потому что парадная скорость этой престарелой пятёрки, вследствие износа ГЭУ, в которую, похоже, во время модернизации вложились по минимуму, едва дотягивала до семнадцати-восемнадцати узлов. Зато и «работы» по береговым целям и той же поддержки десантов они, так сказать, наелись от пуза, своей дюжиной двенадцатидюймовок просто сметая любое сопротивление… Увеличилось и число авианосцев. До четырёх. Правда, более-менее полноценным был всего лишь один из них – всё тот же построенный на базе «Измаила» ударный авианосец «Троцкий», в этом такте довольно заметно отличающийся от себя же, но времён прошлого такта (ну а что, зря, что ли, он в прошлый раз новые чертежи на него притащил), на котором теперь удалось разместить вполне приличную авиагруппу в пятьдесят семь машин. Остальные три представляли из себя суррогаты, по типу американских «каноэ», с авиагруппой всего в пару десятков машин, перед самой войной перестроенные из танкеров, частью закупленных в США, частью доставшихся почти даром, вместе с одной из американских транспортных судовых компаний, чьи акции были выкуплены на нью-йоркской бирже во время пика падения их стоимости. И вследствие этого страдавшие множеством недостатков, ключевым из которых была крайне низкая живучесть. Так что все они были потеряны в течение первого года войны, и по их поводу до сих пор шли жаркие споры насчёт того, имела ли их постройка хоть какой-то практический смысл или она являлась бесполезной тратой ресурсов и денег… Ну а малый флот, то есть всякие сторожевики, тральщики, торпедные катера и так далее, и на прошлом такте показал себя вполне достойно, и сейчас ничем себя не посрамил…
Первый послевоенный год ожидания Сталина, решившего не обострять ситуацию, оправдал. Однако продолжилось это только до момента смерти Рузвельта. Но не успела ещё осесть земля на его могиле, как всё тот же Трумэн подписал «Акт о противодействии большевизму», мгновенно ввергнувший планету в холодную войну и едва не ставший началом горячей. Так что ФРГ здесь образовалось не в сорок девятом, а в сорок пятом году. Ещё до капитуляции Японии. Причём на неё сбросили только одну атомную бомбу. Вторая и последующие были запланированы для СССР… Правда, к тому моменту, когда Советский Союз объявил, что также обладает атомным оружием, решение о том, как именно они будут использоваться, ещё принято не было. Часть истеблишмента, к которой относился и сам Трумэн, намеревалась ударить по «советским оккупационным войскам в Европе», а наиболее радикальные представители предлагали не мелочиться, а сразу шарахнуть по Ленинграду… Сведения о наличие подобной бомбы у СССР горячие головы слегка остудили. Но именно слегка. Потому что американцы считали, что имеющиеся у СССР средства доставки не позволят ему ударить ядерным оружием по США. Так что они сами ничем не рискуют. Впрочем, поскольку существенную часть горячих голов составляли англичане, предводительствуемые проигравшим выборы и лишившимся поста премьер-министра (как оно случилось и во всех предыдущих тактах), но ничуть не смирившимся Черчиллем, а для Англии подобной гарантии дать никто не мог, градус противостояния реально снизился. И началась игра «вдолгую». Которую СССР опять проиграл. Несмотря на куда лучшее технологическое развитие и все имеющиеся «плюшки» из будущего, которые натаскал Алекс…
Причём после изучения доступной информации одной из главных причин этого проигрыша Алекс посчитал свои собственные действия (ну ещё бы – всё как обычно!). Потому что в этой реальности после того, как он сам принёс Сталину и компании информацию о «путче», случился серьёзный «откат назад». Ну, по сравнению с тем, какие изменения в политике и экономике СССР стали планироваться и осуществляться в предыдущем, то есть, вернее, теперь уже позапрошлом такте… Судя по всему, получив информацию о «путче», Иосиф Виссарионович решил, так сказать, не напрягать «партийную массу» и свернул большинство уже запланированных проектов преобразований. А потом – война, «обустраивание» на территории, попавшей после неё в зону влияния СССР, для чего классическая командно-административная система подходила куда как хорошо (ну да недаром же одно из её названий звучит как «экономика мобилизационного типа»). Так что всё так и покатилось по привычной прежней колее. Засилье государственной торговли. «Больше социализма в экономике». Борьба за мир и социализм во всём мире с массированной поддержкой любого черножопого царька, стоило ему только заикнуться о том, что он вот буквально с завтрашнего дня собирается «пойти по социалистическому пути». Ну и всё такое прочее… А кроме того, с «той» стороны ещё и работали мастера коммерческого пиара, взращённые в жёстких схватках конкурентного рынка, которые успешно продвигали «американскую сказку». Да что там говорить – эти ребята умудрились превратить в этакие «СМИ» даже обычные товарные потоки, состоявшие из джинсов, жвачек, кроссовок, галстуков, бритв, кассетных магнитофонов, которые в этой реальности оказались куда «гуще», чем в прошлой. И с их помощью на территорию Восточной Европы и самого СССР потихоньку просачивались знаки и смыслы, утверждающие, что лучшая жизнь – вон там, и там, и ещё там, но только не здесь. Так что если «выбрать свободу», то твоя, именно твоя, а не «космонавта Берегового» или «бригадира монтажников Героя Социалистического Труда Буракова» жизнь сразу же станет го-о-ораздо лучше! Без усилий! Без проблем! И без потерь! Просто «выбери свободу» и правильную сторону – и всё сразу станет супер! Ибо что здесь и сейчас хорошо – то мелко и не важно, да и всё равно так же хорошо и останется (ну зачем что-то менять, ведь и так хорошо же, а лезть в дебри экономической цифири никому и в голову не приходило), а вот что плохо – то сразу станет хорошо! Ой, сколько раз в человеческой истории «народные массы» попадались на подобное… Да любая революция на этом построена! От Великой французской и до последнего украинского майдана. Именно на вкус скорой будущей халявы во рту, а не на «невыносимость текущего бытия», как это обычно пытаются представить… Тем более что благодаря «откату» американцам даже и врать особенно не надо было. Они просто акцентировали внимание на одном и вообще ничего не упоминали про другое. Мол, пойдите, сравните ассортимент магазинов и одежду толпы на улицах – и всё сразу станет очевидно. И так оно и было. Увы, государственная торговля напрочь проигрывала частному интересу. А профицит от наличия лунной базы, на которой была впервые организована промышленная добыча гелия-три, в карманах большинства советских людей ощущался слабо. Мало ли, что в СССР самая низкая в мире цена на электричество? Па-адумаешь! Платим рубль в месяц, будем платить полтора. Ну два. Ну даже три! Большего же представить невозможно. Это ж не джинсы! Да и вообще, то, что уже имеется, ценится мало. Оно же уже есть. Чего про него говорить-то? А вот «настоящих американских джинсов» у большинства населения не имелось. Иметь же их хотелось страстно. Несмотря ни на что…
И вообще – когда Алекс изучал послевоенную историю этой реальности, ему на ум пришёл анекдот про кота и горчицу. Ну, помните же. Встретились три человека и поспорили, кто сможет убедить кошку сожрать горчицу. Один схватил кошку, силой раскрыл ей пасть и запихнул туда горчицу. «Это насилие!» – не согласились остальные. Второй взял ломтик колбасы, положил на неё горчицу и, свернув его, предложил кошке. «Это обман!» – воскликнули остальные. А третий намазал кошке горчицей под хвостом, и та начала с урчанием её вылизывать… Так вот Англия и Америка после войны начали действовать именно так, как последний спорщик из анекдота. А вот СССР реагировал в лучшем случае как первый. Ну, когда хватало сил и возможностей. Вследствие этого от, казалось бы, мощного советского блока уже в конце пятидесятых начали откалываться страны. Причём если поначалу их руководство, так сказать, рассыпалось перед СССР мелким бесом, громогласно заверяя, что народы их стран нипочём не забудут, кто именно остановил Гитлера и принёс им свободу, а затем охранил и дал возможность расцвести, то к настоящему моменту даже хотя бы внешних приличий никто соблюдать и не думал. И слова «советская оккупация» вовсю гремели с трибун «демократических» митингов, поражавших своей массовостью и сотрясавших столицы практически всех государств, которые пусть и формально, но вроде как пока ещё входили в тот самый «советский блок». Вследствие чего Алекс вполне обоснованно предполагал, что СССР и здесь долго не протянет. Ибо имел уже не одну возможность изучить, как всё это начиналось в уже прошедших тактах.
Так что этот такт ясно показал, что технологическое и экономическое развитие – совершенно не панацея. Потому что по уровню технологического и экономического развития Советский Союз здесь до сих пор являлся одним из реальных лидеров планеты, имея развитую энергетику, собственное производство процессоров и базу на Луне. Но вот что и как именно стоит изменить, он просто не знал. Ну не его уровня вопрос, причём от слова «совсем». И посоветоваться не с кем. Потому что затевать подобные разговоры с остальными – бесполезно. Даже намёков в эту сторону делать не стоит. После волны репрессий тридцать четвёртого – тридцать пятого годов рты и головы у советских людей крепко на замке…

– Александр! Мы уже вернулись.
Алекс отвлёкся от созерцания планшета и развернулся к подходившему к нему Триандафилову. Чуть дальше маячил Ванников, который в данный момент доставал из багажника такси пакеты с покупками.
Сегодня у них был, так сказать, «плановый выезд».
Дело в том, что они трое получили те документы, которые, к сожалению, были из всё той же области: «под запрос не попадаться и вообще границу лучше не пересекать». Благодаря очередному местному варианту «шенгена» это, в принципе, не было такой уж большой проблемой, но всё равно Алекс считал нужным поберечься. Тем более что «ребята» ещё время от времени тупили. Конечно, не так, как в первые дни, когда они пялились вокруг, ошеломлённо разинув рты, и даже не краснея, а буквально пунцовея, отворачивались от доброй половины рекламных щитов, на которых были изображены полуголые красотки, но всё равно случалось. Так что он сразу установил, что все выезды за пределы, так сказать, ППД – только вместе и с его сопровождением. Впрочем, эти самые «пределы ППД» были достаточно широки, потому что включали в себя не только близлежащие лихтенштейнские деревеньки Штег и Мальбун, в котором, кстати, располагался единственный в Лихтенштейне горный курорт, но и столицу княжества – Вадуц. Вследствие чего развеяться при желании было где. А с другой стороны – сколько той столицы-то было? Вадуц представлял из себя мелкий городок с населением около шести тысяч человек. Да в России райцентры многолюднее… Так что и с крупными магазинами, и со всякими культурно-развлекательными центрами там было не очень. Просто потому, что в таком маленьком городке для них не было достаточного числа посетителей. Поэтому в Вадуц его подопечные ездили только поплавать в бассейне или посидеть вечерком в пивной. Больше там делать было нечего. Ещё из развлечений – Триандафилов серьёзно увлекся горными лыжами. Да и Ванников в последнее время также стал частенько составлять ему компанию. И на этом всё… Для любых других развлечений, как и для кое-каких дел, приходилось отъезжать куда подальше. И только с ним. Причём основной причиной подобного ограничения был отнюдь не вышеупомянутый запрет. Дело было ещё и в том, что никто из «попутчиков по путешествию во времени» пока не освоился с автомобилем настолько, чтобы успешно управляться с ним в более-менее плотном автомобильном потоке. Да и при случайной встрече с полицейскими тоже была вероятность нарваться. Алекс, как более опытный и прошедший не один такт, ещё имел шанс как-то отмазаться, а вот все остальные, скорее всего, где-нибудь да затупили бы. И вляпались… Так что на более-менее дальние расстояния они путешествовали все вместе. Ну, кроме Меркулова, который в настоящее время работал в полном отрыве от них. В самом СССР. Впрочем, там его «тупизм» не должен был так уж сильно бросаться в глаза. Потому что там он выступал в качестве иностранца, прибывшего в «первую в мире страну социализма», чтобы написать даже не научное исследование, а целую монографию по теме: «Работа органов НКВД во времена Большой чистки и Второй мировой войны». Столь основательная «легенда» обошлась Алексу в солидную копеечку, но зато Всеволод Николаевич заимел такую надёжную крышу, как Цюрихский университет. И собственный «исследовательский фонд» с весьма кругленькой суммой на счету. Ну и, естественно, пришлось раскошелиться на куда более надёжные документы, чем у всех остальных, включая и самого Алекса. Увы, иначе было нельзя. Потому что область, так сказать, профессиональных интересов Меркулова настоятельно требовала его непосредственного присутствия на территории страны и плотной работы с людьми и в архивах. Ну, или прямых личных контактов с теми, кто имел возможность в них работать. Так что пришлось напрячься и обеспечить ему подобные возможности… Увы, сделать это получилось только для него одного. Остальным пришлось довольствоваться тем, что было.
Впрочем, это их не очень-то и напрягало. Бытовые условия у них были, без всякого сомнения, весьма комфортными, так что ничего лучшего народ и представить себе не мог, а уж что касалось возможностей для работы… Вот все в неё и влезли. По уши. Даже подобные выезды в последнее время случались довольно редко. Потому что Ванников с Триандафиловым уже совсем освоились не только в самой «сети», но и во всём том мире, доступ к которому им через неё открывался. То есть если сначала они использовали «сеть» только как некий справочник, в котором можно отыскать ответ почти на любой вопрос (хотя, увы, не всегда полный или хотя бы правильный), то теперь оба развернулись по полной. Тот же Триандафилов в настоящий момент вёл сразу несколько исследовательских и организационно-педагогических проектов, сущность которых заключалась в разработке программ подготовки младшего и среднего командного состава инженерных и танковых частей, а также частей связи РККА и по ускоренной подготовке пилотов. Причём, вот ведь прикол, во многом последовав путём самого Алекса. Потому что все эти программы подготовки ему писали не кто иные, как офицеры-отставники из числа бывших преподавателей советских военных вузов. Кое-кто из которых, кстати, в своё время, будучи курсантом, и сам обучался пилотированию поршневых самолётов. Конечно, не И-16, но образцы типа Ла-11 или Ил-10 в, так сказать, анамнезе некоторых товарищей вполне встречались… А сам Владимир Кириакович читал и оценивал. Чаще всего отвергая. Но аргументированно. Мол, это слишком сложно – не потянут, потому как образования у курсантов не хватает, вот, смотрите, какой процент абитуриентов, поступающих в военные училища, имеет полное среднее образование. А для этого просто нет материальной базы. А вот это… может и пройти. Если доработать вот в этом и в этом направлении… С его аргументацией народ, конечно, спорил, но не слишком активно. Потому как цифры, которыми оперировал Владимир Кириакович, были вполне доступны в сети. И не составляло никакого труда их проверить. Да и вообще принцип «кто платит – тот и заказывает музыку» никто не отменял. А платил именно Триандафилов. Так что особенных проблем не было.
Кроме того, ещё одним направлением, которым занимался Владимир Кириакович, была оптимизация штатов. Причём не столько там стрелковых, танковых или авиационных частей (хотя этим он, естественно, тоже занимался), а в первую очередь… вы не поверите – всяких второстепенных, типа банно-прачечных батальонов! А ещё полевых госпиталей, запасных авиаполков, полевых хлебопекарен и всего такого прочего. Банно-прачечные батальоны! Они-то ему зачем?! Или полевые хлебопекарни? Но когда Алекс попытался это осторожно выяснить, тот только рассмеялся:
– Эх, господин До’Урден, армия наша, как я понял, во многом благодаря вам стала сильной. Теперь надобно сделать так, чтобы она могла постоянно оставаться боеспособной. Либо, если случится что плохое навроде того же Минско-Борисовского котла, как можно быстрее эту боеспособность восстановить. А сего без снабжения, медицины и таких вещей, как бани и прачечные, не сдюжить. – Он сделал паузу, после чего закончил: – И вообще, я вам так скажу: боевые-то части мы и там, у себя, вполне себе развернём и сформируем. И по кадровому составу, и по приписным у нас достаточно подробные учёты имеются. А вот по всем этим хоть и вспомогательным, но очень важным частям у нас там полная пустыня. Даже общей цифры не то что подлежащего, но даже доступного для мобилизации в целях укомплектования данных подразделений контингента нет! Здесь же у вас с этим – полный рай! Даже по нашему времени ой как многое найти можно. И как бы даже не больше, чем у нас…
Причём все эти его проекты к настоящему моменту уже набрали довольно солидный темп. В них были задействованы десятки организаций и сотни людей. Итогом же всей этой работы должна была стать, как он это называл, «табель-схема», которая, при удаче, позволит уже к сентябрю сорок первого развернуть все эти подразделения по полному штату, с точным указанием, откуда взять весь старший и средний медперсонал. Вот прям какой хирург какой больницы на какую должность в какой полевой госпиталь будет направлен. Откуда к нему будет направлена старшая хирургическая сестра. И где и из кого будет сформирован тот или иной банно-прачечный батальон…
Впрочем, по технике Триандафилов тоже весьма сильно удивил. Он почему-то не бросился сразу на всякие там танки и самолёты, зато прямо-таки вцепился в такие вещи, как… прицепы-трейлеры. А также минные тралы, танковые мостоукладчики, прицепные минные заградители и всякие землеройные машины. А самым большим его интересом в авиации стала весьма, на взгляд Алекса, уродливая конструкция под названием «Мессершмидт-323», представлявший из себя переделанный грузовой планер с установленными на нём трофейными французскими двигателями. Вы понимаете? Не реактивный Ме-262, ни какой-нибудь там стратегический В-29, не лучший штурмовик всех времён и народов Ил-2 или его усовершенствованная версия Ил-10 – а транспортник из переделанного планера! То есть он, естественно, всем вышеупомянутым тоже вполне себе интересовался, но от Ме-323 у Владимира Кириаковича просто слюни текли! После всего этого Алекс понял, что, несмотря на все свои попытки и все приложенные усилия, он, похоже, до сих пор так ни хрена ничего и не понимает в военном деле…
– Много чего накупили?
– Да нет, – мотнул головой Трианадфилов. – Книги в основном. Ну и из вещей по мелочи. Что с собой забирать планируем.
Алекс удивлённо воззрился на Владимира Кириаковича. Книги в этом будущем… были. И это всё, что можно было о них сказать. Вся информация и литература уже давно ушли в «сеть». Так что бумажные книги сейчас исполняли функцию, скорее, этаких «швейцарских часов», призванных подчеркнуть престиж и богатство их владельца, печатаясь в основной своей массе исключительно по заказу. Причём практически всё – бумагу, формат, картинку на обложке и так далее – можно было выбрать лично, получив в итоге полностью эксклюзивное «собрание сочинений» или «библиотеку мировой литературы» с индивидуальным набором авторов.
– Альбомы, справочники и учебники, – пояснил Триандафилов. – То, что прихватим.
– А-а-а, – Алекс понимающе кивнул. Ну да. Электронику в прошлое было не пронести. Мгновенно сгорала.
– Ну как вы тут без нас? Не заскучали? – весело поинтересовался подошедший Ванников. – Что там от Севы? Когда приезжает?
– Написал, что ещё задерживается, – сообщил Алекс. – Но к Рождеству должен быть.
– Ну хоть так… – хмыкнул Борис Львович, падая на кресло. – Какао я уже себе заказал. Володь, ты что-то будешь?
– Да нет, – покачал головой Триандафилов. – Ещё от нашего перекуса в торговом центре не отошёл. И здоров же ты пожрать, Боря!
– Ничего вы, товарищ, в жизни не понимаете, – с деланым сожалением покачал головой Ванников. – Пища – необходимое условие для продолжения строительства социализма. Так что, нормально питаясь, я тем самым работаю на социалистическое будущее и мировую революцию. А хорошая пища вообще делает трудового человека счастливым. Что, опять же, означает, что я неустанно тружусь на благо трудового человека! – Да уж, Борис Львович был тем ещё приколистом.
– Знаем мы этого трудового человека, – рассмеялся Владимир Кириакович.
А Алекс сидел и, улыбаясь, смотрел на них. И думал о том, что, несмотря на то что они уже совсем освоились в этом будущем, его «собратья по прыжкам во времени» всё-таки очень сильно отличались от людей этого времени. Они были… чище, цéльнее, сильнее и, вот такой вот парадокс, увереннее в себе. Во многом олицетворяя то самое великое (ну, на его взгляд) изречение императора-философа Марка Аврелия: «Делай что дóлжно – и пусть случится чему суждено». Каждый делал то, что считал должным, не щадя себя. Но при этом не впадая в пафос и не корча из себя неизвестно что. Современный мир сильно обеднел от того, что такие люди почти исчезли. И потому он считал для себя необходимым делать всё, чтобы в следующем такте реальности этого не случилось.
Алекс вздохнул и покосился на экран. Для этого ему нужно было придумать, на какой крючок подцепить этого чёртового фон Зеботендорфа…

Глава 8

– Что это?
Ванников смущённо потупился.
– Борис Львович, – непроизвольно подбавив в голос нотки воспитателя, увещевающего провинившегося ребёнка, начал Алекс, – вы помните, о чём мы с вами договаривались?
– Ну-у-у-у… – Ванников замялся, – понимаете Александр, дело в том…
– ЧТО ЭТО?
Ванников бросил на него тоскливый взгляд. Вздохнул. И ответил:
– Двигатель.
– Какой двигатель? – изумлённо спросил Алекс.
– Реактивный. Р-95Ш.
– Но-о-о… как?! Откуда?
Ванников пожал плечами.
– Да просто купил в Африке. Как коллекционер. Через один из сайтов. С доставкой. А потом проплатил восстановление до аутентичного состояния на одном из ремзаводов. В Болгарии.
– Купил в Африке?!
– Ну да, в Кот д’Ивуар. У них там рядом с оградой аэродрома в Абиджане несколько штук полностью разукомплектованных Су-25 валяется. Вот с одного из них его и сняли.
– И вам вот так просто продали двигатель от боевого самолёта? – не поверил Алекс.
– Да он же устаревший, – снисходительно пояснил Ванников. – С производства давно снят. Даже с запчастями есть проблемы. Вон, болгары жаловались… А здесь люди чего только не коллекционируют!
– Блин! – Алекс зло мотнул головой. – Совсем вы меня запутали, Борис Львович. Ну на хрена вам этот двигатель? И вообще, мы с вами как договаривались – только распечатки. Натурные образцы по минимуму!
– Так это и есть по минимуму, – возмутился Ванников. – Он компактный – без форсажной камеры. И лёгкий – даже тонны не весит. Зато неприхотливый – может работать даже на танковой солярке! – После чего наклонился к Алексу и проникновенно заговорил: – Александр, ну как вы не понимаете – нам он очень, очень нужен. Ведь что такое этот двигатель? Про авиацию я не говорю. Тут всё понятно. Но ведь это и флот. Вот вы, например, знаете, что подавляющее большинство современных крупных боевых кораблей оснащено газотурбинными двигательными установками. Во-от! А ещё это насосы для перекачки газа, газотурбинные и парогазовые блоки ТЭС… Да на этой технологии половина транспорта и энергетики держится!
Алекс выслушал всё это, удивлённо взирая на собеседника. Нет, он знал, что Борис Львович – натура увлекающаяся, да ещё и этот… ну-у-у… еврей, но не настолько же! Парень тяжело вздохнул и покачал головой.
– Борис Львович, поймите, мы совершенно не знаем, как работает портал. Какие у него точные линейные размеры. Каково безопасное время прохождения. То, что вы смогли пройти вместе со мной и не умереть – уже можно расценивать как чудо! И никто не может дать гарантию того, что проход в обратную сторону тоже будет успешным. Никто! Да и как мы с вами проходили, помните? Этакой кракозяброй – раздевшись, обнявшись, прильнув друг к другу всем телом и губами, как эти самые… и с трудом пятясь боком и спиной. И теперь вы предлагаете проделать всё это верхом на вот этом самом двигателе? Вы в своём уме?
– Ну почему на двигателе? – обиделся Ванников. – Не надо на двигателе. Мы его того – сверху привяжем!
– Сверху чего ? – насторожился парень.
– Ну-у-у… – Ванников слегка стушевался. – Мы ж его всё равно в руках не уволочём. Вот и я подумал…
– Насчет чего подумали? – взвился Алекс. – ОТВЕЧАТЬ!
– Ну зачем вы так, Александр, – укоризненно покачал головой Борис Львович. – Я ж как лучше хочу. Всем. Я ж всё продумал. Сядем, заведёмся, прям внутри обнимемся, как тогда, – и поедем потихоньку. Зато столько всего взять получится! Я ж специально грузовую платформу велел сварить и поверху присобачить. И все рессоры поменять. Он теперь тонны полторы утащит. А то и две. На первой-то передаче – запросто…
– Да кто ОН, чёрт побери?! – взревел Алекс.
– Дык «ГАЗ-69», – удивлённо, как будто не понимая непонятливости Алекса, пояснил Ванников. – Очень надёжная машинка. И двигатель на него там у нас сделать получится легко. Это ж урезанный «ГАЗ-11». Ну, который бывший «Додж». Только с четырьмя цилиндрами, а не с шестью. Этот двигатель аккурат к нашему возвращению в серию запустят. Я читал… Чем плохо-то к войне уже собственный джип заиметь? Да и в качестве тягача для тех же сорокапяток, ЗУ-2 или батальонных и полковых миномётов он тоже вполне себе тянет. Очень полезная машина…
– Да блин! Вы бы ещё вертолёт с собой захватили!
– Думал я об этом, – грустно вздохнул Ванников. – Не получается. Даже самый маленький всё равно больно здоровый выходит. Но это ничего. Автомат перекоса я купил, а это – самое главное. Двигатель, то на него вполне можно из того же…
Этого Алекс уже не выдержал и, дико взревев, выскочил из библиотеки, в которой они разговаривали с Ванниковым. Сидевшие тут же Триандафилов с Меркуловым проводили его взглядом, после чего повернулись и осуждающе уставились на Бориса Львовича.
– Нет, Боря, я всегда знал, что ты куркуль, но чтоб такой… – осуждающе покачал головой Владимир Кириакович.
– Уж чья бы корова мычала, – сердито буркнул Ванников. – Для тебя ж в первую очередь стараюсь. Мне, что ли, лично этот двигатель нужен? На мои машины и дизеля хватит. Или те же бомбовые прицелы? – Он сердито прищурился. – А может, мне макет центрифуги для разделения изотопов здесь оставить? Ну, чтобы место не занимал.
– Всё-всё-всё, не кипятись, – вскинул руки Триандафилов. После чего вздохнул. – А может, стоит всё-таки что-то оставить? Можно же чертежи привезти…
– Володь, если уж ты в этом не разбираешься, то лучше молчи, – сердито пробурчал Ванников. – Сроки внедрения изделия в производство при наличии действующего образца сокращаются минимум в полтора, а то и в два раза, чем если в наличии имеется только чертёж. А кое-что без действующего образца вообще можем и не суметь повторить. Ну, в ближайшие лет семь-восемь, как минимум. А то и все десять-двенадцать… Иди вон лучше на лыжах покатайся напоследок.
– Да уж, весело вы тут, я вижу, жили, – хмыкнул Меркулов, только вчера вернувшийся из своей «командировки».
– Мы-то? Мы-то нормально, – усмехнулся Владимир Кириакович. – А ты-то как, Сева? Ничего ж не рассказываешь. Как там Советский Союз живёт и здравствует? А то тут про него такое пишут – хоть ложись и помирай.
Меркулов помрачнел, бросил на остальных косой взгляд, а затем вздохнул и ответил:
– Хреново живёт, если честно. Подлости много. Я половину информации просто за деньги купил. Причём у команди… ну, то есть офицеров своего ведомства. Ну как так можно-то? Вы ж, суки, присягу давали! – И он зло сплюнул.
– Ты пол-то не грязни, – осуждающе покачал головой Ванников. – А лучше расскажи, чего удумал, что надо сделать, чтобы после нашего возвращения всё опять по той же дорожке не пошло.
– Не знаю, – мрачно отозвался Всеволод Николаевич. – То есть кое-что я для этого сделал. Вот тут, – он мотнул головой на сложенную в углу пирамиду из папок, – все предатели, перерожденцы и другие уроды. Вся их биография. Где родились, где учились, где завербованы, когда гадить начали и сколько вреда нанести успели. В том числе и «воры в законе», и прочая уголовная сволочь. Только это всё не панацея. Этих уберём – другие появятся. И сучья война будет. Точно!
– Сучья война? – удивился Триандафилов. – А это что такое?
– Резня среди уголовников, – нехотя пояснил Меркулов. – Во время Великой Отечественной часть воров пошла на фронт. Решили, что воровские законы соблюдать в таких условиях – всё одно что предателями быть. А самые блатные, как обычно, начали в мутной воде ещё больше под себя грести. Грабить, убивать, всякие ценности на продукты у голодных людей выменивать. И к концу войны столько силы набрали, что воевавшим ворам предъяву кинули. Мол, ссучились, сволочи, – на государство пахали. Так что вы теперь не воры, а суки.
Ванников с Триандафиловым удивлённо переглянулись.
– И чего?
– Резня началась. Десять лет – с сорок шестого и до пятьдесят шестого резались. Воры фронтовики-то были тоже не пальцем деланные. Через такое прошли, что им эта воровская сволочь не очень-то и страшна была. Но на стране это не слишком хорошо отразилось. Да и потом, после её окончания, также проблемы образовались. Органы после этого как в спячку впали. Большинство воров-то друг друга вырезало. Вот и успокоились. Так что всякая сволота потихоньку снова расплодилась. А сейчас вообще королями ходят…
– Поня-ятно… – протянул Борис Львович. – А что ты в том контейнере приволок?
– А ты по какой причине интересуешься? – недобро покосился на него Меркулов. Но Ванников только махнул рукой.
– Да будет тебе, Сева. Мы все сегодня такие секретные, что грифов ставить некуда. От ещё одной тайны ни тепло ни холодно будет. И потом – я ж всё равно скоро узнаю. Мне ж всё это упаковывать и размещать надо.
Всеволод Николаевич ещё несколько мгновений посверлил Бориса Львовича недоверчивым взглядом, после чего слегка расслабился и нехотя произнёс:
– Шифровальные машины.
– Это «Энигма», что ли? – оживился Триандафилов. Меркулов нехотя кивнул.
– Да, «Энигма». И «Лоренц». И ещё – «М-209» и «В-21», а также «Тип 97» и парочка английских. Ну и счётно-решающая ячейка «Бомбы».
– А это ещё что за звери? – удивился Ванников.
– Про «Энигму», как я понял, все в курсе, – усмехнулся Всеволод Николаевич. – Ну ещё бы – самая раскрученная… А «Лоренц» использовался для шифрования информации уже стратегического уровня. «М-209» и «Тип-97» – американский и японский аналоги «Энигмы». Ну а «В-21», соответственно, «Лоренца». «Бомба» же использовалась поляками, а потом англичанами для дешифровки сообщений «Энигмы».
– Во! – Ванников торжествующе поднял палец. – А я что говорил – нужны действующие образцы! А то начали тут мне – чертежи, чертежи… Вот как мне это Александру объяснить? Ведь дуться же будет.
Сам же упомянутый в настоящий момент угрюмо наворачивал круги по лесу…
В дом неподалёку от деревни Унтершехен они перебрались только неделю назад. Это потребовало просто невероятных усилий, но парень изначально подозревал, что эти трое загрузятся всякими «ништяками» из прошлого, что те хомяки. Так что вариант с тайным проникновением в дом во время столь кратковременного отсутствия детишек, которым он воспользовался в предыдущий такт, когда переходил с сыном, подходил не слишком. Вот Алекс и озаботился тем, чтобы получить куда более свободный доступ к дому, да ещё и на более длительный срок. Это обошлось почти в сто миллионов швейцарских франков, но на деньги было наплевать, потому что к следующему такту они должны были полностью восстановиться. Как обычно, после их возвращения в прошлое история пойдёт уже по-новому, и во вновь появившейся реальности такой траты уже не будет… Так что ещё месяц назад дети из приюта «До’Урден» уехали в годовое путешествие вокруг всего земного шарика, в котором их сопровождали специально нанятые учителя. Жить во время путешествия все они должны были в самых лучших отелях. А кроме того, во всех значимых странах для них были зарезервированы обширные экскурсии. Вследствие чего за этот год дети должны были увидеть египетские пирамиды и храмы Гизы, Врата Иштар, Тадж-Махал, Анкгор-Ват, Запретный город в Пекине, Киото, Йеллоустоунский и Йосемитский национальные парки, Мачу-Пикчу, Ниагару, Тауэр, Эйфелеву башню, Венецию, Рим, Ватикан, Будапешт, Вену, Кёльн, Гейдельберг и Баден-Баден, Кремль и Зимний дворец, а также многое-многое другое. У Алекса самого слюнки текли, когда он читал «легенду маршрута». Так что он дал себе слово, что непременно повторит этот маршрут с Эрикой и своими детьми. Ну, когда они все вместе окажутся с ним в будущем… А дом с порталом оказался в полном распоряжении «возвращенцев» ажно на три с лишним месяца. После чего, согласно договору, они должны были отсюда выселиться и в доме начаться ремонт, устраняющий все последствия их пребывания…
К остальным Алекс вернулся часа через полтора. Все трое «гостей из прошлого» уже переместились из библиотеки в гостиную.
– Александр, кофе будете? – доброжелательно поинтересовался Ванников.
– Буду, – буркнул тот, с недовольным видом усаживаясь в свободное кресло. – Вот не понимаю я, где вы всё это берёте-то? Ну где можно сегодня купить прицел Нордена, а? Он же старый, как говно мамонта!
– Александр, вы же нам сами почти сразу по приезде сказали, что сеть – это большая помойка, – усмехнулся Триандафилов. – Так сказать, виртуальная реинкарнация классического блошиного рынка. А на блошином рынке можно купить всё. Вас же не удивляет, когда люди выставляют на продажу аутентичные мушкеты времён Людовика XIV, с которыми ещё д’Артаньян с мушкетёрами бегали? Ну вот…
– Но как мы всё это уволочём-то? – тоскливо произнёс Алекс, оглядывая библиотеку, заваленную распечатками. – Да ещё и двигатель этот…
– Не волнуйтесь, – вскинул ладони Борис Львович, – всё продумано. Я уже всё прикинул – машину загрузим снаружи дома. Придётся, конечно, поработать стропальщиками, но это будет не сложно. Электролебёдка у нас есть, так что поставим примитивный козловый кран и часа за три-четыре всё сделаем. Потом надо будет, естественно, немножко повозиться – разобрать внешнюю стену, сделать въездной и съездной пандусы, но это мелочи…
– Ладно, это детали, – усмехнувшись, прервал его Меркулов. – Вы лучше расскажите, чем сами-то занимались? Явно же тоже какой-то проект делали. Вон какой-то химии целые коробки натаскали. Проигрыватель под старину сделали. Не поделитесь?
Алекс некоторое время помолчал, продолжая всем своим видом демонстрировать недовольство, после чего нехотя начал:
– Ну-у-у… особого секрета тут нет. Й-а-а… решил поработать в направлении, так сказать, «легенды прикрытия».
– В смысле? – недоумённо спросил Меркулов. – Прикрытия чего?
Алекс вздохнул.
– О меморандуме Николсона все читали?
Ванников усмехнулся.
– Это где «красные не могут знать то, что они знают»?
– Ну да, – кивнул парень. – А о «Письме двадцати четырёх»?
– Это которое «Письмо физиков»? – вступил в обсуждение Триандафилов. – Но их же обсмеяли!
– Да, по большей части, – согласно кивнул Алекс. – Но могу вам сказать, что во время моего прошлого «скачка в будущее» ничего подобного не было. Хотя учебники я приволок ещё такт тому назад. – Он сделал паузу, обвёл всех присутствующих взглядом, после чего тихо произнёс: – А теперь представьте, что начнётся, когда вернётесь вы.
Трое «гостей из прошлого» мгновенно посерьёзнели и напряжённо переглянулись.
– То есть вы считаете… – осторожно начал Меркулов.
– Ну да, – кивнул Алекс. – Информацию о столь серьёзных прорывах никак полностью не засекретить. Так что в самом лучшем случае ситуацию удастся свести к текущей. Но для этого придётся предпринять очень  большие усилия. Неординарные, так сказать. Вот над этим я и работал.
– А поконкретнее?
– Вы слышали такое слово «Аненербе»?
Трое «гостей из прошлого» обменялись быстрыми взглядами, после чего Меркулов коротко бросил:
– Допустим.
– А знаете, что оно означает?
– В смысле что оно из себя представляет? – уточнил Триандафилов.
– Нет, именно что означает. Дословно.
– Ahnen erbe – предки наследие… то есть наследие предков, – задумчиво перевёл Владимир Кириакович. – И что?
– А то, что в-в-в… скажем так, ненадолго оставленном нами прошлом всё ещё продолжается тот могучий всплеск интереса ко всякой мистике, архаике и тайным знаниям магов и жрецов прошлого, начавшийся ещё до Первой мировой, – усмехнулся Алекс. – Сами понимаете, что избежать настырного интереса к СССР мы никак не сможем. Несмотря ни на какую секретность. К тому же излишняя секретность – палка о двух концах. В чём-то помогает, а в чём-то жутко мешает. Ибо люди способны сами себе такого напридумывать, что любое реальное чудо мелочью покажется. Так что лучшим выходом из ситуации мне представляется не столько обеспечение максимальной секретности, сколько попытка заставить наших врагов искать не то и не там. – И парень с удовлетворённым видом откинулся на спинку.
– И как этого добиться?
– А вот как, – довольно прищурился Алекс и, нагнувшись, цапнул пульт от настенного монитора-телевизора. Быстро нажав несколько кнопок, он вывел на экран фотографию.
– И что это?
– Аракульские шиханы, – пояснил Алекс. – Ну чем не остатки древней крепостной стены города каких-нибудь титанов? Или вот, – он снова щёлкнул пультом, – это – мегалиты горной Шории. Это – Ергаки, на юге Красноярского края. А это – сейды горы Воттоваара.
– Хм, так-то оно, конечно, впечатляет, – с явно чувствуемым сомнением в голосе протянул Ванников. – Но вы думаете, серьёзные люди на это купятся?
– Только на это – нет. Или просто не те, кто нам нужен. Но что будет, если, например, советские спортсмены покажут на Олимпиаде тридцать шестого года совершенно не те результаты, которые от них будут ожидать. А проще говоря, порвут всех остальных, как тузик грелку, завоевав большинство медалей. А потом будет запущен слушок, что с руководством СССР вышли на связь некие тайные люди с Востока, признавшие их своими потомками и потому начавшие передавать тайные знания, с помощью которых были сварены могучие эликсиры, которые и помогли русским так выступить на Олимпиаде. А затем выяснится, что за год до этого советской Академией наук была организована мощная экспедиция куда-нибудь в Тибет. Причём в какие-нибудь совсем дикие места, по которым отчего-то очень активно лазали советские альпинисты. – Парень замолчал, и в гостиной на некоторое время повисла тишина. Все присутствующие крепко задумались.
– А как вы собираетесь обеспечить нашим атлетам высокие результаты на Олимпиаде? – оживился через три минуты Меркулов.
– Допинг, – усмехнулся Алекс.
– Допинг? – удивился Ванников. – Вы собираетесь травить наших ребят? – Уж что такое допинг, все присутствующие много чего наслушались.
– Ну почему же травить, – пожал плечами парень. – Совсем не собираюсь. Дело в том, что современный допинг – просто часть политической борьбы в такой специфической области, которая называется большой спорт. Так что объявление вредными и запрещение довольно большого числа препаратов вовсе не вызвано их вредностью, а является всего лишь результатом конкурентной борьбы. Как только какая-нибудь крупная спортивная держава…
– Например, США, – усмехнулся Триандафилов.
– Ну да, например, – кивнул Алекс. – Так вот, как только её химики разработают какой-нибудь новый препарат, позволяющий её спортсменам получить высокие результаты, она начинает предпринимать все усилия, чтобы препараты предыдущего поколения были объявлены допингом. Вследствие чего получаются очень интересные коллизии, когда, например, такой препарат, как мельдоний, с одной стороны, признаётся стра-а-ашным допингом, наносящим чудовищный вред здоровью спортсмена, а с другой – вполне себе спокойно продолжает использоваться как лекарство для лечения болезней сердца.
– Вот как? – задумчиво произнёс Меркулов.
– Ну да. Вот я и попросил сформировать мне несколько курсов «нагрузка-восстановление» для двух-трёх сотен спортсменов. Хватит и втянуться, и выстрелить на Олимпиаде.
– А если ещё несколько подобных препаратов подкинуть «заинтересованным лицам»… – предложил Владимир Кириакович.
– Да ещё если в них обнаружатся какие-нибудь веточки-листики тибетских растений… – усмехнулся Меркулов.
– Не успеем, – с сомнением протянул Ванников. – Даже со всеми этими самолётами и сверхскоростными железными дорогами до Тибета столько через Китай пилить… К тому же на посещение Тибета надо заранее разрешение запрашивать, гида, опять же, навязывают в обязательном порядке.
– А зачем самим куда-то ехать? – удивился Меркулов. – Этих тибетских чаёв и разных травяных сборов в сети до жопы.
– Только кто даст гарантию, что они действительно из Тибета?
– Да закупим от души и наймём покопаться каких-нибудь ботаников – что-нибудь да отыщут. Или пусть сами закупают. Ну, либо из своих коллекций поделятся. Точно же где-нибудь тибетские растения в научных оранжереях есть. Нам ведь много и не надо – десяток листочков да дюжину веточек, – отмахнулся Всеволод Николаевич. – Меня вот другое интересует – через кого информацию вбрасывать планируете?
– Нашёл я тут одного человечка. Он реально двинут на всякой мистике – духовных практиках, працивилизации и всём таком прочем.
– И кто же он?
– Рудольф фон Зеботендорф.
Меркулов изумлённо вскинул брови.
– Но-о-о… он же нацист!
– Ну да, – усмехнулся Алекс. – Причём из весьма авторитетных. Но при этом – личный враг Гитлера. И, как я подозреваю, никак не удержится, если дать ему возможность сильно Алоизычу нагадить. Да и по расовой теории потоптаться также считаю нелишним. Авось у кого в мозгах отложится, что славяне не недочеловеки, а прямые наследники древних богов, и они не будут так зверствовать.
– Ну, на это бы я не рассчитывал, – задумчиво произнёс Триандафилов. – Как минимум, на большие масштабы…
– И как же вы ему собираетесь подкидывать эту информацию? – уточнил Меркулов.
– Есть варианты, – пожал плечами Алекс. – Через того же Рериха. И ещё есть несколько кандидатур. Например, Эдгар Кейси, Алистер Кроули или Мэнли Палмер Холл. У немцев всегда был некий пиетет по отношению к англосаксам.
– Поня-ятно, – протянул Меркулов. После чего поднялся и подошёл к горе папок с распечатками. – Эх, надо нам было сразу согласовывать друг с другом направления работы… Одного Зеботендорфа вам точно будет мало. Да и Рерихом с американцами также не обойтись. Нужна будет ещё и кампания в прессе. Так что вот, возьмите. Тут перечень семей и лиц, владеющих средствами массовой информации, ну и наиболее популярные редакторы, журналисты и режиссёры. А также организации, в которых они состоят или даже активно участвуют. От политических и профессиональных до всяких, типа, общественных, например, сионистских или, наоборот, антисемитских. С начала тридцатых и по конец пятидесятых. Всё, что смог накопать.
Алекс смутился.
– Ну-у-у, я не настолько глубоко зарылся…
– Ничего, для этого и есть друзья, – хлопнув его по плечу, заявил Ванников, после чего поинтересовался: – А проигрыватель-то зачем?
– А это ещё один проект. С новыми музыкальными направлениями. Я тут накопал несколько десятков песен, которые можно обозначить как «протестные». От пресловутых «Sixteen Tons» и до квиновской «We Will Rock You». Но воспроизвести их на патефоне с достаточным качеством невозможно…
– Это которые вот так? – оживился Борис Львович и, гулко брякнув об пол два раза каблуками, хлопнул в ладоши. – Сильная вещь – до печёнок пробирает. Но она разве протестная?
– Ну, в переводе с английского она называется «Мы вас раскачаем», – пояснил Меркулов. – Да и текст там такой… революционный. То есть вы хотите, чтобы эти песни зазвучали в нашем времени? – спросил он, снова разворачиваясь к Алексу.
– Ну да, – пожал плечами парень. – Надо не только митингами и забастовками свои идеи продвигать, но и музыкой. Я так думаю. К тому же, я думаю, это позволит нам завоевать намного больше поклонников из числа молодёжи. Она наиболее падка на новые музыкальные стили…
Остаток вечера прошёл заметно спокойнее. Ванников воспользовался моментом и приволок нарисованную им на компе схему размещения «ништяков» на «ГАЗ-69», который в этой реальности, кстати, не слишком напоминал себя самого из изначальной реальности Алекса, а скорее походил сразу и на «Лендровер-дефендер» и на «уазик» и, более всего, на как-то попавшийся Алексу на глаза прототип под названием «ВАЗ-Э2121», носивший прозвище «крокодил». Только с куда более объёмным багажным отделением. Да и вообще, автомобили в этой реальности о-очень сильно отличались по дизайну от всех предыдущих. Впрочем, далеко не только они. А ещё «Красная графиня» Эрика до’Урден здесь числилась «матерью современного дизайна» и к концу сороковых в среде дизайнеров заняла почётное место непререкаемого «гуру». Эх, жаль, что, если всё пойдёт, как планируется Алексом, Эрике такой славы, скорее всего, не достанется…

Глава 9

– …зи-и-и-ии!
– Тыыы-дыщь! – «ГАЗ-69», тихо урчащий двигателем, даже на первой передаче, ловко воткнутой Ванниковым без какого бы то ни было участия сцепления сразу после того, как засветился портал, успел за «две гостиных», в первой из которых он стартовал, а во вторую выскочил из портала, набрать приличную скорость. А это привело к тому, что после того как набравший скорость автомобиль проскочил портал, затормозить его никто не успел. И «газик», расшвыряв в стороны журнальный столик и пару гнутых венских кресел, оказавшихся прямо на его пути, с ходу пролетел всю длину гостиной и с грохотом вписался носом в галерею, проходившую по периметру гостиной. Да так, что установленная на нём массивная рама-багажник из железных уголков, с закреплённым на ней реактивным двигателем, заскрипела и опасно накренилась.
– Ах ты ж, едрёна копоть! – Ванников, в момент перехода так же, как и все остальные, буквально прилипнувший к Алексу всем своим телом, чуть ли не телепортировался наружу, едва не зацепившись резинкой трусов за защёлку распахнутой его ударом двери. – Эк, незадача-то какая, – расстроенно продолжил он, нависнув над смятым передком и ощупывая руками слегка покосившуюся грузовую раму. – Говорил же – сразу тормозить надо!
– Ну так чего не затормозил-то? – сварливо поинтересовался Триандафилов, с трудом выбравшийся из водительской двери. – Ты ж, считай, прямо на рычаге ручника сидел… о-ох, – и он скривился, вытянув в сторону затёкшую руку. Впрочем, это-то было как раз объяснимо – потому они расположились внутри салона «ГАЗ-69» этаким комом, чем-то напоминающим скульптуру Агесара Родосского «Лаокоон и его сыновья». Ну, за исключением того, что роль тех самых змей, с которыми так яростно боролся этот античный персонаж, у четверых «возвращенцев из будущего» выполняли их собственные руки и ноги. А куда было деваться-то? Внутри «ГАЗ-69» и так места с гулькин хрен, а им ещё и требовалось обеспечить, чтобы трое «хроноаборигенов» соприкасались с телом Алекса максимально возможной площадью. Ибо механизм, обеспечивающий проход через портал, до сих пор оставался для всех, имеющих к нему хоть какое-то отношение, совершенно неясным. Как возникает этот портал? Почему гарантированно оставляет в живых только одного, того, кто первым его активировал (ну, как минимум, на текущем этапе)? Каким образом вообще осуществляется идентификация проходящего через портал? Почему сын Алекса сумел пройти через портал и остаться в живых? Нет, гипотезы, хотя бы эмпирически объясняющие подобное, имелись. И как раз на одной из них и был построен тот безумный план, благодаря которому трое «хроноаборигенов» начала двадцатого века сумели-таки, так сказать, попасть в будущее живыми и здоровыми. Но именно исходя из этой гипотезы (или теперь уже, скорее, теории) на этапе перехода требовалось обеспечить «наиболее плотный и максимально возможный по площади контакт тела ведомого с проводником». Ну и поскольку во время перехода «в будущее» это вполне сработало, а за прошедший год понимание механизма работы портала не изменилось ни на йоту, то и при возвращении «назад в прошлое» все четверо решили не множить сущности сверх необходимого и тупо повторить уже однажды сработавший вариант. Ну, с поправкой на те трудности, которые устроила им всем хомячья натура Бориса Львовича. Впрочем, если остальные в этом отношении и отстали от Ванникова, то не так уж и непреодолимо…
– Да сидеть-то сидел, но я тебе не гуттаперчевый мальчик, чтобы суметь задницей повернуть рычаг. А руки у меня сам знаешь, где были. Одна аккурат у тебя под мышкой, а вторая…
– Разрешите поздравить вас с успешным возвращением, товарищи. – Негромкий голос Зорге заставил обоих спорщиков вздрогнуть и замолчать, а затем Владимир Кириакович с явно чувствуемым облегчением выдохнул:
– Во чёрт, прошли… прошли же!
И тут же расплылся в улыбке Ванников:
– Вернулись!
– Александр, вас ждёт горячая ванна, свежее бельё и одежда, которую вы оставили, – невозмутимо сообщил Зорге, который уже отошёл от шока, вызванного подобным… мм-м-м… неординарным появлением давно ожидаемых гостей, и уже помогал выбираться из автомобиля постанывающему Алексу. – Для остальных мы оборудовали баню в одной из хозяйственных комнат.
– Уф, спасибо, Рихард, – едва ли не простонал Алекс, выпрямляясь. – Блин, Борис Львович, почти час в такой позе – это пытка! Да вас судить надо за нарушение Женевской конвенции! А по советским законам ещё и за порнографию. Четверо голых, потных мужиков, прильнувших друг к другу… бр-р-р…
– А если бы мы, пока её принимали, пропустили открытие портала? – тут же отозвался Ванников. – Или вообще бы прошли через портал, еле касаясь друг друга, и этого оказалось недостаточно? Как вам вернуться в окружении наших трупиков или вообще нарезанного мяса? Так что ничего – немножко помучились, зато все живы. И всё провезли, – закончил он, с явным удовлетворением похлопав по стойке громоздкой конструкции, возвышавшейся над слегка помятым корпусом «газика».
– Рихард Густавович, а никто из сотрудников НКВД для нашей встречи не прибыл? – деловито поинтересовался Меркулов, только что последним покинувший тесное нутро «газика».
– Нет, – отрицательно мотнул головой Зорге. – У нас тут образовались кое-какие проблемы, так что было решено максимально ограничить посещение этого дома. И вообще постараться как можно меньше привлекать к нему внимание.
– Что за проблемы? – тут же напрягся Меркулов.
– Госпожа До’Урден, после того как ей вручили «Гран-при» на Выставке промышленной эстетики в Льеже, прошедшей в августе тридцать четвёртого, дала «Лаасте Нивс» очень острое интервью. После чего всё и началось.
– Так она что, была в Льеже? – взволновался Алекс.
– Да. Она прибыла на три последних дня работы выставки. Там была довольно большая советская экспозиция, но работы именно фрау До’Урден произвели настоящий фурор.
– Но как её выпустили? – напряжённо уточнил Меркулов. – Она же секретоноситель высшей категории!
Зорге пожал плечами.
– Я не в курсе, кто и на основании чего принимал решение, но вроде как… – он бросил взгляд на Алекса, – ваша жена попросила об этом, потому что хотела встретиться с родственниками. И она с ними встретилась. Причём не только с отцом, матерью и сёстрами, но и с двоюродной тётей и кем-то там ещё.
– И-и-и… что? – встревоженно выдохнул Алекс.
Зорге пожал плечами.
– Детали разговора мне неизвестны, но вроде как её уговаривали вернуться. Обещали не препятствовать общению с детьми и выделить достойное содержание.
– А она?
– Отказалась. И, в свою очередь, порекомендовала родственникам максимально избавиться от активов в Европе и побыстрее эмигрировать. Потому что здесь скоро разразится чудовищная война, которая по всем меркам затмит ту, что сейчас именуется Великой. И ещё она сказала, что единственной силой, способной остановить «бесноватого», является советская Россия.
– Бесноватого? – переспросил Триандафилов. – Мне казалось, что этот эпитет появился заметно позже.
– Нет, его ввела в обращение именно она. В том самом интервью. В «Лаасте Нивс» никак не могли обойти своим вниманием такое событие, как столь крупная выставка, и, понятно, не упустили возможности взять интервью у обладательницы её «Гран-при». Тем более что у бывшей графини фон Даннерсберг после того, чем она так яро занималась два года назад, сложилась несколько скандальная репутация…
Все понимающе закивали. Вопреки предположениям Алекса, популярность «Красной графини» в той реальности, из которой они только что вернулись, оказалась хоть и куда меньшей, чем в предыдущем такте, но всё равно весьма большой. Причём во многом благодаря самим нацистам. «Фолькише Беобахер» представила тот инцидент со стрельбой в Берлине как чуть ли не реальное покушение на Гитлера, в ипостаси «вождя всех немецких рабочих» организованное «забывшей о своих немецких корнях наднациональной аристократией, продажными немецкими нуворишами и еврейскими банкирами». Так что и на этот раз улицы, мосты и концертные холлы её имени также имели место быть. Хотя и в куда меньшем масштабе. Едва ли не на порядок. Но были.
– …Газетчикам же чем больше скандальности – тем лучше, – продолжил Зорге, после чего усмехнулся. – И ведь что интересно – тогда, пытаясь остановить Гитлера, она в своих речах взывала к разуму и логике, но это ни к чему не приводило. Популярность Гитлера только росла. А стоило только запустить хлёсткое словечко, как популярность тут же пошла на спад. Нет, не везде и не у всех, и не только вследствие одного словечка, конечно, но в среде рабочих – точно. И сильно.
– А что по разговору с семьёй? – торопливо уточнил парень.
Зорге вновь пожал плечами.
– Естественно, ей не поверили. Так что по возвращении она заявила, что более ни на какие выставки и встречи с родственниками не поедет. Сказала: «Я сделала всё, что могла, теперь пусть выпутываются сами!»
Алекс облегчённо выдохнул. Нет, он ни на мгновение не засомневался в Эрике. Ну почти… всё-таки она действительно любила свою семью. Так что всё могло… Но тут его размышления прервал вопрос Меркулова:
– И что же там за проблемы случились?
Зорге слегка замялся, но ответил:
– Да была там одна неприятность. Но не волнуйтесь, – повернулся он к Алексу, – ничего реально неприятного не произошло, и фрау До’Урден с детьми уже ожидает вас в Москве.
– Что за неприятность? – нервно спросил парень.
– В день отъезда фрау До’Урден из Льежа десятка полтора молодчиков, прибывших из Германии после того, как интервью вашей супруги было перепечатано большинством крупнейших европейских и американских газет, попытались прорваться к её автомобилю. Но пришедшие проводить фрау рабочие из числа членов профсоюза металлистов Бельгии не позволили им этого сделать. Да ещё и хорошенько намяли бока.
Алекс изумлённо уставился на него и обалдело повторил:
– Проводить… из профсоюза металлистов?!
– Это стало результатом того, что она заявила в интервью, что считает именно рабочих и крестьян тем самым «демосом», который составляет первую часть слова «демократия», а СССР тем местом, где и рождается будущее человечества. Так что на следующий день у гостиницы, где она проживала, состоялся этакий импровизированный митинг в поддержку СССР, сквозь который и попытались прорваться налётчики, – улыбнулся Рихард. После чего повторил: – Я думаю, вам стоит принять ванну и переодеться. А я пока накрою ужин…
За ужином обсудили, что делать дальше. Потому что выяснилось, что неуёмное хомячество Ванникова поломало все заранее разработанные планы. Ибо до этого всех их, даст бог, успешно вернувшихся из будущего, планировалось практически немедленно доставить на родину на самолёте, уже стоявшем наготове в итальянском Бергамо, ожидая срочной телеграммы от Зорге, которую он должен был дать сразу после того, как «гости из будущего» как следует выспятся и хотя бы начерно разберут привезённое. Потому что особенных сомнений в том, что, ежели всё будет нормально и «путешественники в будущее» из числа «хроноаборигенов» не погибнут при переходе, ими будет прихвачено домой, в прошлое, много чего полезного, ни у кого не было. Так что самолёт приготовили весьма вместительный. Но вот гружённый до выгибания в обратную сторону даже усиленных рессор «ГАЗ-69» с реактивным двигателем «на загривке» никто не ожидал. И это было проблемой. Потому что ни «газик», ни реактивный двигатель ни в один современный советский самолёт просто не влезали. Вернее, двигатель, теоретически, запихнуть ещё как-то представлялось возможным. Но для этого требовалось специальное оборудование типа крана и лебёдки. А сие означало неминуемое привлечение к погрузочно-разгрузочным работам посторонних лиц. Чего решено было категорически избегать… Машину же вообще можно было бы впихнуть в самолёт только в разобранном виде. Ну не строились в данное время самолёты с погрузочными люками подобных размеров… Так что к окончанию ужина было принято решение, что утром Рихард выезжает в Берн, где из советского посольства немедленно связывается с Москвой и объясняет сложившуюся ситуацию. А до тех пор машину не трогать. И даже не вытаскивать из дома. Ну, чтобы кто посторонний ничего лишнего не углядел.
Из Берна Зорге вернулся только через неделю. И по приезде сообщил, что принято решение всё переиграть и отправить как их, так и всё привезённое из будущего на корабле через Италию. На удивление, в отличие от Германии, сотрудничество с которой после прихода к власти нацистов начало стремительно сворачиваться, отношения СССР и Италии по-прежнему оставались вполне себе нормальными. Несмотря на то что как раз таки в Италии уже давно, ещё с тысяча девятьсот двадцать второго года, правили те самые пресловутые фашисты… То есть, если быть точным в формулировках, они только там и правили. Во всех остальных странах правые национал-социалистические движения именовались по-другому… Алекс не знал, было ли подобное в его изначальной реальности, но во всех последних это странное взаимопонимание между коммунистами и фашистами имело место быть. Возможно, с началом Испанской войны что-то и поменяется. Хотя… он смутно помнил, что вроде как лидер «Ташкент», то есть вполне себе современный и достаточно мощный боевой корабль, в его изначальной реальности итальянцы построили для РККФ ажно в тридцать девятом году…
– Весна в этом году ранняя, так что перевал Сен-Бернар должен открыться уже в начале мая, – сообщил Зорге. – Поэтому через неделю вполне можно трогаться.
– А через Андерматт получается не короче? – спросил Меркулов.
– Да, но как раз перевал Сент-Готтард точно ещё не откроется, – ответил Триандафилов. – Да и даже если и откроется, то идти, так сказать, суворовским маршрутом, через Чёртов мост, я бы тоже не рискнул. А что насчёт железной дороги?
Зорге отрицательно качнул головой:
– Не одобрили. – И пояснил: – Я думаю, в Москве решили максимально ограничить возможности доступа к автомобилю и грузу любых посторонних лиц. Поэтому и в сопровождение выделяют только вас. Как уже во всё посвящённых.
– А сколько народу нас по пути увидят? – хмыкнул Ванников.
– Насчёт этого предложили один вариант, – усмехнулся Рихард, – к тому же увидят, причём мельком, по пути, – это одно, а возьмутся и ощупают собственными руками, как это получится в случае погрузки на железнодорожную платформу, – это совсем другое…
На следующее утро все деятельно занялись подготовкой к отъезду. «Газик» из гостиной достали точно так же, как в покинутом ими будущем он в неё попал. То есть разобрав стену и устроив два настила – изнутри и снаружи, по которым его и выкатили. Правда, произошло это только после того, как конструкцию с реактивным двигателем (а также и весь «ГАЗ-69» в целом) замаскировали досками, фанерой и тканью, превратив в этакое подобие фургончика, на которых здесь передвигались всякие циркачи. То есть, до кучи, обвешав всякими рюшами, бахромой и ковриками и всем таким прочим. Что было лучшим выходом. Потому что добиться того, чтобы что-то не привлекло излишнего внимания, можно двумя способами: либо сделать это что-то максимально незаметным, либо, если это невозможно, сделать то, что ты хочешь скрыть, максимально похожим на что-то вполне привычное и понятное. Незаметным «ГАЗ-69» с рамой поверху, на которой был закреплён реактивный двигатель Р-95, сделать было никак невозможно. Поэтому было принято решение действовать вторым способом.
Дом у деревни Унтершехен четверо «возвращенцев» покинули в три часа ночи шестого апреля тысяча девятьсот тридцать пятого года от Рождества Христова. Зорге, как обычно, остался на месте, охранять дом и тайну, которую он скрывал…
Четыреста с небольшим километров до Генуи стали для всех четверых настоящим адом, растянувшимся почти на месяц. Всё началось ещё в Швейцарии. Нет, изначально всем было понятно, что «газик» с реактивным двигателем, укреплённым на специальной раме на макушке машины, является очень неустойчивой конструкцией. Но никто даже и не подозревал, насколько  неустойчивой. Так что первая… ну, можно было назвать это аварией, случилась почти сразу же, как они отъехали от дома, то есть ещё при подъезде к Унтершехену. На последнем повороте перед выездом из леса левые колёса «ГАЗ-69» попали в невидимую под снегом промоину, после чего его сильно повело в сторону и-и-и… опрокинуло на бок. Правда, на землю он не упал, навалившись боком на росшую прямо у дороги сосну и замерев в неустойчивом равновесии. А то их путешествие так и закончилось бы, даже и не начавшись.
Все четверо высыпали из салона и ошарашенно уставились на получившуюся композицию.
– Эх ты ж ёшки-матрёшки! – сокрушённо выдал Ванников. – Эдак мы вообще никуда не доедем.
– А тебе о чём вчера Александр полвечера толковал, а ты – ерунда, где надо, лагой поддержим, и всё нормально будет…
– Да уж, о том, какие дороги в Швейцарии в этом времени, мы как-то с вами подзабыли, – усмехнулся Триандафилов. После чего вздохнул и, нырнув в салон, появился оттуда уже с топором в руках. – Ладно, чего стоять – пошли лаги вырубать…
Так что из этих четырёхсот километров на машине они проехали дай бог километров восемьдесят. Всё же остальное расстояние в машине был только один, а трое других шли рядом с прочными дрынами наготове, при малейшей опасности опрокидывания тут же упираясь верхним концом в раму с закреплённым на ней двигателем, а нижним, чаще всего, в землю. Но, иногда и в собственное пузо.
Восемьдесят с небольшим километров от Мартиньи до итальянской Аосты через перевал Большой Сен-Бернар, на котором был расположен тот самый монастырь, который и дал миру собачью породу сенбернар, они преодолели за десять дней. Несколько раз с огромным трудом удержав «газик» от опрокидывания. Причём пару раз прямо в пропасть… Впрочем, даже простое падение на бок уже можно было бы считать катастрофой. Потому что, даже если бы они и сумели бы вновь поставить машину на колёса, о секретности в этом случае можно было забыть напрочь. Ибо проделать это без посторонней помощи точно бы не получилось. И это было плохо. Поскольку в подобном случае вероятность того, что столь примечательная конструкция, как реактивный двигатель, окажется в руках итальянцев, а затем, соответственно, и немцев, резко возрастала…
– Вот ты ж вылупень, Боря, – сипло ругался на Ванникова по вечерам Триандафилов, накручивая на голенища сапог промокшие и вонючие портянки. – Я думал, что после Гражданской в таких походах больше участвовать не буду. Командир, блин, нынче большой. Чины, мол, уже не те. А из-за тебя я уже две недели пашу, как какой-то бурлак при старом режиме. Причём не на Волге, а где-нибудь в Сибири. В низовьях Оби…
– Да ладно вам на меня-то бочку катить, – обиженно огрызался Борис Львович. – Да вашего тут больше половины загрузки! Ну, если не считать движок… И вообще, сами же потом спасибо говорить будете, как всё, что мы сейчас тащим, в производстве будет освоено.
– Если до этого не помрём, – сердито отвечал Владимир Кириакович. – Право слово, я насчёт нашей маскировки сначала усмехался, а по всему вышло, что это никакая не маскировка, а настоящая правда. И мы с вами – настоящие циркачи! Эквилибристы, блин, на катушках. Чуть зазевайся – и трындец!
– Хрен ты помрёшь, – пробурчал Меркулов, – если вспомнить, сколько на твоё лечение денег вбухано. Просто жаба не даст.
Это – да, Алекс прогнал всех «гостей из прошлого» через полную диагностику, после которой постарался по максимуму восстановить всем здоровье. И лечение Триандафилова обошлось ему едва ли не в полтора раза дороже, чем лечение Меркулова и Ванникова, вместе взятых. Впрочем, это было объяснимо – в отличие от остальных, Владимир Кириакович прошёл обе войны, постоянно воюя на передовой, мёрз в окопах, ходил в атаки, пил из болота и плавился от палящего солнца на долгих маршах. И к тому же имел ранения. Вследствие чего со здоровьем у него если и не был полный, как он выражался, «швах», то проблем накопилось немало.
– Это – да, – улыбнулся Триандафилов и демонстративно щёлкнул зубами. – Таких зубов у меня, как мне кажется, и с рождения не было. Да и локоть тоже знатно подшаманили. А то как прихватит – так, поверишь ли, руку поднять возможности не было. Так и ходил скрючившись…
Вследствие всего этого, когда они наконец спустились в цветущую майскую долину Аосты, Алексу показалось, что он попал в рай.
Остановившись на небольшой ферме, километрах в восьми от города, они три дня стирались, мылись и отдыхали, отходя от самого тяжёлого участка маршрута. Но затем дело пошло на лад. И последние двести пятьдесят километров до Генуи были пройдены в, как выразился Владимир Кириакович, «суворовском темпе». Потому что они прошли их (ну, или частично проехали, поскольку именно на них пришлась львиная доля тех восьмидесяти километров, которые им удалось преодолеть, так сказать, на колёсах) всего за одиннадцать дней.
На борт советского парохода «Георгий Плеханов», который прибыл в порт Генуи для погрузки партии автоприцепов-бензоэлектростанций, официально закупленной СССР для использования «в геологических экспедициях по поиску полезных ископаемых», а на самом деле, как это потом выяснилось, ставших источниками питания для первых советских РЛС, они загрузились в полпятого утра. Генуэзский порт – крупнейший в Италии, поэтому работы там велись и ночью. Хотя ночью, естественно, их интенсивность снижалась. Но это было даже в тему. Меньше посторонних глаз… Так что благодаря встретившему их на подъезде к городу сотруднику седьмого отдела ГУГБ НКВД, срочно командированному в Италию после звонка Зорге в Москву и успевшему за время их путешествия не то что пóтом, а буквально кровью изойти от волнения (уж больно грозные кары ему были обещаны в случае провала порученной миссии), до причала, у которого был пришвартован «Георгий Плеханов», они добрались без особенных приключений. Хотя извилистый маршрут по узким улочкам этого древнего города оказался тем ещё приключением. И пару проклятий на итальянском, после того как машина чиркнула-таки при повороте о стену дома или небольшой балкончик, они на свои головы получили… Но зато сразу после погрузки доставленный груз был принят под охрану отделением бойцов оперативного полка НКВД, который в Италию доставили на новеньком, только три месяца как введённом в состав Черноморского флота тяжёлом крейсере «Клемент Ворошилов», являющимся лидером отряда кораблей, в настоящий момент находившемся в соседней Специи «с дружеским визитом». Отряд кроме крейсера включал ещё и три эсминца, а также подводную лодку «Щ-202». Все самых новых проектов…
Когда изрядно побитый и обшарпанный за время дороги «газик» с грузом наконец-то убрали в трюм, возле которого сразу же встал часовой, Алекс со товарищи немедленно завалились спать. Хотя последняя часть дороги и оказалась самой лёгкой, но это только по сравнению с предыдущей. Достаточно сказать, что дрыны они выкинули только на пирсе. Так что измотались все четверо изрядно.
«Георгий Плеханов» покинул порт около одиннадцати утра. А уже в час пополудни к нему присоединился тот самый отряд кораблей Черноморского флота во главе с крейсером «Ворошилов», образовав вокруг транспорта полноценный конвойный ордер. Алекс, как раз в момент перестроения выползший из каюты, в которой его разместили, на какой-то мостик, так и завис в восхищении. Всё-таки боевые корабли – вершина развития человеческой цивилизации. Ничего более крутого и мощного и представить нельзя.
– Что, Александр, наблюдаете за, так сказать, результатами собственных трудов? – усмехнулся подошедший Триандафилов. О его столь неоднозначном, но в конце концов после нескольких попыток оказавшимся вполне успешным участии в создании РККФ Алекс им рассказал. Не столько хвастаясь, сколько в качестве этакого примера-предостережения. Мол, не всегда даже точные, выверенные и подготовленные профессионалами планы воплощаются в жизнь именно так, как было запланировано…
– Да нет, просто любуюсь, – слегка смутился Алекс. – Классные же кораблики получились.
– Классные-то классные, – задумчиво произнёс Владимир Кириакович, – но составляющую ПВО всё равно будем усиливать. Вместо спаренных четырнадцати с половиной миллиметровых пулемётных установок будем ставить счетверённые, да и спаренные установки МЗА тоже, где можно, будем на счетверённые менять. На крейсерах так уж точно. Да и на эсминцах как минимум одну тоже получится… А то и на шестиствольные.
– Шестиствольные? – удивился Алекс. – Это те, которые с вращающимися стволами?
Триандафилов отрицательно качнул головой, а затем с сожалением произнёс:
– Нет, такие не сделаем. Ни нужных материалов нет, ни саму конструкцию промышленность пока не потянет. Несколько образцов или там, после больших усилий, пару десятков установок скорее всего сделают, но массово… Так что, скорее, что-то типа английских «Бофоросов» МкVI, которые они разработали для своего последнего линкора «Вэнгард». Но их только на линкоры. Шутка ли – вес почти двадцать две тонны! Ну, может, на крейсера по одной штуке впихнуть удастся. Но на водяное охлаждение все МЗА точно переведём. Да и по ПУАО тоже кое-что будем делать.
Да уж, Владимир Кириакович, похоже, весь уже был в работе. Впрочем, Ванников с Меркуловым от него не слишком-то и отстали, тут же оккупировав кубрик, из которого энкавэдэшниками были изгнаны все, кто там находился (похоже, у них были строгие указания немедленно исполнять все полученные от Меркулова приказы), и разложив там по столам какие-то бумаги.
В четыре пополудни весь ордер остановился, и за ними с крейсера прислали катер. Следовать дальше им теперь предстояло «под бронёй»…
До Севастополя дошли за одиннадцать дней. И это лишь потому, что двое суток проторчали в проливах вследствие того, что турки отчего-то тянули с лоцманом. После переезда на крейсер Меркулов с Ванниковым просто поселились в радиорубке корабля, и извлечь их оттуда даже на обед было весьма проблематично. Да и Триандафилов большую часть времени торчал в своей каюте, из-за дверей которой регулярно слышался стрёкот пишущей машинки, которую он выпросил в секретной части корабля. Один только Алекс просто гулял и наслаждался весенним морем.
Когда «Ворошилов» вошёл на рейд Севастополя, Ванников с Меркуловым наконец-то прервали свое многодневное затворничество в радиорубке и присоединились к Алексу с Триандафиловым. Впрочем, Владимир Кириакович также не избежал «тайного моления» и во время перехода несколько раз присоединялся к двум своим товарищам в радиорубке. Но те-то вообще оттуда не вылезали!
– А что, Владимир Кириакович, красивый у нас флот получился, – горделиво произнёс Ванников, когда транспорт двигался мимо корабельных стоянок севастопольской военно-морской базы.
– Это точно, – согласился Триандафилов. – А будет ещё лучше.
– Ну-у, теперь-то у нас всё ещё лучше будет, – усмехнулся Борис Львович. – Сто процентов!
– Вы бы болтали поменьше, – срезал их Меркулов и покосился на стоящих неподалёку мичмана с краснофлотцами, старательно делающих вид, что они бдительно несут службу на своём посту, и при этом столь же старательно «греющих уши». Общение с экипажем им четверым запретили. Более того, в том блоке кают, в котором они размещались, был также выставлен специальный пост из состава ещё одного отделения бойцов НКВД из всё того же оперативного полка НКВД, которое осталось на крейсере, а передвижения по кораблю были ограничены. Даже в радиорубку «возвращенцы из будущего» могли выйти только в сопровождении сержанта госбезопасности, который на всё время их пребывания в помещении оставался снаружи и бдительно следил за тем, чтобы между «подответственными лицами» и остальным экипажем не случилось никаких несанкционированных контактов. С радистов же были взяты такие подписки, что они и сами от экипажа буквально шарахались, и, настроив связь, тут же тихо исчезали из радиорубки, возвращаясь только после того, как их звали…
До Москвы четверо «возвращенцев» (а Алекс тоже считал себя таковым, поскольку его семья жила именно в этом времени) добрались уже в начале июня. Специальным литерным поездом.
Эрика встретила его на перроне. С Иваном, который стоял рядом с матерью, и Магдаленой, сидящей на руках у нянечки. Когда Алекс спрыгнул с вагонной подножки и шагнул к ним, Эрика качнулась вперёд и, вцепившись затянутыми в изящные перчатки руками в лацканы его пиджака, прижалась к нему, тихо прошептав: «Вернулся». И Алекс понял – да, он вернулся домой…

Глава 10

За этот день Борис Львович Ванников вымотался так, как нигде и никогда до этого не выматывался.
До Москвы они добрались ещё два дня назад. И если Александра встретила его семья, то их троих – очередная охрана. И Фрунзе. Нет, в общем встреча прошла хорошо. Михаил Васильевич обнял всех троих, поблагодарил за сделанное и сообщил, что им даётся несколько дней на отдых и приведение себя и мыслей в порядок, после чего последует их доклад руководству страны. И только после него они смогут отправиться к семьям. Сразу после этого их посадили в машины и увезли куда-то за город, где они и провели эти три дня. Отсыпаясь, отъедаясь и не столько готовя, сколько окончательно шлифуя свои доклады, работать над которыми все трое начали ещё во время морского перехода. А сегодня утром их троих – чистых, выбритых и облачённых в новые форму и костюм, снова погрузили в машины и доставили в Кунцево, где всё и началось. Причём началось именно с него…
Первоначально Борис Львович, которому выпало докладывать первым, сделал общий обзор состояния советской промышленности. Причём этот обзор основывался не только на тех данных, которые имелись на данный момент, но ещё и на тех, которые удалось собрать в будущем. И сделан он был по имеющимся там, в будущем, методикам, о которых здесь пока ещё и слыхом не слыхивали, и с использованием программ компьютерной обработки данных. Впрочем, что такое компьютеры, здесь, похоже, знали все присутствующие, поскольку вопросов по этому поводу не последовало.
Так что первая часть его доклада прошла спокойно. А вот когда он перешёл к конкретике и предложениям – пришлось изрядно понервничать. Потому что часть его предложений была выслушана с большим скепсисом.
– …Значит, вы настаиваете, что разворачивать производство привезённого вами турбореактивного двигателя пока не стоит? – скептически уточнил Киров.
– Совершенно верно, – упрямо кивнул слегка вспотевший докладчик. – Серийно производить его мы ещё довольно долго будем не способны. Например, потому, что у нас просто не производится более половины потребных для него материалов! Не говоря уж о технологиях обработки деталей требуемой степени точности. Так что попытка развернуть его производство сейчас будет даже вредной. Потому что, если мы начнём предпринимать какие-нибудь серьёзные усилия по его разворачиванию, информация об этом точно утечёт за рубеж и, несомненно, заметно ускорит работы ведущих технических держав по разработке собственных подобных двигателей. Вследствие чего совершенно не факт, что мы сумеем развернуть производство реактивных двигателей первыми. Просто потому, что эти страны на нынешний, тридцать пятый, год пока технологически более развиты. Так что я рекомендую сначала заняться именно разработкой и налаживанием производства необходимых материалов, а также созданием технологической базы как для исследовательских и опытно-конструкторских работ – испытательных стендов, средств неразрушающего контроля на основе ультразвуковых или рентгеновских излучателей, сверхзвуковой аэродинамической трубы в конце концов, и только потом, когда всё это будет создано, вплотную заняться уже созданием и освоением производства того двигателя, который наши конструкторы смогут разработать на базе привезённого нами Р-95. Потому что полностью повторить его они точно не смогут.
– А столь масштабные изменения в производстве материалов разве не привлекут внимания за рубежом и не заставят их насторожиться? – спросил Бухарин.
– Не думаю, – мотнул головой Ванников. – Производство новых материалов вполне можно объяснить задачами модернизации уже имеющихся поршневых двигателей. Вот, например, в первую очередь вследствие использования более прочных и термостойких материалов к концу сороковых в той реальности, которую мы покинули, удалось достичь ресурса модернизованного варианта нашего АМ-33 со взлётной мощностью аж в две тысячи сил, в целых четыреста часов. Да и ту же лицензионную «Испано-Сюизу», производство которой освоили в Рыбинске, с новыми материалами можно будет довольно быстро довести до мощности в тысячу сто, а то и тысячу триста или даже более сил. Причём сохранив вполне приличный ресурс. Турбореактивный же пока следует очень тщательно изучить. Не торопясь и основательно. Причём лучше не в каком-нибудь уже существующем моторном КБ, а в специально созданном и с максимальным режимом секретности. Возможно, даже будет лучше его вообще в живом виде нашим конструкторам-двигателистам не показывать. Все материалы предоставить, а сам двигатель разобрать, изучить, причём с разбором даже неразъёмных деталей и с разрушающим исследованием материалов, а затем ликвидировать. Тем более что самым разумным будет не ограничиваться авиационным направлением, а сразу начать разработки и судовых, и стационарных турбин подобного типа. Для наших турбинщиков это будет ничуть не сложнее, чем для конструкторов авиадвигателей, потому что из всех современных энергетических установок турбореактивный двигатель по конструкции ближе всего именно к судовым турбинам.
– А что с производственной базой?
Ванников пожал плечами.
– Кое-что можно заказать в той же Швейцарии. У нас с ними вроде как вполне себе хорошие торговые отношения. Да и, если ситуация в мире до сорок первого года будет развиваться по тем же, так сказать, лекалам, некоторые станки можно будет получить и в Германии. Ну, в рамках торгового договора, заключённого одним пакетом с Пактом о ненападении. В той реальности, в которой мы были, это сделать вполне удалось. Так что не думаю, что в новом такте расширение списка оборудования составит какие-то серьёзные трудности. Но в Германии это уже для разворачивания серийного производства. Оборудование для опытного – это только Швейцария. Или США.
Сталин прошёлся по кабинету, попыхивая трубкой, после чего развернулся и бросил задумчивый взгляд в окно.
– И когда же, вы считаете, наступит момент разворачивания этого самого серийного производства?
– Не ранее тридцать девятого года, – вздохнул Ванников, – а скорее даже и конец сорокового. Потому как работы там ещё столько, что ух…
– Хм, хорошо, нам понятна ваша позиция. Теперь давайте по атомному оружию…
Чего рассказать по атомному проекту, у Бориса Львовича было. И много. Как-никак, именно атомный проект являлся одной из главных задач, которые были поставлены перед уходом в будущее. Что именно Сталин и сотоварищи знали по этому вопросу, Ванников не представлял, но, как видно, не слишком много. Потому как уже очень скоро после того, как он начал заниматься этим делом, ему стало понятно, что надежды Сталина, который его и инструктировал по данному вопросу, совершенно точно не оправдаются. И вот теперь ему предстояло убедить в этом самого Иосифа Виссарионовича…
– Значит, начало разработки атомной бомбы вы также предлагаете перенести на более позднее время? – задумчиво произнёс Киров, когда Ванников закончил доклад. Сталин же весь доклад промолчал.
– Да, – кивнул Борис Львович. – Хотя разработку карьеров в Узбекистане и Казахстане можно будет начинать уже через пару-тройку лет. Если сможем запустить в серию новые экскаваторы и самосвалы и дотянем до месторождений железнодорожные ветки. В урановой руде встречается весьма заметное количество радия, так что добычу урана вполне можно поначалу прикрыть именно как добычу радия.
Тут поднял руку Меркулов и, дождавшись разрешения, сообщил:
– Это верно, первые в мире атомные бомбы были созданы из урана, выделенного из руды, добытой в Бельгийском Конго, как раз на тех рудниках, на которых велась добыча радия. Кстати, есть варианты перехватить хотя бы часть этой руды. Потому как там уж больно большое процентное содержание урана. Десятки процентов! И она ещё практически вся на рудниках. Её поставка в Европу только планируется и, согласно обнаруженной мной информации, будет осуществлена не ранее тридцать седьмого либо тридцать восьмого года. Для использования в качестве компонента краски для фарфора. А в США и того позже – в сороковом. После поездки управляющего «Юнион Миньер дю о’Катанга» Эдгара Сенжье в Англию, где ему организовали встречу с Жоли-Кюри, который и растолковал ему, в чём состоит главная ценность и опасность урана. Там же она, кстати, валялась на складах в порту Нью-Йорка, никем не востребованная аж до сорок второго года. И по оценкам, наличие именно этой руды сократило срок реализации «Манхэттенского проекта» не менее чем на полгода. Если бы, как первоначально планировалось, использовали канадскую, то прототип появился бы не ранее второй половины сорок пятого года, а боевое устройство – в сорок шестом. И кстати, именно на части этой руды, которую не успели эвакуировать в США и которая была захвачена немецкими войсками на складах обогатительной фабрики всё той же «Юнион Миньер» в бельгийском Оолене, расположенном в тридцати с небольшим километрах от Антверпена, была во многом также построена ещё и атомная программа Гитлера.
– Хм, видно, что вы хорошо проработали вопрос, – удовлетворённо кивнул Сталин Меркулову, после чего повернулся к Ванникову: – А мы не отстанем?
– Нет, – решительно качнул головой Борис Львович. – Во-первых, и так не отстали, в той реальности, где мы были, свою атомную бомбу СССР получил уже в конце сорок пятого, то есть всего лишь чуть позже американцев, а во-вторых, я привёз материалы, которые точно смогут сократить срок создания ещё года на полтора-два.
– Всего-то? – усмехнулся Сталин.
Ванников пожал плечами.
– Увы, эта программа в первую очередь – создание новой индустрии, новой промышленной отрасли, а здания, цеха, железнодорожные пути строятся одинаково – что для шахтёров, что для энергетиков, что для атомщиков.
– Ну так и надо начать их строить, как для шахтёров! – сердито воскликнул Бухарин. – Чего ждать-то?
Борис Львович вздохнул.
– Это очень  дорого! И если мы начнём это делать прямо сейчас, то программа второй пятилетки точно рухнет. Напрочь! Так что я бы всё-таки рекомендовал отложить начало воплощения основной программы до третьей пятилетки. К тому времени мы уже успеем всё основательно спланировать, и будет более-менее понятно, сколько на этот проект потребуется денег и ресурсов. А также как наиболее правильно будет вписать её в программу третьей пятилетки. Если сделать это под маркой, скажем, программы развития радиевой промышленности, да ещё и распихать её большую часть по другим подпрограммам: в развитие энергетики, горнодобывающей промышленности, железнодорожного сообщения с отдалёнными районами и так далее, то всё пойдёт хорошо, и резать по живому, руша не только уже свёрстанные, но и вовсю воплощаемые планы не придётся, как это точно нужно будет делать, если мы начнём что-то прямо сейчас и начало работ от лишнего внимания прикроем. К тому же если начать сейчас перераспределять какие-то значимые средства и иные ресурсы, а без этого никак, то за рубежом точно заинтересуются, а на что это мы тут так активно нацелились?
– Так вы можете гарантировать, что мы на этот раз точно обгоним всех? – ещё раз настойчиво уточнил Бухарин.
– Голову даю на отсечение, – решительно заявил Ванников.
– К тому же у меня есть предложения, как немного… притормозить чужие атомные программы, – снова подал голос Меркулов.
– Хм, ну хорошо, мы подумаем, – согласился Сталин. После чего уточнил: – Ещё что-нибудь?
Борис Львович на пару мгновений задумался, а затем решительно кивнул.
– Да, есть ещё одна тема. По сельскому хозяйству.
– А что с ним не так? – удивился Иосиф Виссарионович. Ванников замялся.
– Да в общем всё так, но есть способ не слишком дорого заметно увеличить урожайность.
– Сильно заметно?
– В среднем процентов на двадцать-тридцать, а в проблемные годы может доходить до полутора-двух раз. Но это потребует заметного развития химической промышленности.
– И что же это за способ?
– Пестициды…
После короткого, но жаркого выступления Ванникова Сталин задумался.
– Хм, а почему Александр нам об этом никогда не рассказывал?
Борис Львович вздохнул.
– Скорее всего, он считает применение пестицидов в сельском хозяйстве вредным, а то и недопустимым. Дело в том, что единственный вариант, который мы сегодня можем освоить, это дихлордифенилтрихлорметилметан, или ДДТ. А он там, в будущем, считается жутко вредным.
– А это неправда?
– Правда, – вздохнул Ванников, – да только не вся. ДДТ действительно вреден, но не столько человеку, сколько природе. Но там, у них, в будущем, уже и забыли, что такое нашествие саранчи. Практически нет эпидемий тифа, чумы, малярии. Не только в Европе, но и вообще. Средняя продолжительность жизни в первой тридцатке наиболее развитых стран – больше восьмидесяти лет. И это средняя!
– А при чём здесь тиф и пестициды? – удивился Киров. – Вы же говорили, что он против насекомых.
– В январе сорок четвёртого с помощью ДДТ была предотвращена эпидемия тифа в Неаполе, – пояснил Борис Львович. – Причём именно тогда, помимо эффективности ДДТ против тифа, обнаружилась относительная безвредность этого инсектицида для человека. Миллион триста тысяч человек были опрысканы примерно пятнадцатиграммовой дозой с пятипроцентным содержанием дуста, как называли ДДТ у нас, и не было зафиксировано никаких пагубных эффектов для людей, кроме нескольких случаев кожных раздражений. И это стала первая зимняя эпидемия тифа, переносимого вшами, которую удалось остановить. Кроме того, значительные успехи ДДТ в борьбе с тифом были достигнуты в Египте, Мексике, Колумбии и Гватемале. В Индии благодаря ДДТ в шестьдесят пятом году впервые за всю её историю ни один человек не умер от малярии, тогда как, скажем, в сорок восьмом от неё погибло около трёх миллионов человек. В Греции за период с тридцать восьмого по пятьдесят девятый год благодаря широкому применению ДДТ численность больных малярией сократилась с миллиона до чуть более тысячи человек. В итальянской провинции Лация месячная смертность от малярии всего лишь за год с сорок пятого до сорок шестого года снизилась с шестидесяти-семидесяти до одного-двух человек в месяц. Использование ДДТ в рамках программы борьбы с малярией в значительной степени избавило Индию от такой болезни, как висцеральный лейшманиоз… уж не знаю, что это за зараза такая, – смущённо пробормотал Ванников, – переносчиком которой являются москиты, а после прекращения его применения в семидесятых годах эпидемии вспыхнули с новой силой. И вообще, согласно данным, опубликованным Всемирной организацией здравоохранения, только антималярийные кампании с применением ДДТ спасли не менее пяти миллионов жизней! Так что, я считаю, нам нужно разворачивать его производство. С его помощью мы спасём больше жизней и понесём куда меньше вреда, чем без него. А когда наша химическая промышленность достаточно разовьётся, чтобы суметь делать более безопасные аналоги, то просто перейдём на них…
После Ванникова наступила очередь Триандафилова. Дождавшись поощряющего кивка Фрунзе, он поднялся на ноги и одёрнул китель, расправив пальцами складки под ремнём.
– Во-первых, должен полностью согласиться с Борисом Львовичем в том, что не стоит в попытке достигнуть решающего технического превосходства пытаться ставить на вооружение оружие и боевую технику, созданную на новых технических принципах. Я считаю себя вправе со всей ответственностью заявить, что те образцы боевой техники и вооружения, с которыми РККА и РККФ вступили в войну в той истории, с которой мы имели возможность ознакомиться, то есть те, которые созданы по уже имеющимся до нашего возвращения из будущего технологиям, вполне отвечают целям и задачам, которые будут перед ними стоять. Попытка же поставить на вооружение перед войной что-то принципиально новое скорее обернётся падением боеготовности и боеспособности войск, чем наоборот.
– И что, совсем нечего улучшить? – усмехнулся Сталин.
– Улучшить есть что, и немало. Но именно улучшить! Та боевая техника и вооружение, которое мы к сорок первому году получим, двигаясь размеренным эволюционным путём, ни в чём не уступали, а с учётом тех улучшений, которые мы сделаем на основе привезённых нами материалов, будет по многим показателям и серьёзно превосходить не только те технику и вооружение, которые будет использовать противник, но и всё, что он сумеет разработать в течение войны. Причём наши войска к началу войны освоят их в полной мере.
– То есть вы предлагаете ограничиться тем, что и так имеется или будет создано к началу войны? – уточнил Киров.
– Да, – Триандафилов уверенно кивнул. – А также в процессе её. Просто с помощью привезённой нами информации новые разработки уже на первоначальном этапе будут сразу избавлены от наиболее существенных «детских болезней», а кое-что из них, возможно, получится принять на вооружение на год-полтора пораньше. Но и всё. Более я бы ничего до войны делать не стал, а основные усилия сосредоточил на том, чтобы с помощью привнесённой из будущего информации создать подавляющее техническое превосходство уже после неё. Дело в том – и это является одной из основных причин, которыми я руководствуюсь, встав на озвученную мной позицию, – что если во время войны основное противостояние у нас будет происходить на суше, то после неё нашими основными противниками будут США и, в меньшей мере, Британия, то есть противостояние с ними переместится на море. Вследствие чего новую боевую технику и вооружение нам придётся разрабатывать уже несколько по иным, так сказать, лекалам. С учётом возможности десантирования и действий в отдалении от баз, на очаговых театрах военных действий, с увеличенным радиусом, ну и так далее.
– Хм, понятно, спасибо, – кивнул Сталин. – Хорошо, что дальше?
– Далее, по тому, что полезно бы было сделать сейчас, – начал Триандафилов. – Первое, что я предлагаю, это вообще закончить с развитием линейки пулемётных танков и далее развивать лёгкую гусеничную бронированную платформу только как бронированный транспортёр пехоты и носитель вооружения широкой номенклатуры – зенитных установок, самоходных миномётов и артиллерийских орудий, а также машин разведки и передовых авиационных и артиллерийских наблюдателей. А сэкономленные деньги направить на создание лёгкой бронированной полноприводной колёсной платформы.
– Александр предлагал продолжать развивать линейку пулемётных танков в первую очередь именно в целях прикрытия, – напомнил Фрунзе.
– А не сработает ли это в обратную сторону, то есть не представит ли нас слишком слабыми? Иметь на вооружение один-единственный пулемётный танк, на мой взгляд, всё-таки как-то не очень впечатляюще, – с сомнением покачал головой Фрунзе.
Владимир Кириакович упрямо набычил голову:
– Во-первых, не один-единственный танк, а целую гамму боевых машин, среди которых есть и самоходное орудие поддержки, вооружённое трёхдюймовкой, на которое возложена задача качественного усиления пехотных и моторизованных соединений. Во-вторых, бронепробиваемость стандартного бронебойного патрона к пулемёту, являющемуся основным вооружением Т-33, на дистанции сто метров составляет пятнадцать миллиметров, а танки с более толстой бронёй у немцев появятся в производстве только в конце тридцать восьмого, а в значимых количествах – не менее чем через год после этого. Да и у них таковой будет только верхняя лобовая деталь, а борта останутся тонкими. К тому же, чтобы усилить бронепробиваемость, достаточно будет принять на вооружение новую бронебойную пулю с сердечником из карбида вольфрама. Что точно обойдётся дешевле, чем разработка и производство нескольких тысяч боевых машин образца, который всё равно будет промежуточным. Ну и в-третьих, после того как наши Т-33 показали себя в Испании, не думаю, что немцы будут в тридцать девятом так уж сильно рваться сойтись с ними накоротке.
– Хм, а как они себя показали?
Триандафилов извлёк из принесённой им с собой папки несколько листков и положил перед Сталиным, Бухариным, Кировым и Фрунзе.
– Вот, это перевод найденной мной статьи из британского военного журнала за июль тридцать седьмого. На тот момент у нас в Испании были только Т-33.
Все зашуршали распечатками, вчитываясь в текст:
«Одним из важных выводов, к которым приводит анализ ведущихся сейчас боевых действий на Пиренейском полуострове, является то, что наши оценки советской бронетанковой мощи оказались совершенно неверны.
Читатели, интересующиеся данным вопросом, вероятно, помнят статьи по данному поводу, в начале – середине текущего десятилетия заполнившие страницы как массовых, так и специализированных изданий. Писавшие их авторы были преисполнены сарказмом к коммунистическому правительству России, решившему развивать свои бронетанковые войска в направлении, прямо противоположном тому курсу, которым двигался весь цивилизованный мир.
В то время как военная мысль Европы пришла к выводу, что будущее танков за крупными, хорошо бронированными машинами, непременно вооружёнными артиллерией и значительным количеством пулемётов, Советы выбрали в качестве своего основного танка модель, казавшуюся всем остальным всего лишь развитием пулемётных танкеток. Да, принятый ими на вооружение образец был избавлен от наиболее явных недостатков данного типа боевой техники, присущих даже такому популярному образцу, как система Карден-Ллойд Мк VI, чьё производство на рубеже двадцатых-тридцатых годов было развёрнуто во множестве стран – от самой Великобритании до Франции, Польши, Швеции и даже Японии. А именно – крайне ограниченному углу обстрела основного вооружения и его слабости, вызванной использованием винтовочного калибра, а также совершенно недостаточному бронированию и малому запасу хода. Но для всего мира было очевидно, что пулемётная танкетка (пусть и в таком, весьма усовершенствованном виде) в качестве основного танка – несусветная глупость. О, сколько сарказма было вылито на головы русских! Ну как они будут бороться с укрытой пехотой и поражать хотя бы полевые укрепления при отсутствии артиллерийского орудия? Как противодействовать артиллерии? И что за глупость – размещать оба имеющихся пулемёта, пусть и различающиеся калибром, в одной люльке? Они что, собираются стрелять по одной и той же цели сразу из двух разных стволов?
И вот наступил самый главный экзамен для любого вида вооружения – бой. Что же мы можем наблюдать на полях сражений? А то, что все обвинения Советов в природной глупости оказались совершенно несостоятельными! Как выяснилось, мощный 0.50-дюймовый пулемёт оказался вполне эффективен как против укрытой пехоты, с лёгкостью прошивая или разрушая как земляные или сложенные из камней брустверы, так и стены домов, используемых в качестве укрытий. Более того, даже броня полудюймовой толщины не является для него непреодолимым препятствием. Так что тяжёлые пули этого пулемёта могут с лёгкостью пронзать и специальные бронеколпаки пулемётных гнезд долговременных оборонительных сооружений, и щиты артиллерийских орудий, и даже танковую броню подавляющего большинства современных танков всех стран мира. При том, что сам русский пулемётный танк, вследствие весьма низкого силуэта, вызванного использованием очень компактной башни, на всех этих дистанциях представляет из себя крайне нелёгкую цель. А хорошая кучность, вызванная высокой начальной скоростью тяжёлых пуль, составляющей почти тысячу ярдов в секунду, позволяет ему весьма эффективно бороться даже с огневыми средствами, укрытыми не только в полевых, но и в долговременных укреплениях. Уж можете мне поверить, что попасть в мишень с ограниченными линейными размерами типа амбразуры ДОТа из этого пулемёта получится куда как легче, чем из любого танкового орудия, настильность траектории которых, вследствие того, что все они являются орудиями с жёстко ограниченным импульсом отдачи, оставляет желать лучшего. Очередь же из полудюжины тяжёлых пуль, залетевшая в амбразуру, выведет из строя любое огневое средство не менее надёжно, чем разрыв снаряда малокалиберного малоимпульсного орудия, которым оснащено большинство современных танков. При этом стоит учесть, что забронирован русский лёгкий пулемётный танк заметно лучше, чем созданный даже чуть позже, чем он, и хоть сейчас уже считающийся устаревающим, но всё ещё состоящий на вооружении наш Vickers Medium Mark II, который, смею напомнить, в наших вооружённых силах считается средним. Наличие же двух пулемётов в одной люльке позволяет одному башенному стрелку, пользуясь всего одним прицелом, поражать как защищённые цели, так и открыто расположенную пехоту и транспортные средства, выбирая для этого из двух калибров тот, который будет наиболее эффективен для каждой конкретной цели. Понимаете? Они не возят, как это принято на наших танках, по стрелку на каждый пулемёт, раздувая их экипаж до семи, а то и девяти человек, что делает их жутко громоздкими, неуклюжими и слабобронированными (ибо попробуйте-ка прилично забронировать такие объёмы, в которых можно разместить подобный многочисленный экипаж?), а вооружили одного стрелка двумя разными пулемётами. Так что какие бы цели ему ни попадались на поле боя, он легко поражает их, пользуясь либо одним, либо другим калибром.
Поэтому не стоит удивляться тому, что русские пулемётные танки в настоящий момент царствуют на полях боевых действий испанской гражданской войны. И нам стоит весьма порадоваться тому, что эта неожиданная для нас новость не стала результатом столкновения с Советами наших собственных вооружённых сил. Хотя я бы не поставил это в заслугу очень многим из числа тех, кто принимает решения подобного уровня. Если быть откровенными, то стоит заметить, что в данном случае им просто повезло в том, что их усилия, направленные именно на подобное развитие ситуации, так и не привели к так желаемому ими, но, как теперь стало ясно, ставшему бы для нас абсолютно катастрофичным результату. А ещё один вывод из всего вышесказанного я бы сформулировал так:
Возможно, нам стоит перестать смеяться над «недофлотом» Советов, «криво сляпанным» из «клонов немецких паллиативов» и их же «давно устаревших образцов», и повнимательнее посмотреть, как именно они усовершенствовали свои «устаревшие ещё на стапелях» корабли. Ну, чтобы не столкнуться с подобными неожиданностями уже в той сфере, которую Великобритания всегда считала для себя наиболее чувствительной».
– К тому же именно вследствие того, что немцы в конце нашего пребывания в Испании столкнулись с нашими новыми танками, вооружёнными пулемётами калибром четырнадцать и пять десятых миллиметра, как это было предусмотрено принятой программой, – продолжил Владимир Кириакович, когда все покончили с чтением. – К лету сорок первого они произвели дополнительное экранирование на всех своих машинах ранних выпусков, доведя суммарную толщину их лобовой и даже у многих бортовой брони не менее чем до тридцати – тридцати пяти миллиметров. Вследствие чего они перестали пробиваться штатным патроном Б-32 даже наших новых противотанковых ружей калибром в те же самые четырнадцать с половиной миллиметров, на которые осенью сорокового года были перевооружены войска Западного, Белорусского и Прибалтийского особых, а также и Одесского военных округов. Если же мы не засветим бронепробиваемость четырнадцати с половиной миллиметрового патрона во время испанской войны и вообще не натолкнём немцев на мысль о том, что он может быть использован в оружии ПТО, то подобная ситуация, скорее всего, не случится.
– Хорошо, это понятно. Что ещё?
– Необходимо ещё более увеличивать возможности армейской ПВО. А также к началу войны создать возможности прикрытия от вражеской авиации объектов Наркомата путей сообщения и подвижного состава железных дорог. Не обязательно путем формирования в его составе специализированных подразделений ПВО. Возможно, просто создать некие отдельные железнодорожные бригады ПВО в составе вооруженных сил, сформировав их из однородных подразделений зенитных площадок с вооружением из счетверённой пулемётной установки калибра четырнадцать и пять миллиметра и спаренной установки МЗА, калибром тридцать семь миллиметров, которые потом, в случае возникновения ситуации военной опасности, будут порасчётно, по одной-две площадки, включаться в состав эшелонов и поездов, действующих в прифронтовой полосе. Но сделать это тем или иным образом необходимо. Кроме того, также было бы полезным переоборудовать в зенитные все имеющиеся бронепоезда. Далее, следует усилить флотскую и объектовую ПВО. И вообще сколь только возможным ускорить работы над новыми приборами управления огнём зенитной артиллерии на основе радиолокации…
Выступление Триандафилова слушали не менее внимательно, нежели Ванникова. Он делал доклад весьма профессионально, но не забывая о том, что из трёх сидящих перед ним лидеров советского государства только один был погружён в вопрос достаточно глубоко. Так что он старался говорить более простым и понятным непрофессионалу языком.
– …наиболее же серьёзно нам придётся вложиться в инженерные войска и тяжёлую авиацию. Причём по авиации в первую очередь в транспортные и разведывательные машины. Нам, кровь из носу, нужен транспортный самолёт, способный перебросить на расстояние не менее пятисот километров одно-два противотанковых артиллерийских орудия, грузовик с грузом, лёгкую самоходную установку или до роты солдат. Иначе скорость нашей реакции на прорывы немецких танков в начале их нападения на СССР снова окажется недопустимо мала. Да и для наращивания возможностей воздушных десантов они также будут весьма полезны. Также необходимо сосредоточить усилия на подготовке проекта скоростного, дальнего, тяжёлого бомбардировщика, с дальностью полёта не менее трёх, а то и трёх с половиной тысяч километров при бомбовой нагрузке до пяти тонн. Кроме того, настоятельно необходимо будет развернуть производство и оснащение как танковых, так и стрелковых и специализированных инженерных частей и соединений инженерными машинами специальной разработки – прицепными минными заградителями, землеройными траншейными машинами, машинами разграждения, инженерными танками и танковыми мостоукладчиками. Мы, совершенно точно, не уделяем этому направлению должного внимания.
– Скажите, а чем так важен этот ваш танковый мостоукладчик? Ведь, насколько я понял, у него будет довольно короткий мостик, всего метров десять-двенадцать длиной? – спросил Фрунзе.
– По расчётам, наличие мостоукладчиков даже с длиной моста до десяти метров увеличивает мобильность танковых подразделений на величину от один и три до полутора раз и не менее чем на четверть сокращает количество территории, условно считающейся танконепроходимой. И кроме того, позволяет преодолевать противотанковые рвы, а также эскарпы и контрэскарпы. Не мне вам объяснять, какое преимущество при наступлении может дать внезапный танковый удар с направления, с которого противник совершенно не ожидает танковой атаки…
– Хм, а почему вы считаете столь необходимым сосредоточить больше усилий на создании столь мощных тяжёлых бомбардировщиков? – спросил Сталин. И пояснил: – Ведь во всех ранее передаваемых нашим другом Александром материалах по войне советская дальняя авиация была представлена как вполне второстепенная сила. В отличие от американской и английской. И ни он, а также, соответственно, никто из его консультантов не заявляли, что это отставание как-то сильно значимо и его требуется немедленно устранить. Почему вы упомянули об этом? Ведь кому, как не вам, понятно, что с англичанами и американцами мы в этой области совершенно не конкуренты. Насколько я помню цифры, США во время войны построили более тридцати тысяч тяжёлых бомбардировщиков. А англичане что-то около двадцати. Мы такого точно не сможем потянуть. Даже если прекратим всё другое военное производство и будем строить только тяжёлые бомбардировщики.
– Это – да. Но нам будет достаточно и сотни таких машин. Дело вот в чём… – медленно начал Триандафилов. – В медицине есть понятия «бриллиантовых минут» и «золотого часа». Ибо даже некие простые действия, произведённые именно в эти «бриллиантовые минуты» либо «золотой час», являются куда более эффективными, чем даже намного более квалифицированная и всесторонняя помощь, оказанная позднее. Применительно к военному делу это означает, что один полк или дивизия тяжёлых бомбардировщиков, нанёсших удар в тот момент, когда противник ещё не готов к нему и не ожидает его, то есть не предпринял необходимые меры маскировки и не развил в достаточной мере свои возможности в области противовоздушной обороны объектов, имеющих стратегическое значение, способны выполнить задачу, на которую позже, когда противник уже подготовится, может не хватить и тысячи самолётов. Причём для объектов, являющихся приоритетными целями стратегической авиации, подобный удар, нанесённый в нужный момент и по ключевой цели, может оказаться способен так повлиять на ситуацию, что его последствия окажут влияние на все фронта в целом и будут ощущаться ещё долгие месяцы после его нанесения. – Он сделал паузу и бросил испытующий взгляд на остальных. Все слушали его крайне внимательно.
– Так вот, у меня есть планы нескольких подобных операций, которые в сорок первом – начале сорок второго года можно будет успешно провести, имея, как я уже упоминал, всего около сотни самолётов. Не менее, потому что стратегическую авиацию требуется использовать именно массированно. Иначе эффективность резко падает. Так что лучше даже больше, но я не уверен, что нам удастся их построить. А может, и не нужно пытаться. Лучше использовать дополнительные ресурсы, например произведённые дополнительные двигатели и выделенное топливо, для максимально интенсивной подготовки экипажей. Если они будут подготовлены в достаточной мере, то сотни для требуемого уровня эффективности будет вполне достаточно… И я готов со всей ответственностью заявить, что эти операции позволят резко сократить стратегические возможности гитлеровской Германии в ведении войны. А также заставить руководство рейха много заранее озаботиться серьёзным противовоздушным прикрытием объектов, расположенных в глубине их территории, что несомненно отвлечёт от фронтовых задач весьма существенное количество ресурсов – истребителей, зенитных средств, личного состава, инженерных подразделений и так далее… Затягивание же с подобными ударами может привести к ситуации, когда для их выполнения может не хватить и нескольких сотен бомбардировщиков. Например, уже к августу сорок третьего немцы так нарастили возможности ПВО на значимых для них объектах даже в других странах, что, скажем, налёт американской авиации на Плоешти, являвшийся главным источником нефти для гитлеровской коалиции, в котором участвовали почти две сотни тяжёлых бомбардировщиков, практически не привёл к удобоваримому результату. Объёмы добычи и переработки нефти были восстановлены до прежних значений уже через две недели. Причём при столь скромном результате потери союзников оказались довольно тяжёлыми – на свои аэродромы вернулось меньше половины вылетевших самолётов, из которых более двух третей были серьёзно повреждены.
– Хм, а если нанести удар в сорок первом, какой будет результат?
– Если удар заранее подготовить, то есть ещё до войны, используя любые возможности, натренировать штурманов, например, включая их в состав экипажей самолётов гражданской авиации, осуществляющих рейсы в Бухарест и Будапешт, изучить маршрут, подходы и, возможно, используя возможности разведки, ещё до войны установить на подходах какие-нибудь маркеры, позволяющие лучше ориентироваться, и нанести его достаточными силами, то результатом будет резкое и довольно длительное снижение возможностей рейха в обеспечении топливом как своих войск, так и экономики в целом. Я думаю, что можно рассчитывать на практически полное прекращение добычи на срок не менее месяца и её существенное падение не менее чем на полгода. Да и возможности переработки на месте также серьёзно упадут. Вследствие чего немцам потребуется задействовать весьма крупные дополнительные транспортные возможности для перевозки сырой нефти к иным местам её переработки – железнодорожные цистерны, вагоны и платформы, нефтеналивные суда и баржи, отрывая их от других задач и снижая как свои возможности в снабжении сражающихся войск, так и в экономике стран Оси в целом. К тому же все упомянутые цели – уже вполне привычные и стандартные объекты воздействия тактической авиации. Так что, правильно организуя её воздействие, мы сможем ещё более сократить поток поставляемого в Германию сырья. А также вынудить немцев задействовать дополнительные мощности для восстановления утерянного транспортного тоннажа. Что, опять же, отвлечёт заметную долю материалов и квалифицированной рабочей силы, которую в ином случае им можно было бы использовать для производства и ремонта боевой и инженерной техники либо войскового транспорта и вооружения, – пояснил Владимир Кириакович и продолжил: – Я готов представить план последовательных налётов на стратегические объекты Германии и её союзников, включающие районы нефтедобычи, а также стратегические производства типа подшипниковых заводов, заводов по производству синтетического топлива, заводов авиадвигателей и так далее, а также объектов инфраструктуры, например, стратегических мостов и плотин.
– Плотин?
– Да, в той истории, с которой мы имели возможность ознакомиться, английские ВВС в мае сорок третьего нанесли удар по плотинам, расположенным на реках Мёне, Эдер и Зорпе, в результате которых две плотины были разрушены, а одна, на реке Зорпе, частично повреждена. В результате случившегося вследствие этого прорыва воды из водохранилищ произошли обширные затопления и разрушения, а катастрофическое падение водного дебета вызвало снижение производства даже на тех предприятиях, которых разрушения не затронули. Потому что для производства одной тонны стали в зависимости от технологии и требуемого сортамента требуется от двадцати пяти до двухсот тонн воды. Причём этот эффект был достигнут при использовании всего лишь девятнадцати бомбардировщиков. По моему плану будет задействовано три полка, причём атаке должен будет предшествовать комплекс подготовительных мероприятий, сходных с уже мною озвученными в отношении удара по Плоешти. Так что я считаю себя вправе предположить, что эффект будет ещё больше. Хотя и так он оказался весьма значительным. Потому что, по произведённым уже позже расчётам, в случае разрушения всех трёх водохранилищ заводы Рура должны были сократить производство не менее чем на шестьдесят пять процентов. А если ещё несколькими последующими бомбардировками не дать возможности производить эффективное восстановление, то этот эффект может затянуться не менее чем на год, а весьма вероятно, и на полтора.
– Всего Рура? Си-ильно! – ахнул Бухарин. Триандафилов подтверждающе кивнул.
– А не подвигнет ли это Гитлера к немедленному заключению сепаратного мира с нашими союзниками? – задумчиво произнёс Сталин.
– Возможно, – пожал плечами Владимир Кириакович, – это вне пределов моей компетенции. Но, если честно, не думаю, что наши союзники по будущей войне на это пойдут. Точно не в сорок втором! К тому же, насколько я знаю, у Всеволода Николаевича есть предложения насчёт того, как можно добиться интенсификации немецких ударов в Средиземноморье в тридцать девятом – сороковом и начале сорок первого года, вследствие чего, по моим расчётам, союзники вполне могут к началу лета сорок первого года потерять Мальту и существенную часть Туниса, а при удаче даже и Александрию. И если это получится, то к маю сорок второго, когда я предлагаю провести эту операцию, они будут куда более злы на Гитлера. И куда более лояльно настроены к нам.
Все присутствующие перевели взгляд на Меркулова, он согласно кивнул и добавил:
– Да и не только. Я доложу об этом в свою очередь. – Все понимали, что его не зря оставили напоследок. Всеволод Николаевич явно будет докладывать вещи, не предназначенные для ушей как Ванникова, так и Триандафилова.
– А почему именно май сорок второго? – поинтересовался Киров.
– В разработанном мною плане последовательность уничтожения объектов согласована для достижения наибольшей суммарной эффективности. Причём на нескольких уровнях. Например, удар по румынским и венгерским нефтепромыслам не только сократит объём производства топлива, но ещё и резко урежет возможности немецкой промышленности по производству его морозостойких вариантов. Вследствие чего они неминуемо будут максимально затягивать переход на него, пытаясь выжать всё, что возможно, пользуясь летним топливом. Да и их так называемое зимнее в условиях нашего климата можно будет считать таковым весьма условно… А поскольку у нас имеется полная температурная карта территории СССР на сорок первый год, мной были произведены прикидки планов нескольких согласованных операций тактической авиации фронтов, которые позволят нанести удар по немецким аэродромам и выявленным скоплениям техники в тот момент, когда они будут крайне ограничены в возможностях противодействия и даже маневре. Именно вследствие того, что летнее топливо в баках не позволит самолётам взлететь, а танкам выйти из-под удара… И вот только после этого планируется удар по заводам синтетического топлива. То же и с бомбардировкой плотин. Она согласована с ударами по подшипниковым и моторным заводам. Да и именно к маю, то есть моменту окончания весеннего таяния снегов, плотины накапливают максимальный запас воды. За лето же, даже в случае успешного ремонта плотин, им удастся восстановить не более десяти процентов их объёма. А полное наполнение до прежнего уровня вообще может занять срок от полутора до трёх лет. В зависимости от того, насколько снежными будут зимы…
– То есть по Руру вы климатическую карту не имеете? – уточнил Сталин.
– Имею, но-о… только на вторую половину сорок третьего и сорок четвёртый год, – слегка замялся Триандафилов, после чего сокрушённо констатировал: – Виноват…
Когда закончили с докладом Владимира Кириаковича, стало понятно, что все устали. И Сталин предложил:
– А давайте сделаем перерыв на обед, после которого отпустим уже выступивших докладчиков. В докладе товарища Меркулова несомненно будет та часть, которую нашим… не побоюсь этого слова, героям, – он улыбнулся в усы, – не стоит слышать. Так зачем их держать? Это же наша не последняя встреча. Если и потребуется что-то у них уточнить – сделаем это в следующий раз! Так что пусть лучше едут к своим семьям. Мы и так слишком долго испытывали их терпение…
Так для Бориса Львовича и закончился этот тяжёлый день.

Глава 11

Алекс лежал головой на коленях Эрики и млел от того, что его жена своими тонкими пальчиками мягко перебирала его отросшие волосы. С момента возвращения из будущего он так и не удосужился выбрать время и постричься. Хотя как-то уж особенно загруженным прошедший с момента их появления в СССР месяц не был.
Со Сталиным Алекс пересёкся только через две недели, после того как они добрались до Москвы. И очень накоротке. Ну да это было объяснимо. У лидера СССР на этот раз и без того было и что обсудить, и с кем. К тому же Алекс не исключал того, что его соратники по вояжу в будущее доложили не только Иосифу Виссарионовичу, но и всему, теперь уже квартету, посвящённых в тайну «окна в будущее» советских вождей, что на этот раз их «штатный попаданец» всё время пребывания в будущем был занят не слишком важными вещами типа песенок, спорта, мистики и тому подобного. Так что пока все занимались «настоящим делом», Алекса никто не трогал. Что, впрочем, было и к лучшему. Он так соскучился по жене и семье, что только рад был проводить с ними побольше времени… А то во все прошлые разы его буквально снимали с поезда и сразу брали в оборот на несколько суток, едва ли не раздирая на части и буквально выворачивая наизнанку, переспрашивая, требуя объяснить, разъяснить и рассказать. На этот же раз – одна короткая встреча минут на пятнадцать, то есть, по сталинским меркам, считай, на бегу, на которой его только поблагодарили и сообщили, что постараются пока не беспокоить и дать ему время побыть с семьёй, по которой он, несомненно, очень сильно соскучился. Для чего ему и его семье предлагается съездить на юг, на море, в Абхазию, где им будет предоставлен для проживания коттедж и полное обеспечение.
Алекс вздохнул. Ну да, соскучился. И в прошлые разы частенько ругался себе под нос по поводу того, что его вот прям задергали и буквально не дают вздохнуть… Однако, как выяснилось, в подобных речах было много лукавства. Потому что он привык быть сильно востребованным. Особенно здесь, в этом времени. И когда это оказалось не так – как-то даже растерялся. И обиделся. На свою ненужность… Несмотря на то, что фрау До’Урден с великой самоотверженностью ежедневно убеждала его в том, что это не так. И он очень нужен. Во всяком случае, ей лично…
– Папа, папа, сматъи, я поймал кгаба! – восторженно завопил Ванька, и Алекс раскрыл глаза и сел, повернувшись в сторону сына, который в этот момент в ореоле брызг выпрыгнул из зоны прибоя, размахивая пойманным представителем семейства ракообразных. Букву «р» он пока чётко выговаривать так и не научился. Но Алекс подозревал, что в этом виновато их годовое обитание во Франции. Ну, в том будущем, в которое они попали, когда Эрика втолкнула их в портал. Там Ванька научился бегло болтать по-французски, а произношение-то во французском языке слегка картавое. Вот и по-русски он продолжал картавить…
В Пицунду они прилетели всего четыре дня назад, заняв местную правительственную дачу. Поэтому вытащить детей из моря пока было невозможно. Во всяком случае, старшенького. С Магдаленой ещё были варианты, а Ванька, считай, жил в воде.
– Вот молодец! – похвалил Алекс сына. – Он тебя не ущипнул?
– Да так, немного, – солидно отозвался мальчишка. – Но я его не отпустил. А как мы его будем готовить?
– Готовить? – озадаченно переспросил Алекс.
– Ага, – расплылся в улыбке сын. – Я хочу его попгобовать. Я никогда не ел кгабов. И вообще, это моя добыча. Я ж мужчина. Значит, должен пгиносить в семью добычу. А мама её готовить. Ну, как женщина.
– Это кто ж тебе об этом рассказал? – улыбнулся Алекс.
– Это мне Майгаита Ниловна книжку читала. «Бойба за огонь» называется. Пго дгевних людей. Там Нао тоже охотился.
– Понятно. Ну тогда давай твоего краба сюда. Заберём с собой и отдадим на кухню.
– Ага. – Ванька расплылся в гордой улыбке и тут же подскочил и бросился назад, вопя: – А я сейчас ещё поймаю!
– Когда тебе улетать? – тихо спросила Эрика, когда мальчишка умчался продолжать свою охоту. Ну, или рыбалку.
– Завтра, – вздохнул Алекс. Вчера вечером парня вызвали к телефону и Сталин попросил его срочно вылететь в Москву, сообщив, что они наконец разгребли самое неотложное и теперь готовы обстоятельно побеседовать с ним. Вот ведь удивительно – когда он был свободен, злился, нервничал, обижался, а едва только его опять взяли в оборот, так уже начинает страдать от того, что снова расстаётся с семьёй.
– Я ненадолго. Думаю, за неделю управлюсь.
Эрика несколько грустно усмехнулась, как бы намекая: знаю я это твоё «ненадолго», и, качнувшись вперёд, прижалась к мужу. Алекс вздрогнул и, бросив опасливый взгляд на детей, торопливо повернулся, отворачивая бёдра в обратную сторону. Потому что, несмотря на всё месячное безумство, которое они творили в постели, от простого лёгкого прикосновения жены у него всё опять встало дыбом. Плавки же у него были аутентичные, то есть никакого утягивающего полиамида, лайкры или полиэстера – чистая шерсть…
– Кхм… пошли домой? – полупредлагающе, полувопросительно пробормотал он, обнимая жену.
– С удовольствием, – проворковала очаровательная провокаторша, окидывая мужа игривым взглядом, и грациозно вскочила на ноги. Так, что полы лёгкого халатика, накинутые поверх «вызывающе бесстыдного», как неодобрительно выражалась Маргарита Ниловна (хотя чего она в нём бесстыдного углядела – цельная модель, даже не бикини, подумаешь – несколько дополнительных вырезов в районе живота и бёдер), купальника, распахнулись, обнажив крепкие, стройные ножки с ухоженными ноготками. Отчего Алекс невольно сглотнул. Несмотря на рождение двоих детей, урождённая графиня Эрика фон Даннерсберг продолжала разить наповал.
– Па-а-а-ап! А вот я снова поймал! Ещё!
Алекс вздрогнул. Поворачиваться к сыну э-э-э… фронтом в таком состоянии явно было… мм-м-м… неосмотрительно. Но Эрика пришла на помощь.
– Молодец, дорогой, – похвалила она сына, перехватив его за пару шагов от отца. – Ты настоящий добытчик. Мы с папой как раз собрались отнести твою добычу на кухню. А ты пока можешь просто покупаться. И подходите через полчаса. Твоих крабов как раз успеют приготовить.
– Уга-а-а-а! Гебята, а нам через полчаса пгиготовят моих кгабов!
– А успеем? – одними губами прошептал Алекс.
– Мне кажется, дорогой, – проворковала Эрика, увлекая его за собой, – ты готов разрядиться просто от моего прикосновения к нему . А как быстро я завожусь от твоих прикосновений, ты и сам знаешь. Так что успеем. И даже не один раз.
Подушку пришлось менять. Потому что, когда Эрика во второй раз начала приближаться к своему пику, внизу послышался возбуждённый гомон голосов. Возглавляемая Ванькой местная пацанва примчалась на кухню смотреть, как будут готовить пойманную добычу. Так что в момент пика фрау До’Урден пришлось максимально зарыться лицом в подушку и вцепиться зубами в наволочку. Оргазм же у жены всегда был бурным и долгим. Так что к его окончанию не только наволочка, но и сама подушка были буквально разодраны на куски.
– О-ох, князь, – тихо выдохнула Эрика, когда смогла наконец снова связно выражать свои мысли, – что вы только со мной делаете… Как мне после такого, что вы творите, любовника-то завести, как это принято в высшем свете? Вы, дроу, что, все такие? – И она тихонько засмеялась. Алекс же лежал рядом и глупо улыбался. А что тут скажешь – у него те же проблемы. После встречи с Эрикой у него больше не было других женщин. Ни одной. Даже в будущем. Даже какой-нибудь проститутки ли там «модели, актрисы и телеведущей». Хотя варианты были. С его-то деньгами. Потому как на запах денег все эти «модели, актрисы и телеведущие» слетаются как мотыльки на свет лампы. Или, скорее уж, как гиены на запах крови. Но вот не вставал у него на них, и всё! Так год и мучился. Воспоминаниями. И даже от них иногда случалось… ну-у-у… типа… ну как это бывает в четырнадцать лет: утром проснешься – а оно уже… Вот и он иногда, того, просыпался… Но зато при возвращении они с Эрикой отрывались по полной! Правда, на, так сказать, «долго и со вкусом» у них получалось перейти только со второго, а то и с третьего раза. Первые разы обычно шли «скорострелом». Ну, относительно… Однако поскольку они, как правило, «стреляли» дружно, то есть, так сказать, «дуплетом», их это ничуть не напрягало. Тем более что и вновь заводились они столь же быстро…
Вечер прошёл весело. То, что «папа опять уезжает», всем уже было известно. Так что дети висли на отце, стараясь не упустить ни единой минутки возможности побыть вместе. Алекс тоже наслаждался общением с ними… Вот интересно, во всех будущих, в которых он успел побывать, целые тучи писателей, режиссёров, философов, журналистов и иже с ними кормились тем, что «исследовали проблему одиночества в современном мире» или «драматического разрыва в мировоззрении поколений» и всякую подобную муть. То есть «проблемы маленького человека». Он неоднократно пытался читать/смотреть результаты их творческих порывов и почти всегда бросал, не одолев и трети. Ибо все поднятые в этих модных фильмах/книгах/статьях проблемы, причём эдак очень патетически поднятые, с надрывом и истерикой, казались ему полной чушью, которая стала проблемой только потому, что главным героям этих произведений никто не объяснил, что такое быть взрослым. И что взрослость наступает не с того момента, как «писька выросла» и до её обладателей дошло, что её теперь можно использовать не только на пописать, но и как-то ещё, а с того, когда ты научился честно решать проблемы. Свои и тех, кто тебе близок. Разные проблемы – финансовые, жилищные, в общении, в реализации. Одинок? Подружись. Заведи семью. Нарожай детей. Никому не нужен и не интересен? Так найди какое-нибудь дело, в котором ты станешь мастером. Мастерство всегда интересно и престижно! То есть способов решения проблем и выхода из вроде как замкнутого круга – до фига и больше! Недаром говорят, что даже если тебя сожрали – у тебя всё равно есть как минимум два выхода… Не можешь? Значит, ты говно, застывшее в развитии на уровне подростка пубертатного периода, а не страдающий и непонятый гений или, ещё хлеще, – «целый мир». Потому что не научился делать то, что делает человека взрослым. И вообще, все проблемы «маленьких» людей состоят в том, что они «маленькие». Именно поэтому они и мечутся в каком-нибудь замкнутом круге. Стань «большим» – и ты этот круг просто перешагнёшь! Раз – и всё!.. Да, это сложно, тяжело и больно. Расти над собой-то. Но иного способа нет… Вот только всем этим «современным гениям» отчего-то было неинтересно писать/снимать не только о реальных героях (по-гречески – ήρωας), то есть если восходить к изначальному значению этого греческого слова – людях, ставших полубогами, поскольку они сумели подняться над человеческими возможностями и явили миру истинные образцы доблести, мужества, воли и чести, но и даже о нормальных людях. Им подавай нечто извращённое, но с тонкой душевной организацией. А человек – та ещё обезьяна. Если это  не только публикуют и показывают, но и, так сказать, «поднимают на щит», широко объявляя шедевром и новым словом в искусстве или журналистике, – значит, это и есть образец. Для подражания. Вот так и получается замкнутый круг воспроизводства говна в природе…
Короче, Алекс сделал вывод, что для того, чтобы у тебя в жизни всё было хорошо и верно, значит, как писал любимый маминым поколением поэт, певец и актёр Владимир Высоцкий (хотя сама мама относилась к нему вполне равнодушно, многие из тех, кто заходил к ним в дом в гости, его обожали) в своей «Балладе о борьбе», нужно читать «верные книжки». И самому, и детям. Вот этим Алекс и занимался весь вечер. Читал детям книжки. Ванька слушал внимательно, а Магдалена скоро начала клевать носом. А потом и вообще засопела у него на коленях, обхватив ручками его левую руку. Но когда няня попыталась её забрать и отнести в спальню, малышка, не просыпаясь, захныкала и только сильнее вцепилась в папину руку. Так они и просидели до того момента, пока не отрубился уже Ванька. После чего он по очереди отнёс детей в детскую, а затем вернулся к Эрике, уже поднявшейся в их спальню…
Дорогу до аэродрома Алекс проспал. Ну дык после такой-то ночи… Да и в самолёте также прихватил ещё часа три. Как раз до посадки на дозаправку в Ростове-на-Дону.
До Москвы добрались поздним вечером. Весь перелёт с посадками на дозаправку в Ростове и Воронеже занял четырнадцать часов. Так что в Тушино садились уже в сумерках. Под Тулой пришлось обходить грозовой фронт, который краем всё-таки зацепили. Так что из кабины Алекс выбрался мокрым до нитки и в лёгком мандраже. Полёт в сплошном дожде с грохочущими рядом молниями произвёл на него, прямо скажем, неизгладимое впечатление. Нет, в этом времени в пилоты действительно идут настоящие герои…
Ночевал он в Кунцево, на Ближней даче. Возможно, Сталин планировал поговорить уже вечером, то есть сразу по приезде, но, увидев, в каком виде Алекс перед ним предстал, тут же повелительно махнул рукой.
– Баня, ужин и спать. Завтра говорить будем…
Утром Алекс проснулся от пения птиц. Всё-таки Кунцево в этом времени было ещё «загородом». Да и сама дача была окружена обширным парком. Он повалялся в постели ещё где-то с полчаса, не особенно дёргаясь, потому что знал, что утро у Сталина обычно начинается ближе к полудню, но потом поднялся и, забросив на плечо полотенце, двинулся в умывальную комнату.
– Александр, здравствуйте, как спалось?
Парень развернулся и удивлённо уставился на одетого в одни майку, галифе и шлёпки на босу ногу Бухарина, который вышел из соседней комнаты с таким же точно, как и у него, вафельным полотенцем через плечо.
– Э-э-э… хорошо. А вы тоже здесь ночевали, Николай Иванович?
– Ну да. Мы все вчера специально подъехали сюда для встречи с вами. Ваши… м-м-м… соратники по удивительному путешествию сообщили, что вы придумали нечто невероятное. Так что все мы ожидали этой встречи с большим нетерпением. Но Коба сообщил, что вы сильно устали за время перелёта. Да и к тому же уже перед Москвой попали под грозу. Так что он отправил вас в баню и спать. А нам предложил заночевать здесь и сегодня встать пораньше. Так что не только я здесь ночевал, но и Фрунзе с Кировым…
«Хм, невероятно…» – Алекс слегка смутился. Он-то считал, что его собратья по прыжкам во времени весьма пренебрежительно отнеслись к его идеям, а они вишь как…
Так что разговор начался ещё на завтраке. И сразу с вопросов. Причём совсем не с тех, которые Алекс ожидал…
– А скажите, Александр, нам тут Всеволод Николаевич рассказывал, что в будущем всё буквально пронизано разной электроникой. Ну, например, в машинах имеются специальные датчики, которые сами включают фары. Или «дворники», когда дождь начинается. Причём на машинах, которые вполне доступны для рабочего класса. Это правда? Ведь подобные датчики должны быть очень дорогими. И секретными.
Алекс, как раз в этот момент сделавший большой глоток кофе, судорожно сглотнул и хмыкнул. А потом начал отвечать:
– Да, так и есть. Но это ещё что. Например, подобные датчики включают свет в туалетах. Или там же, в туалетах, стоят специальные дозаторы с приятно пахнущими аэрозолями, которые освежают воздух при каждом включении и выключении света. И делают они это с помощью таких же датчиков. Ещё подобные датчики стоят в подъездах. Человек входит – свет зажигается. А всё остальное время – темно. Очень помогает экономить электричество. Или включают воду в кранах. Руки поднёс – она полилась, отодвинул – выключилась.
Задавший вопрос Киров удивлённо покачал головой.
– А правда, что от Москвы до Владивостока можно долететь всего за восемь часов? – тут же влез Бухарин.
– Можно и за три, – усмехнулся Алекс. В последнем по счёту варианте будущего, из которого они вернулись, по СССР ещё летали Ту-147, этакая вариация на тему так и не раскрутившегося в СССР его изначальной реальности Ту-144. Чуть вместительней, с большей дальностью полёта, заметно более надёжные, но точно так же бешено дорогие в эксплуатации. В своё время их в некотором объёме закупили немцы, а потом и англичане с французами для полётов на американский континент, потому как никаких конкурентов типа «Конкордов» здесь у Ту не случилось. Но к моменту появления Алекса со товарищи эти самолёты были уже везде, кроме СССР, сняты с трансатлантических рейсов. В основном из-за разорения эксплуатировавших их авиакомпаний. Хотя время перелёта было весьма привлекательным, цена билета оказалась совершенно неподъёмной для среднего класса. Богатые же предпочитали летать пусть и дольше, но на собственных личных самолётах.
– А правда, что всякие там немцы, шведы и англичане даже на две недели отпуска предпочитают летать на курорты в Турцию и Египет, а не отдыхать дома?
– Неужели у каждого в кармане есть настоящий телефон с фотоаппаратом и патефоном?
– А как так получилось, что американские пенсионеры могут себе позволить путешествовать по всему миру, а советские…
Да уж, судя по всему, «возвращенцы из будущего» из числа хроноаборигенов рассказывали руководству не только о новых технологиях, вооружениях и политических раскладах, но и довольно много об обычной жизни. И вот эта обычная жизнь удивила советских вождей как бы даже не больше, чем всё остальное. Так что, похоже, те методы, которыми он так долго пытался стронуть с места мышление советских вождей, оказались совершенно неправильными. Он-то обращался в первую очередь к разуму и логике, пытался апеллировать к ситуациям, когда утверждение «я же своими глазами вижу» оказывалось совершенно некорректным, а надо было идти в совершенно другую сторону, обращаясь к эмоциям. Потому как сработали именно они… Так что благодаря «возращенцам» мозги у советского руководства, похоже, наконец-то сдвинулись с позиции «учение Маркса всесильно, потому что оно верно» в нужную сторону. Причём, судя по ажиотажу, весьма солидно…
Основной разговор, естественно, начался уже после завтрака. После того, как все перешли в кабинет.
Когда Алекс изложил всё, что хотел, в кабинете повисла напряжённая тишина.
– То есть, если я правильно понял, – спустя несколько минут мрачно начал Сталин, – вы предлагаете СССР поучаствовать в Олимпиаде, проводимой в фашистской Германии? В стране, в которой под надуманным предлогом запрещена коммунистическая партия, а коммунистов бросают в застенки просто по факту их принадлежности к этой партии.
– А также в стране, в которой славяне, азиаты, евреи, цыгане и так далее объявлены неполноценными и людьми второго сорта, – продолжил Алекс. После чего твёрдо произнёс: – Да, предлагаю. Потому что вы в своё время произнесёте: «Гитлеры приходят и уходят, а народ германский, государство германское остаётся». И я считаю, что обе предстоящие Олимпиады – это лучшее поле боя для битвы за немецкий народ. За Германию. Пусть и послевоенную. Причём всё складывается весьма удачно. На зимней Олимпиаде нам особенно делать нечего. И времени до неё осталось маловато, и уровень развития советского спорта по большинству тех дисциплин, по которым она будет проходить, однозначно недостаточен. Так что на какой-либо значимый результат у нас шансов нет. И это хорошо! Потому что мы никого не насторожим, но зато за время её проведения технический персонал и руководители делегаций получат бесценный организационный опыт. Да и на несколько медалей мы рассчитывать вполне можем. Например, в лыжных гонках… И эти несколько руководство Германии не сильно удивят. Наоборот – ещё и раздуют, мол, Олимпиада наглядно показала превосходство истинных арийцев над неполноценными славянами. Сами же и установят, так сказать, критерии истинности… Так что, когда в летнюю мы «выстрелим», это высокомерие отлично сработает против них. Поэтому в летнюю Олимпиаду надо вложиться по максимуму. Причём и с точки зрения спортивных достижений, и с точки зрения пропаганды. Открыть «Русский дом», привезти певцов, танцоров, да даже юмористов. Подготовить концертные программы на немецком языке. Всякие красивые воздушные шары с флагами запускать каждый раз, как наши возьмут золото. Фейерверки устраивать ежедневно. Нам жизненно необходимо, чтобы у максимально большей части немцев в памяти отложилось, что русские – это круто. Это мощь, сила, талант… ну и так далее. Потому что от того, насколько сильно они будут желать с нами сотрудничать после войны, во многом зависят темпы, да и общий успех нашего послевоенного развития.
– Хорошо, допустим, – вступил Бухарин, – но неужели вы думаете, что людей, стоящих у, так сказать, кормила власти, то есть прагматиков до мозга костей, потому что другие никогда не сумеют пробиться к вершинам власти, всё это сможет обмануть? Ну, я имею в виду ваши предложения по всяким «титанам» и «великим предкам».
– Да-да, – присоединился Киров, – с чего это им верить подобным нашим утверждениям?
– Нашим? – усмехнулся Алекс. – Ну что вы. Наоборот, мы будем постоянно опровергать, что мы получили какие-то методики развития, тайные эликсиры, древние знания или там магию. Нет ничего и не было! Мы – материалисты, и точка! А небывалые результаты советских спортсменов – всего лишь результат развития советской науки и непревзойдённых волевых качеств советских людей. А что там изучают и копают Рерих с фон Зеботендорфом и остальные – их дело. Правительство пошло навстречу великому русскому философу, художнику и гуманисту Николаю Рериху, живущему в Индии, и позволило ему организовать экспедицию туда, куда он и захотел. Все вопросы – к нему… И – нет, никаких журналистов мы никуда доставлять не будем. Не до этого сейчас. Мы социализм строим. Видите, вон уже какие результаты в спорте. А то ли ещё будет…
– И вы думаете, это серьёзно что-то изменит? – крайне скептически поинтересовался Фрунзе.
– А почему нет? – картинно удивился Алекс. – Нет, я согласен, что на вершине власти царствуют прагматики. Но и всяких экзальтированных личностей там хватает. Того же Гитлера взять или Генри Уоллеса. Ну не зря же он так активно продвигал и спонсировал Рериха. А уж около  и при  власти таких во все времена пруд пруди. И к кому те, кто власть, обратятся за консультацией по подобным вопросам в случае чего, как не к ним? Так что на какое-то время всё получится. Ненадолго, конечно. Особенно если потом дать возможность поработать на всех этих объектах уже настоящим учёным, которые довольно быстро установят, что никаких «древних строений титанов» там нет. Всё – природные объекты и результаты выветривания! Но нам, по большому счёту, надолго и не требуется. Наоборот. После того как всем им станет ясно, что это шарлатанство, все сообщения из СССР, то есть и о научных открытиях и новых технологиях, будут некоторое время восприниматься с изрядной долей скепсиса. Особенно если придержать публикации некоторых нетерпеливых учёных, которые в прошлом такте так торопились застолбить свой личный приоритет, что создали очень много проблем для страны. Если их придержать за штаны – то всё получится. А нам и нужно-то выиграть всего несколько лет. До тридцать восьмого. То есть до Мюнхенской конференции. Поскольку именно с неё Вторая мировая и начинается, что бы там кто ни говорил… И всем станет резко не до того.
– А если им, наоборот, поверят? И объединятся против нас, пожелав всем скопом выдавить из нас «древние тайны»? – напряжённо спросил Бухарин.
– Да нет, не думаю, – покачал головой Алекс. – У них же довольно быстро появятся результаты работы настоящих учёных, которые явственно покажут, что ничего за этим нет. Никаких древних развалин и останков титанов. Чисто природные явления.
– А если и они найдут? Тем более если перед ними будет поставлена именно такая задача. Ибо как иначе корректно объяснить результаты наших спортсменов на Олимпиадах? Признать, что социализм действительно лучше, или объявить нас мошенниками, которые подгребли под себя некие древние тайны, принадлежащие всему человечеству, которыми эти социалистические нелюди и извращенцы с ними, то есть, естественно, с человечеством, не хотят делиться? – закинул удочку Сталин. Алекс задумался. С такой точки зрения он на проблему не смотрел.
– Хм, опасность этого есть, – медленно начал он. – Мистическое мышление сейчас всё ещё на подъёме. Иначе никаких «Аненербе» не было бы… Но не думаю, что большая. Если, как я уже говорил, мы привезём туда по-настоящему известных учёных – геологов, физиков, металлургов и тому подобное, которые дорожат своим авторитетом и репутацией, причём, в первую очередь, не из нашей страны, а и из других. Шведов там, датчан, англичан, американцев… Через того же Рериха. В конце концов, с его фондом сотрудничали такие личности, как Альберт Эйнштейн, Луи де Бройль, Роберт Милликен, Свен Гедин. Это ж имена! Трое вон вообще нобелевские лауреаты… Неужели их можно будет купить или как-то принудить поступиться своей научной честью? Пусть представят своё видение найденных объектов с, так сказать, научной точки зрения. С учётом требования не публиковать своё мнение до окончания «всестороннего изучения представленных материалов» и до окончания работы следующей экспедиции, которая будет проверять и подтверждать уже их выводы, что произойдёт никак не раньше конца тридцать шестого года – все Олимпиады и успеют пройти. Вот тогда пусть и опровергают вовсю. Думаю, та-акой срач разразится, что, как минимум, года на полтора всё это точно затянется. А скорее всего и куда более. Тем более что можно предложить всем желающим как можно тщательнее перепроверить все данные, для чего отправить туда настоящие научные экспедиции. Причём ещё и взять с них приличную плату…
– А кто их будет приглашать? Если мы, то не расценят ли это как попытку изначально подогнать выводы их исследований под нужные результаты? – задумчиво спросил Киров.
– Пусть, как предложил Александр, сами же Рерих с Зеботнедорфом и пригласят, – предложил Сталин. – Если потом эти учёные выступят против их версии, то никто ничего подобного не подумает…
Алекс облегчённо выдохнул. Уф… как многого он, оказывается, не предусмотрел. Но теперь обсуждение перешло в фазу активной дискуссии. И это означало, что его идея уже не будет отвергнута. Что его весьма обрадовало. В первую очередь тем, что он впервые смог не просто привезти из будущего нечто, разработанное и сделанное другими, а наконец-то сумел и сам разработать и предложить нечто, чего без него ещё никогда не существовало. Это же ведь и называется творчеством. А вовсе не какое-нибудь там умение «петь ртом» или трясти сиськами под ритмичную музыку, как это представляется многим…
Обсуждение его предложения затянулось часа на три. Парень успел раз десять вспотеть, пару раз сорваться и очередной раз понять, что подобные операции совершенно точно не его уровень. Как выяснилось в процессе обсуждения, в разработанном им плане зияло несколько ужасающих дыр, которые могли не просто его обрушить, но вообще развернуть его итоги на сто восемьдесят градусов от планируемых. Причём традиционно на почти половину вопросов, которые были заданы в эти три часа, у него ответов не было. А те, что были, частенько страдали неточностью и поверхностностью.
– А кто будет всё это финансировать? – где-то в середине обсуждения поинтересовался Сталин.
– Ну, совсем без СССР не обойтись, – вздохнул Алекс. – На нашей же территории работать будут. Но основное финансирование, я думаю, можно вполне повесить на американцев. У Рериха там очень сильные связи.
– Это – да, – кивнул Бухарин. – Его «пакт Рериха» подписан два месяца назад в Вашингтоне, причём не где-нибудь, а в Белом доме и в присутствии самого президента Рузвельта.
– Да и немцы тоже не останутся в стороне. Сам Гитлер не даст, – задумчиво уточнил Сталин. А затем повернулся к Алексу: – А по Рериху, насколько я помню ваши материалы, в конце этого месяца должен разразиться какой-то скандал, который сильно подорвёт его позиции? – уточнил Иосиф Виссарионович.
Алекс кивнул.
– Да, должна была появиться скандальная статья в «Чикаго трибьюн». Но-о-о… Всеволод Николаевич сказал, что берёт на себя решение этого вопроса.
Иосиф Виссарионович кивнул, но сделал пометку. после чего задал следующий вопрос:
– А что там у вас за задумка с песнями?
Алекс молча поднялся и подошёл к электрическому проигрывателю виниловых пластинок, который приволок с собой. Как выяснилось, любителей таковых в будущем было вполне достаточно для того, чтобы столь устаревшие аппараты всё ещё имели некоторый, пусть и небольшой, но стабильный спрос. Впрочем, самые свежие навороченные аппараты ему не подходили, от слова «совсем». Современную электронику через портал было не протащить. Так что пришлось подбирать ламповую систему производства то ли начала шестидесятых, то ли вообще пятидесятых на текущем аналоге приснопамятного «eBay». Изрядно побитую, но вполне рабочую. Потому что воспроизвести хиты шестидесятых-девяностых с требуемым качеством местные патефоны точно не сумели бы. Как минимум, были бы «съедены» все басы…
После прослушивания десятка песен Бухарин поинтересовался:
– А у вас всё только иностранное? На русском языке ничего нет?
– Есть, конечно, – кивнул Алекс. – Просто сначала я поставил самые «ударные» вещи для групп, которые будут петь на иностранных языках. Увы, одного «Интернационала» уже сейчас мало. Пусть он останется гимном, но молодёжи нужна и новая музыка. Так пусть она лучше будет из СССР, а не из США или Англии. Я читал, что во время падения СССР практически во всех реальностях аргумент насчёт того, что за всё время своего существования Советский Союз не породил ничего нового в искусстве, музыке или моде, звучал в устах тех, кто его разрушал, весьма существенным и являлся одним из главных в обличении «отсталого совка» и возвеличивания англосаксонского мира. Уж не знаю, насколько оно действительно было так, но…
Короче, Эрика оказалась права. В неделю он не уложился…

Глава 12

– Заключённый Межлаук Валерий Иванович, статья пятьдесят восемь-три, пятьдесят восемь-шесть, пятьдесят восемь-семь… – торопливо забормотал не слишком высокий, но плотно сбитый заключённый, старательно поедая глазами сержанта НКВД, сидящего за столом в допросной, в которую он только что вошёл.
В Ухтпечлаге Валерий находился уже около года. А всего, так сказать, за решёткой – почти полтора.
Всё началось в ноябре тридцать четвёртого… то есть нет, всё началось ещё раньше, в июне, когда он принял приглашение Енукидзе отдохнуть на его даче. И ведь понимал же, что не так просто его зазывает в гости этот любитель маленьких девочек, но всё равно поехал. Очень уж ему не нравилось, что творилось в стране и партии… Нет, с одной стороны, всё было нормально. Страна росла и развивалась. Строились новые заводы и фабрики, распахивались поля, открывались новые школы, техникумы и институты. Вот только создавали и строили всё это они вместе – все они, вся партия большевиков, а вся слава отчего-то доставалась только одному. Сталину. Портреты в газетах, портреты на стенах, в школах, кабинетах чиновников, на улицах домов и над колоннами демонстрантов на Седьмое ноября и Первое мая. Нет, были и другие. Ленина, например, Кирова, Фрунзе, Бухарина, Орджоникидзе, даже Троцкий и то попадался… но Сталина было куда больше. Его портретов, наверное, было больше, чем всех остальных, вместе взятых. Или его регулярные вмешательства в планы? Ну как так – сначала сам продавил резкое увеличение плановых заданий первой пятилетки, а затем волюнтаристски, без предоставления обоснований и расчётов, заставил изменить их в сторону уменьшения. Как так можно-то? Или его отношение к старым заслуженным членам партии. Люди жизнь положили на дело революции, по тюрьмам и каторгам здоровье потеряли. Разве они не заслуживают хотя бы некоторого вознаграждения за это? Да даже не вознаграждения, а просто возможности жить в нормальных условиях! Ведь и сейчас на износ работают, уходя домой ночь-заполночь. И разве преступление выделить им фонды для нормального бытового обустройства? Они же должны иметь возможность в нормальных условиях восстанавливать свои силы и здоровье, которые и так без остатка отдают делу революции и построению первого в мире социалистического государства. Тем более что сам-то как живёт – квартира в Кремле, ближняя дача под Кунцево, дальняя дача в Успенском, семья обустроена на даче в Зубалово… а в каких дворцах и особняках он отдыхает, когда отправляется на юг? И едет туда тоже не в общем и даже не в купейном вагоне, а в отдельном поезде. Тоже ведь никак не образец скромности! Так зачем было устраивать скандал и вытаскивать на всеобщее обозрение то, что такие уважаемые товарищи, как Ягода, Рудзутак, Розенгольц, и некоторые другие решили слегка улучшить свои жилищные условия? Все же заслуженные люди. Да и сравнение строившихся и реконструируемых особняков с дворцами неправильно. Тоже мне дворцы – всего-то чуть больше десятка комнат…
Встреча на даче Енукидзе прошла по предполагаемому Валерием Ивановичем плану. После периода традиционных возлияний, прошедших со вполне, учитывая национальность хозяина, кавказским размахом, разговор перешёл в конструктивное русло. Большинство присутствующих, раскрасневшись вследствие обильно принятого, довольно быстро перешло от жалоб и обвинений к конструктиву. Ну, вследствие того, что с мнением, что больше терпеть произвол и столь неприкрытый вождизм, являющийся грубым попранием «ленинских принципов коллективного руководства», нет никакой возможности и с «группировкой Сталина» надо немедленно что-то делать, все собравшиеся были согласны ещё до приезда на дачу. Впрочем, подобное единодушие было вполне объяснимо. Потому как эта встреча оказалась не чем иным, нежели неким «объединительным съездом» всех недовольных. Ибо недовольство Сталиным и его «прихлебателями» зрело давно и во множестве группировок. Военным жутко не нравилось то, что Сталин урезает их требования по оснащению РККА боевой техникой. А Фрунзе этому потакает. Да и на ту боевую технику, которая всё-таки поступала в войска, смотреть без слёз было страшно. Пулемётные танкетки! Ну это же курам на смех! Во всём мире строят мощные машины, вооружённые множеством орудий и пулемётов. Французский Char B1 несёт две пушки и два пулемёта, у английского Vickers Medium пушка одна, но зато пулемётов ажно четыре. А ведь есть и более вооружённые образцы! Да даже тот же «Виккерс шеститонный», который хотели приобрести у англичан в тридцатом, и то был бы лучше, чем то убожество, которое сейчас гонят серийно советские заводы! Большинство стран, которые его закупили, уже давно их модернизировали, избавившись от двухбашенной компоновки и перейдя на одну башню с пушечно-пулемётным вооружением. И отличные танки получились! А это тупое игнорирование самых современных тенденций развития мирового вооружения? Тухачевский буквально волком воет. Немцы уже планируют ставить новые динамореактивные пушки линкорного калибра – в четыреста двадцать миллиметров – даже на самолёты! А у нас это направление в полном загоне. В полном! Даже на разработку трёхдюймовок и то средств не выделили!.. Точно так же было что предъявить Сталину со товарищи и «чекистам», и «промышленникам» (хотя уж они-то, по идее, должны были быть самыми довольными, но ведь всем всегда больше хочется не столько, чтобы было сделано хорошо, сколько, чтобы было сделано «по-моему»), и «коминтерновцам». Вследствие чего уже несколько лет подряд наиболее недовольные представители всех этих групп интересов в ВКП(б) и мировом рабочем движении, каждая из которых вроде как «окучивала» свою собственную вотчину, но из-за узурпации власти «группой Сталина» не могла чувствовать себя на своей «делянке» полновластными хозяевами, постепенно организовывались и обрастали сторонниками. Не торопясь. Без особого афиширования. Обидели на съезде или пленуме какого национального или регионального секретаря или там представителя какой-нибудь «диаспоры», выбрали момент и подошли. Посочувствовали. Поддержали. Глядишь, и «латышские стрелки» в большей части уже на твоей стороне оказались. Или «польские евреи». Или «закавказцы». Или «украинцы». То есть не какие-то оформившиеся группы и фракции типа «трудовиков», «правого уклона» или «обновленцев», а вот такие группировки, представители которых были «размазаны» по всем фракциям. В том числе и по «просталинской». Издавна же заведено, чтобы земляки друг друга поддерживали. Или там друзья-однокашники. Так чего удивляться-то?
И вот на даче Енукидзе этот процесс как раз и дошёл до своего логического завершения. Все недовольные договорились объединиться и образовать силу, которая остановит скатывание партии и страны к отвратительному примитивному итало-немецко-литовскому «вождизму» и вернёт в жизнь «ленинские принципы коллективного руководства»… При которых у каждой из собравшихся на, так сказать, объединительную встречу группировок окажется куда больше возможностей продвигать свои интересы и влияние, чем нынче.
С той встречи Межлаук вернулся изрядно воодушевлённым. Уж больно серьёзные люди подобрались в новообразованной коалиции. Волевые, жёсткие, с большим опытом подпольной работы и располагающие очень большими возможностями. От военных до экономических. Да, им недоставало харизматичного вождя, и тут о смерти Троцкого можно было бы только пожалеть, но это, вероятно, было у зародившейся коалиции единственное слабое место…
Эйфория продлилась недолго. Как выяснилось, опыт подпольной работы у «группы Сталина» оказался заметно лучшим, чем у коалиции. А воли и жёсткости точно не меньше. Поэтому реакция последовало практически сразу. Хотя «коалиционеры» узнали об этом немного позже.
Сначала из коалиции выпал один из лидеров – Бухарин, который немедленно перетянул на свою сторону «экономистов» – Чаянова, Кондратьева, Бурдянского и некоторых других. Причём переход Бухарина на сторону Сталина оказался столь резким и однозначным, что вызвал настоящий шок у остальных «коалиционеров». Почти неделю наиболее влиятельные члены коалиции один за другим теряли места, ресурсы, влияние, но никак на это не реагировали. Реакция началась позже, когда пошли аресты. Но было уже поздно…
– Садитесь, заключённый. – Сержант кивнул на стоящий перед ним стул и, дождавшись исполнения приказания, продолжил, причём не грубо, а вполне себе доброжелательно: – Вы писали письмо в Президиум Верховного совета с просьбой о помиловании?
– Никак нет! – Межлаук взлетел на ноги, вытягиваясь в струнку. Причём это действие не вызвало у него никакого внутреннего дискомфорта. Приучили… А что, куда деваться-то? Даже товарищи, прошедшие царские застенки и каторгу, и то говорили, что в этих  лагерях всё устроено куда как более грубо и жестоко. А его-то бог миловал.
Валера вырос в семье учителя-латыша, перед войной доросшего до статского советника и директора Новохопёрской мужской гимназии, и матери-немки, владевшей в Харькове двумя доходными домами, так что всё своё детство и юность провёл в любящей семье и при полном достатке. И хотя в РСДРП он вступил ещё за десять лет до революции, самые большие неприятности типа ареста его благополучно миновали. Возможно, потому, что сначала он принадлежал к меньшевикам, отношение к которым у царской охранки было всё-таки несколько более спокойным. В семнадцатом же, когда перешёл в большевики, он практически сразу начал занимать довольно высокие посты. Уже в восемнадцатом Валера сумел занять должность наркома финансов Донецко-Криворожской республики, в девятнадцатом – стал членом Реввоенсовета пятой и десятой армий. А в начале двадцатых он дорос до заместителя Дзержинского, в бытность того наркомом путей сообщения… Нет, на всех этих должностях он отнюдь не синекурствовал, а много и тяжко работал. Тянул воз не только за себя, но и зачастую за своих начальников. За это его ценили и двигали. Но как бы там ни было, эти должности практически всегда обеспечивали ещё и вполне себе обеспеченную и устроенную жизнь – личное авто с водителем, персональную квартиру, усиленный паёк, снабжение по повышенным нормам, а также уважение и даже, бывало, лебезение подчинённых… И вот его, такого привычного ко всему этому, прямо со всего размаху в тюрьму, в камеру, в лагерь, где властвуют уголовники, которых, как ходили слухи, запретил как-то особенно гнобить именно Сталин. Потому что вроде как его самого во время, когда он сидел в батумской и кутаисской тюрьмах, короновали в «масть» грузинские воры.
– О помиловании не просил. Просил о новом расследовании. Потому как считаю, что предыдущее было проведено некачественно и в большинстве предъявленных обвинений я не виновен.
– То есть вы считаете, что органы совершили ошибку? – угрожающе набычился сержант.
– Никак нет! То есть не органы. Суд! Суд не до конца разобрался…
Сержант несколько мгновений помолчал, всё так же угрожающе сверля Валерия Ивановича взглядом, а потом раздражённо заявил:
– Вызов на вас пришёл. Завтра отправляетесь по этапу. В связи с этим я обязан вас опросить – жалобы, заявления есть?
Межлаук ответил не сразу. Потому что его пробил пот и язык отказался повиноваться. Неужели… Черт! Нет, не может быть… На глаза навернулись слёзы.
– Ну и? – требовательно произнёс сержант.
– Нет, нет, что вы! Никаких жалоб.
– Точно?
– Да-да, так точно!
– Вы мне это тут бросьте. Вам тут не старый режим, – сердито оборвал его сержант. После чего вздохнул и махнул рукой: – Ладно, идите, собирайтесь. Отправка после завтрака…
– Ты, говорят, завтра по этапу уходишь? – подсел к нему вечером сосед по бараку, бывший военный Иероним Уборевич. Межлаук был знаком с ним шапочно и, если честно, особенно не общался. Он вообще в заключении предпочитал держаться особняком. Поскольку и по характеру был не особенно общительным, да и опыт его собственного «присоединения» к вроде как такой крупной и влиятельной группе, каковой он считал «коалиционеров», оценивался им как однозначно негативный. И потому он изо всех сил старался избежать его повторения. Вот и держался особняком…
– Да, – коротко отозвался Валерий Иванович.
Уборевич хмыкнул и непонятно произнёс:
– Ты уже третий.
Межлаук недоумённо покосился на него и, не выдержав, спросил:
– В смысле – третий?
– Ну кого по этапу обратно отправляют. И вот что интересно – всех из среднего звена и, так сказать, нижних из высшего. Все арестованные наркомы, маршалы, члены Политбюро – все сидят. А кое-кто, ходят слухи, уже и того – в могиле. Те же Енукидзе и Рудзутак. А вот тех, кто пониже – директоров заводов, крупных инженеров да комкоров с комдивами, – вроде как начали потихоньку из лагерей выдергивать. Не всех. И даже не большинство, но, похоже, процесс потихоньку пошёл. Из нашего лагеря ты вот третий такой.
У Валерия Ивановича ёкнуло под ложечкой.
– Откуда знаешь?
– Ну не всё же такие, как ты, – в углу сидят и с людьми не общаются, – усмехнулся Уборевич. Потом бросил на Межлаука напряжённый взгляд и каким-то осипшим голосом попросил: – Если будет шанс – замолви там за меня словечко. Скажи, мол, понял он всё, согласен, дураком был, понимает, что не в своё дело полез. Не повторится этого больше никогда…
Валерий Иванович несколько мгновений смотрел на человека, только что подарившего ему огромную, немыслимую надежду, а потом молча кивнул. Тот также молча кивнул в ответ и отошёл.
Утро началось с суматохи. Межлаука разбудили выстрелы, шум, лай собак. Правда, происходило это всё не в бараке, а на улице. Валерий Иванович встревоженно дёрнулся и попытался приподняться, чтобы заглянуть в затянутое льдом окошко, но тут входные двери в барак с грохотом распахнулись, и в помещение ввалился десяток энкавэдэшников с пистолетами-пулемётами на изготовку.
– Всем лежать! – заорал дюжий сержант. – Не вставать! Попытку встать с нар или сделать что-то без команды буду считать попыткой к побегу! – А по бокам от него заходились непрерывным лаем две мощных овчарки.
«Вот и накрылся мой этап», – с тоской подумал Межлаук, замирая на нарах. Барак будто вымер. Сержант ещё несколько мгновений напряжённо всматривался, водя дулом из стороны в сторону, затем молча мотнул головой, после чего двое конвоиров, стоящих справа и слева от него, выскочили вперёд и, подскочив к отдельно стоящей рядом с печкой-буржуйкой настоящей кровати с сеткой, одним движением сдёрнули с неё худого, жилистого типа с золотой фиксой, который демонстративно проигнорировал все команды вертухаев и сел, демонстративно развалившись на кровати и взирая на происходящее с нескрываемой насмешкой. Это был «смотрящий» за их бараком авторитетный «мастевой» Верблюд. До сего момента он казался всем неприкосновенным, поскольку именно он с помощью собравшихся под его рукой «громил» и «шестёрок» обеспечивал в бараке необходимый «порядок». Самыми жестокими методами. Как-то противостоять ему сумели только «политические» из числа бывших военных. Да и то это получилось только после того, как те в одной из схваток «разменяли» два своих трупа на два трупа из числа подручных Верблюда. Одним из них оказался его на тот момент правая рука бандит Лапа, сидевший за разбой с убийством. Верблюд тогда много орал, что не простит, что виновные ему ответят, но с того момента на «военных» больше сильно не наезжал. Возможно, просто выжидая момента…
– Начальник, чё за дела? – вскипел тот и начал вырываться из рук скрутивших его бойцов. – Да что за кипеш… – Больше он ничего произнести не успел, потому что сержант молча поднял пистолет-пулемёт и сделал один выстрел. Верблюд вздрогнул всем телом и мёртво обвис, так и не закончив фразу.
– Я предупреждал, – зло бросил сержант, – любое движение без команды считается попыткой к бегству или нападением. Что непонятно?
Барак замер. Произошедшее на глазах у всех «низвержение тирана» стало полной неожиданностью и-и-и… настоящим сокрушением устоев. Сержант ещё раз обвёл взглядом сонм уставившихся на него испуганных, озадаченных, удивлённых и-и-и… в существенной части обрадованных глаз, после чего мотнул головой двум подчинённым, державшим труп Верблюда:
– Это в тачку – и дальше по списку.
За следующие полчаса барак покинули Крест, Балалайка, Лоб, Козырь, Нюха и Табур – все самые ближние прихлебатели покойничка. Причём Табур, так же как и Верблюд, вперёд ногами. Ну мало ему показалось первой наглядной демонстрации того, что энкавэдэшники шутить не собираются. А может, просто поторопился заявить свои претензии на место покойного Верблюда… А вот никакой отмены этапа, слава богу, не случилось.
– Ой, что-то начинается… – возбуждённо прошептал Валерию Ивановичу на завтраке Уборевич, заняв соседнее место на лавке. – Эвон как за уголовников взялись. Во всех бараках чистку затеяли. Семнадцать человек по лагерю наглухо положили. Причём все из самых «мастевых»! Ой, начинается… – Он запнулся, окинул Межлаука горящим надеждой взглядом и снова напомнил: – Не забудь про меня, ладно?..
До Москвы Валерий Иванович добрался в начале января. Бутырка встретила непривычной суетой и грохотом каблуков по металлическим трапам. Похоже, она принимала и отправляла отнюдь не один этап.
К удивлению Межлаука, его поместили не в общую камеру, а в одиночку. Причём неожиданно хорошо обустроенную. В камере даже было бельё и стульчак со вставленным ведром вместо обычной параши. По всем тюремным правилам – немыслимое дело. А ну как заключенный свернёт простыню и на ней повесится? Или с получившимся из простыни валиком нападёт на конвоира как с дубинкой либо удавкой?
Первые три дня его никто не трогал. За это время Межлаука сводили в баню и парикмахерскую, а также заменили его потёртую и заношенную тюремную робу на новую. Это было совсем уж невероятным событием, так что его надежды на положительные изменения в своей судьбе ещё больше укрепились.
На допрос его вызвали уже под вечер. Причём, когда Валерий Иванович вошёл в допросную комнату, там его встретил не привычный сержант или хотя бы лейтенант, а целый старший майор.
– Присаживайтесь, – вполне миролюбиво предложил он, а когда Межлаук аккуратно присел на стул, раскрыл лежащую перед ним папку с надписью «Дело №…» и неторопливо зачитал: – Межлаук Валерий Иванович, из мещан, дата рождения – седьмое февраля одна тысяча восемьсот девяносто третьего года, уроженец города Харьков, бывший член…
Сидевший перед ним заключённый молча слушал короткое изложение своей биографии, рассматривая сидящего перед ним старшего майора. Интересно, с чего это ему такая привилегия? Целый старший майор! Если брать по армейским меркам, то перед ним сейчас сидел генерал… Нет, когда следствие только начиналось, в его допросах, бывало, участвовал и сам Ежов. Но чем дальше, тем уровень, так сказать, общения падал всё сильнее и сильнее. В последний месяц перед судом с ним работал уже младший лейтенант. А в лагере он вообще не общался ни с кем выше сержанта. И тут на тебе – старший майор.
– Наверное, гадаете, чем вызваны столь неожиданные для вас изменения, произошедшие с вами в последнее время. Есть какие-нибудь предположения? – поинтересовался следователь, когда закончил зачитывать выдержки из его обвинительного заключения, которым и оказалась та самая папка.
– Моё дело было пересмотрено? – сильно волнуясь, но стараясь никак не показывать этого, поинтересовался Валерий Иванович.
– Нет, – спокойно отозвался старший майор. – И, я думаю, вам не стоит на это рассчитывать. Ваше дело вполне очевидно и не вызывает сомнений. Ещё варианты?
– Но-о-о… – растерянно начал Межлаук. После чего замолчал и честно размышлял несколько минут. Потом признался: – Тогда не знаю.
– Новая политика в области отбывания наказания, – доброжелательно улыбнувшись, пояснил старший майор. – Поскольку сроки у большинства из осуждённых по пятьдесят восьмой статье очень большие – десять лет и больше, а среди них встречается довольно много неплохих профессионалов, ранее работавших на весьма высоких должностях, а СССР до сих пор испытывает заметную нужду в профессионалах подобного уровня, принято решение использовать часть из них с большей пользой, нежели в роли простых лесорубов и землекопов.
Валерий Иванович задумался. Мышление у бывшего председателя Госплана СССР и заместителя Совета народных комиссаров СССР осталось всё таким же быстрым и острым. Хм, вполне разумное решение, но-о-о… вряд ли его только из-за этого стали бы этапировать в Москву. И помещать в столь благоустроенную камеру. То есть даже если в общем всё обстояло именно таким образом, в его конкретном случае имелось и что-то ещё.
– Вполне разумно, – согласно кивнул заключённый. – Но я так и не понимаю, для чего меня этапировали. Вряд ли мне предложат работу в Москве.
– Совершенно верно, – согласно кивнул следователь. – Вас планировалось использовать на строительстве Красноярской ГЭС. Под Красноярском найдены большие залежи бокситов, так что там планируется построить крупный алюминиевый завод. Для которого нужно много энергии…
– Я знаю, – оборвал рассказ старшего майора Валерий Иванович и тут же напрягся. В лагере и при допросах во время следствия столь… наглое поведение, как правило, быстро наказывалось. Однако следователь, казалось, не заметил дерзости заключённого.
– А-а, ну да, конечно – кому я это рассказываю… Но вернёмся к сути. Так вот, сначала вас предполагалось использовать в планово-экономическом отделе Краслага. Но затем на вас пришёл запрос из секретариата ЦК. Причём это был именно запрос. Не конкретное указание об откомандировании там или ещё чём-то, а просьба подготовить расширенную справку о вашем психологическом состоянии, изменениях в мировоззрении, выводах из всего случившегося и текущих жизненных приоритетах. И моя задача состоит именно в подготовке этой справки. А поскольку подобные указания поступили не только по вам, но и по ещё целому ряду ранее бывших весьма высокопоставленным лиц, места содержания которых были разбросаны по всей стране, было принято решение собрать вас здесь, в Москве. Ну, чтобы не требовалось мотаться по всей стране, так как это, естественно, сильно затянет исполнение. Вот и всё.
Межлаук облизал губы и нервно сглотнул. Надежда, практически развеявшаяся после слов о том, что в его деле всё очевидно и что никто и не думал его пересматривать, сейчас вспыхнула вновь. Правда, теперь уже не на освобождение, а на то, что он вновь получит возможность заняться любимой работой. То есть тем, что у него получалось делать лучше всего. Тем, что придавало смысл всей его жизни. Что же касается свободы и всего остального – там поглядим. Если он сможет хорошо выполнить ту задачу, которую ему поручат, то как минимум можно будет рассчитывать на изменение режима содержания. А это уже очень немало. Ну а если сумеет не только вновь стать очень ценным работником, но и доказать свою преданность, то-о-о… нет, об этом пока думать не стоит. Рано.
Беседа (после всего, через что он прошёл, назвать происходившее допросом у Межлаука язык не повернулся) закончилась тем, что ему предложили до завтрашнего дня написать развёрнутый материал, в котором охарактеризовать своё видение того, что с ним произошло и какие выводы из этого он для себя сделал. Это привело Валерия Ивановича в некоторое недоумение, однако, несмотря на него, он, как только вернулся в камеру, с унаследованной от матери немецкой педантичностью начал обдумывать заданный ему текст. Так что к тому моменту, когда ему принесли бумагу и ручку с чернилами, некая «рыба» у него в голове уже была готова.
Следующий месяц они со старшим майором занимались, на его взгляд, абсолютной чушью. То есть просто обсуждали его «сочинения». Неторопливо, обстоятельно, разбирая каждую мысль и каждый вывод. После чего Межлаук вновь отправлялся в камеру, обдумывать новое «сочинение». Каковое и представлял старшему майору на следующее утро. Подобная деятельность приводила его в недоумение, однако уже через три недели он внезапно поймал себя на мысли, что будь он на месте Сталина, то просто поставил бы себя самого к стенке. Без разговоров. Это ж надо было додуматься-то до подобного! Во фракционную борьбу поиграть захотелось. Свару в партии устроить. В такой-то международной обстановке. Тоже мне, нашлись «воины света», сражающиеся «за всё хорошее и против всего плохого»…
Валерий Иванович не знал, что один молодой, но весьма перспективный сотрудник НКВД, направленный в весьма необычную командировку, наряду с массой действительно ценнейшей и на текущий момент секретнейшей информации обратил внимания и на одну интересную, но на первый взгляд не слишком важную историю. Она заключалась в том, что во время некой вьетнамской войны, до которой от этого времени были ещё десятилетия и десятилетия (если она ещё вообще состоится), вьетнамцы предложили пленным американцам возможность отправлять письма на родину. С одним-единственным условием. В каждом письме они должны были написать несколько тёплых и добрых слов о Вьетнаме и его жителях. Нет, врать никто никого не заставлял. Не хотите – не пишите. Или пишите только о плохом и страшном. Но письма без тёплых слов просто не отправляли. Как и не отправляли письма, в которых эти слова были написаны формально. Как лозунги или штампы. «Цензоры» из числа вьетнамцев, знающих английский язык, следили за этим строго. Нужны были именно искренние слова. Честные. Прошедшие через душу. О чём угодно. О природе. О поварах и их усилиях сделать что-то вкусное из того скудного набора продуктов, который был здесь доступен. О чумазых, но весёлых детях, не унывающих под бомбёжками. О трудолюбии и самоотверженности вьетнамцев, которые сложно было не признать. Всего несколько искренних слов, которые ты найдёшь сам, – и твоё письмо уйдёт домой. А потом придёт ответ. И ты снова сможешь написать письмо домой, в котором снова будет несколько тёплых слов… А после освобождения и возвращения в США выяснилось, что девяносто процентов тех, кто участвовал в этой программе, не только не испытывали к вьетнамцам никаких негативных чувств, но и вообще изменили своё мировоззрение, которое сильно сдвинулось в сторону левых и социалистических идей. И продолжали придерживаться этих взглядов ещё годы и годы после возвращения из плена. Сами. Без принуждения. Потому что никто не сможет убедить человека в чём-то лучше его самого. Достаточно только правильно его на это замотивировать…
Ровно через месяц после первого разговора со старшим майором Валерия Ивановича внезапно подняли поздно вечером и, погрузив в машину, куда-то повезли. Причём не в «воронок», а в какую-то легковую. Похоже, в «Бьюик». У него раньше был «Паккард», но «Бьюики» он тоже видел…
Ехали недолго, около получаса. Межлаук прилип к окну. Тем более что ему никто в этом не мешал. На заднем сиденье он был один. Старший майор сел рядом с водителем, а более никого, даже конвоиров, в машине не было. Но за прошедший месяц Валерий Иванович уже настолько привык ко всяким необычностям, что на новую отреагировал спокойно и даже равнодушно. Тем более что он был практически уверен, что там, куда его привезут, его ждут ещё большие неожиданности…
Конечной точкой его путешествия оказалось Кунцево. Он бывал здесь достаточно редко, поскольку не входил в ближний круг Сталина, но бывал… Старший майор передал его с рук на руки какому-то местному энкавэдэшнику, напоследок кивнув ему вполне доброжелательно, после чего молчаливый старший сержант повёл его внутрь дома. Пройдя по коридору, они повернули направо и остановились перед дверью. Старший сержант тихо приказал:
– Ждите здесь, – после чего осторожно постучал и вошёл внутрь.
Обратно он вышел буквально через несколько секунд. Окинув Межлаука придирчивым взглядом, он едва заметно поморщился и приказал:
– Входите. Вас ждут.
Внутри за столом сидело шестеро. Во главе стола располагался сам Сталин. Справа от него – Фрунзе, Киров и Бухарин. Напротив них сидело ещё двое, из которых Валерий Иванович знал только одного – Вавилова, биолога, учёного и генетика, несколько лет назад ставшего руководителем мощного научно-исследовательского центра, расположенного под Новосибирском под весьма пафосным названием «Будущее-2». Тогда для финансирования этого внезапно появившегося центра пришлось сильно перекраивать планы. Вторым же был ещё довольно молодой человек, которого Межлаук до сего дня нигде и никогда не видел.
– Здравствуйте, Валерий Иванович, – негромко поздоровался Сталин, когда Межлаук замер посреди кабинета, не понимая, что сейчас будет с ним происходить, но надеясь на лучшее. Хозяин дачи усмехнулся и, повернувшись к тому самому незнакомому молодому человеку, произнёс:
– Вот, Александр, познакомьтесь – это и есть наш третий попутчик.
Молодой человек удивлённо вытаращился на Межлаука и изумлённо выдохнул:
– Кто? Вот этот зэка? Вы что, серьёзно?!

Глава 13

– Ох и ни хрена ж себе!!! – растерянно произнёс Алекс, обалдело воззрившись на «панель» холла. После чего перевёл недоумённый взгляд дальше, на виднеющийся из-за угла край куда большей по площади главной панели гостиной. Блин – и там то же самое!.. А как бы вы отреагировали, если бы, вернувшись с важной встречи во вполне, вследствие результатов этой встречи, умиротворённом состоянии, внезапно обнаружили на всех видеоповерхностях собственного дома… весьма фигуристую блондинку, которую яростно охаживает во все, так сказать, физиологические отверстия организма целая толпа негров. Блин, да даже ноздри, похоже, не остались не охваченными…
– Дом – пароль зет-зет-ноль-двадцать-эль-четыреста семьдесят девять-бокс! Коррекция! – торопливо выкрикнул Алекс, скидывая ботинки. – Сброс настроек видео. – Но несмотря на отданную команду, ничего не изменилось. Чернокожие «актеры» всё так же продолжали яростно шпилить постанывающую «актрису» своими впечатляющими «достоинствами». Алекс досадливо сморщился, быстро прикинул, что и как он делал, используя вычислительное ядро дома, и перешёл к более радикальным мерам: – Откат системы на ноль часов текущих суток!
Буйство… физиологии (назвать этот процесс любовью язык не поворачивался) мгновенно прекратилось, и «панели» тут же потемнели, начав демонстрировать умиротворяющую картину южной ночи. Тонкий серп луны, звёзды, Южный Крест над горизонтом, тихо накатывающая на берег волна… Алекс хмыкнул и, сунув ноги в тапочки, двинулся внутрь дома или, скорее, виллы, которую они снимали.
Сталин отыскался в своей комнате. Он сидел на кровати, весь пунцовый, и смотрел в окно. Алекс замер на пороге, едва заметно усмехнулся, после чего успокаивающе произнёс:
– Ничего, Иосиф Виссарионович, все через это проходят – ткнёшь в какую-нибудь на первый взгляд вполне безобидную рекламу, и тут как начнёт лезть такое, что хоть святых выноси…
На самом деле это было не совсем так – для подобного «буйства» требовалось старательно перейти по нескольким ссылкам, каждый раз реагируя на всё более и более откровенные картинки, но-о-о… Сталин осторожно покосился на парня и, не разглядев на его лице даже тени усмешки (держать лицо, ДЕРЖАТЬ, я сказал!), робко произнёс:
– Я-а-а… случайно. Даже не думал, что он так…
– Забыли, – махнул рукой Алекс. – Но теперь, я думаю, вы не будете отказываться от курсов компьютерной грамотности.
Сталин, стремительно обретающий свою обычную уверенность в себе, серьёзно кивнул.
– Нет, я понял. Тех навыков обращения с Сетью, которые я благодаря вам уже обрёл, похоже, действительно недостаточно.
– Ну, значит, в следующий раз поедете вместе с остальными…
В этом будущем они находились уже второй месяц.
То, что и на этот раз ему не удастся перебраться в будущее вместе с семьёй, Алекс начал понимать где-то к сентябрю. Конечно, в тот момент ему никто ничего по этому поводу не говорил, но для того, чтобы сделать подобный вывод, Алексу было достаточно пару раз побывать на заседании «группы допущенных к тайне», в которую входили четверо руководителей страны и трое «возвращенцев». Споры там шли – мама не горюй! И главной их причиной было то, что «возвращенцы» и руководство говорили, как это ни парадоксально, на разных языках. При том, что обе группы вроде как пользовались русским…
На самом деле парадоксальность подобного утверждения только кажущаяся. Всем известно, что любая профессия всегда имеет свой профессиональный язык. Любая. Те же моряки со своим «гальюнами», «коками», «баками», «ютами» и «клотиками» – яркий тому пример. Причём даже общепринятое слово в «профессиональном» языке может означать нечто совершенно другое. Например, что для вас означает слово «корыто»? Скорее всего – либо ёмкость для воды, либо полунасмешливое название не слишком хорошо выглядящего судна. Ну, или автомобиля. А для строителя-железнодорожника «готовить корыто» обозначает делать длинную и продолговатую выемку в земле, в которую потом будет засыпаться балластный материал в виде песчаной подушки и слоя щебня, поверх которого уже и лягут рельсы… Столь же сильные различия имеет и язык разных времён. Спросите у современного студента, что такое «чесеир»? Зависнет. И наоборот – у человека времён сороковых-семидесятых что означает «зависнет»? И это только самые простые примеры. Замеченная же Алексом проблема оказалась куда более сложной. Потому что дело в первую очередь заключалось не столько в терминологии, сколько в разности понятийного аппарата и сильно изменившегося именно у «возвращенцев» объёма общего тезауруса.
Дело в том, что любой из нас, пытаясь аргументировать свои мысли или изложить свою позицию, существенную часть подобной аргументации всегда оставляет, так сказать, «за скобками». Потому что развивать и детализировать и так известное и общепринятое нет никакой необходимости. Зато «не погруженного в тему» подобные недомолвки способно поставить в полный тупик. Помните анекдот о трудности русского языка, на которую жалуется иностранец, услышавший фразу: «Вася, да надень ты на хрен шапку, а то уши замёрзнут!» Какие уши на хрене?! И что это за шапка, которую можно на него надеть?! Он как раз об этом… Так вот, «возвращенцы», незаметно для самих себя, успели в будущем «подгрузиться» таким количеством новых терминов, понятий и ассоциативных связей между ними, что их объяснения и даже некоторые предложения время от времени вызывали у «посвященцев-руководителей» то самое «зависание». А иногда и натуральный гнев. Типа, да как они только могли даже подумать о подобном! И как исправить это без «подгружения» подобным же объёмом хотя бы одного из руководителей, Алекс не представлял.
Так что когда где-то в октябре Иосиф Виссарионович начал осторожное «прощупывание» на предмет того, чтобы перенести переезд Алекса и его семьи «в будущее» ещё хотя бы на один такт, он сразу сказал ему, что не против. Но именно и только на один. Потому что Ванька уже подрос и дольше тянуть возможности нет никакой. Ещё год-два, и он уже будет осознавать и понимать всё настолько хорошо, что ни о каком сохранении тайны уже и думать будет нельзя. Как бы этого ни хотелось. Вероятность того, что он точно где-то кому-то проболтается, будет близка к девяноста процентам. Причём и в этом времени, и в будущем. А это означает практически неминуемое раскрытие тайны и весь клубок сопутствующих проблем. Как для Алекса, так и для СССР. Причём и нынешнего, и будущего. Нужен ли им такой же «сквозьвременной хожденец», только уже работающий не на, а против Советского Союза? Вот то-то… Но в процессе разговора он постарался осторожно натолкнуть Сталина на мысль отправить в будущее ещё и кого-то из руководства. Сталин обещал подумать.
После этого разговора парень на некоторое время вернулся к тому, чем и занимался ранее. То есть помощи Гастеву с внедрением советского варианта системы «канбан» и других разработок, которые были признаны полезными для внедрения. Слава богу, особенного напряжения от него это не требовало, потому что кто-то из «возвращенцев» (ой, точно без Бориса Львовича не обошлось) приволок из будущего целый ворох информации о том, на каких предприятиях и в каких организациях эти усилия в прошлом такте реальности принесли наилучшие плоды, а где к внедрению новых методик отнеслись крайне формально и они ничего не дали. В основном, как понял Алекс, эта информация была добыта в архивах комитетов партийного и народного контроля… Так что его работа в ЦИТе по большей части свелась только к регулярному чтению лекций перед руководителями, которых отправляли на обучение в Институт труда, да проведению семинаров с сотрудниками. А поскольку большинство подобных руководителей было как раз из списка тех самых «провинившихся» организаций, каковые сотрудники Института труда, которых по получении информации накрутили «сверху», так что они принялись проверять их с истовым рвением, и за последующую «недоработку» большинству из данных руководителей грозило уже уголовное преследование, то слушали они его крайне внимательно и заинтересованно. Стараясь не упустить ни слова и тщательно разобраться со всеми моментами. Если уж «сверху» этому уделяется такое повышенное внимание. А с такими слушателями работать – одно удовольствие… Кроме того, его время от времени привлекали и к «музыкальному проекту», и к «спортивному», а пару раз даже попросили «набросать аргументацию» для разговора с фон Зеботендорфом и, как выразились, «людьми его плана». Но так, чтобы и остальным людям всё было более-менее понятно. В остальном же его жизнь как-то неожиданно для него вошла в обычный жизненный круг девяноста процентов населения планеты: работа/дом/общение с семьёй/редкие культурные выходы… Кстати, именно на подобных «культурных выходах» Алекс осознал, насколько его жена талантлива и популярна. Так, например, во время случайной беседы в Большом театре во время антракта он совершенно неожиданно для себя узнал, что своё участие в художественной выставке, которая должна была состоятся в Москве в декабре тридцать пятого, два великих художника – француз Анри Матисс и пока ещё не столь всемирно известный, но уже очень модный испанец Пабло Пикассо публично обусловили своим желанием познакомиться с госпожой До’Урден, которая, по выражению экспрессивного испанца, «является сияющей звездой на художественном небосводе, ибо она сумела привнести изящество и гармонию в грубую механическую утилитарность». Подобных восторженных эпитетов Эрика удостоилась после того, как на Всемирной выставке в Брюсселе, открывшейся двадцать седьмого апреля тридцать пятого года и все ещё продолжавшей работу, в составе советской экспозиции были выставлены прототипы новых моделей автомобилей заводов ЯАЗ, ГАЗ и ЗИС, дизайн которых был разработан именно Эрикой. Советским руководством ещё пару лет назад было принято решение иметь в любой отрасли не менее трёх профильных предприятий. Ну, чтобы они, конкурируя между собой, держали качество серийной продукции и уровень новых разработок на должном уровне. Но вот никаких специализированных секций дизайна в составе имеющихся на этих заводах КБ не имелось. Так что его жена развернулась на полную… А кроме того, в советском павильоне были представлены ещё и разработанные ею новые образцы станков со вполне привычным глазу Алекса, но очень необычным для настоящего времени угловато-ломаным дизайном, новые ткани со столь же непривычными орнаментами, а также новые образцы швейных и пишущих машинок. Ну а в виде кинжального удара выступили две коллекции платьев и костюмов, от вида которых, например, Лелонг Люсьен и Коко Шанель пришли в полный восторг, а вот Нина Риччи и «патриарх и гуру» французских кутюрье Поль Пуаре, наоборот, разразились гневными филиппиками, заклеймив «ужасное падение нравов, которому отдельные безответственные личности только потакают». Впрочем, как это всегда бывает в подобной области человеческой деятельности, скандальные заявления только добавили Эрике популярности… Причём, на его собственный взгляд, модели жены были не так уж футуристичны, как их именовала часть журналистов, пришедшая в экстаз от «первых в мире аэродинамичных грузовиков». Обводы одного из них – «ЗИС-118», очень напоминали знаменитого «Захара», то есть послевоенный «ЗИЛ-157», заметно отличаясь от него только несколько более изящными крыльями и ещё парочкой не столь значительных деталей. Но, похоже, для глаз местных, воспитанных на других формах и пропорциях, это действительно был шок.
А в начале февраля Алекса снова пригласили на Ближнюю дачу, где ему и было объявлено, что на этот раз вместе с ним в будущее отправится сам Сталин, Вавилов, который уже был в курсе наличия возможности связи с будущим, а также ещё один незнакомый зэк…
До приезда с компьютерных курсов Межлаука и Вавилова Алекс успел коротко доложить Сталину о том, что перед ними забрезжила реальная надежда в течение ближайшего месяца заполучить наконец-то абсолютно надёжную возможность не только пребывания на территории Франции, но и вполне легального передвижения по всему миру. Она называлась «инвестиционным видом на жительство» и состояла в том, что желающий получить полноценный, а не такой урезанный, который у них сейчас был, вид на жительство, во-первых, должен был открыть счета во французских банках. Но не любых, а таких, перечень которых ежеквартально публиковало французское министерство финансов. А затем, уже во-вторых, через эти банки инвестировать во французские государственные ценные бумаги весьма кругленькую сумму в сто миллионов франков на одно лицо. Общеевропейской валюты здесь пока ни в каком виде не существовало, но это совершенно никому не мешало. Конвертация одной валюты в другую производилась любым платёжным сайтом, терминалом, кассой или банкоматом и занимала долю секунды… Причём невзирая на то, что для четверых общая сумма составляла со всеми сопутствующими расходами почти четыреста пятьдесят миллионов франков, основная трудность заключалась не в ней. Денег было достаточно. Проблема была в том, что платить требовалось официально. А их паспорта были «левыми». Легализоваться в Швейцарии или Испании им на этот раз снова не удалось. Во Франции получилось только вот таким образом. С помощью паспортов ЮАС, которые в Европе считались «токсичными», ибо африканеры, в этой реальности заправлявшие в Южно-Африканском Союзе до сих пор, что, впрочем, отчего-то, похоже, только пошло ему на пользу, раздавали их почти кому угодно, лишь бы он был белым. Так что к владельцам таких паспортов в Европе относились о-о-очень настороженно, и мало кто вообще соглашался иметь с ними дело. Но другого выхода не было. Паспорта были нужны. А других достать не получилось. Потому как в этом такте выведенная Алексом закономерность, названная им «закон повторения криминального жизненного пути», почему-то сработала чрезвычайно слабо. Вследствие чего общение с криминалитетом Марселя и окрестностей оказалось куда более затруднено. Да и результаты этого общения не слишком порадовали. Вот и пришлось искать новые пути, из которых сработал только один. С ЮАС… Поэтому, прежде чем заняться планируемой инвестицией во французское государство, пришлось серьёзно озаботиться выходом на неких лиц, облечённых достаточной властью и влиянием, которые смогли бы гарантировать благосклонное отношение к запросам и отсутствие излишнего внимания. А то так не то что вид на жительство не получишь, но и вообще доступа к деньгам можно лишиться. Арестуют счета в рамках расследования какого-нибудь там дела о коррупции или незаконном пересечении границы – и всё. Блокировка счетов подозреваемых здесь вполне стандартная процедура. И весьма эффективная, кстати. Потому как более девяноста процентов платежей здесь проходит именно по безналу. В некоторых магазинах или, скажем, на заправках вообще касс нет. Заходишь в магазин, набираешь всё, что тебе надо, и спокойно выходишь. А при выходе со всех товаров, лежащих в твоих собственных сумках или пакетах, считываются радиометки с ценой, после чего деньги автоматически снимаются с карты, которая спокойно лежит у тебя в кармане. Или не с карты, а прямо с твоего счёта, который привязан к телефону, который лежит у тебя в кармане рядом с картой. Вот так вот просто – прошёл мимо плоских боковых антенн, расположенных на выходе из торгового зала, которые ещё в том времени, из которого Алекс провалился в прошлое, уже были вполне привычной деталью интерьера, они точно спозиционировали, какие товары вместе с каким телефоном прошли одновременно, и всё сработало. Ни очередей, ни кассиров. И это были ещё не самые продвинутые способы оплаты. Как вам, например, счёт, привязанный к вживлённому  идентификатору?
Вавилов с Межлауком ввалились в холл, радостно гогоча. Валерий Иванович, несмотря на немецко-латышское происхождение, оказался тем ещё приколистом. И человеком, одарённым во многих отношениях. Когда Алекс, сразу же после перехода отправившийся, как и в прошлый раз, решать вопросы с деньгами и первоначальным обустройством, вернулся к месту временной дислокации остальных – всё на ту же туристическую стоянку, ему торжественно вручили целый ворох шаржей и карикатур, которые успел нарисовать Межлаук за ту неделю, что Алекс отсутствовал. Судя по ним, стоянку успели посетить несколько семей с детьми, парочка молодёжных компаний на «бусиках» и «пляжных багги» (это в марте-то!), а также компания байкеров. Причём чем занималась молодёжь, было понятно по тому, что мужская половина их компании была изображена с хм-м… весьма впечатляющими достоинствами, стоящими, так сказать, на изготовку, а женская… эм-м-м… скажем так – сильно враскоряку.

Когда они появились в гостиной, Сталин бросил на Алекса слегка встревоженный взгляд, но тот сразу решил вообще не озвучивать инцидент. Иосиф Виссарионович – человек самолюбивый и злопамятный. И хотя вследствие того, что на этот раз ему не пришлось испытать таких серьёзных потрясений, как убийство ближайшего друга и самоубийство жены, характер и поведенческие реакции у него явно должны были сложиться немного другие, более спокойные, чем в изначальной реальности парня; проверять, насколько сильно они другие, явно было неразумно. Алексу ещё семью из прошлого забирать… Поэтому он просто поинтересовался нейтральным тоном:
– Над чем ржём?
– Да этот ферт, – смеясь, сообщил Вавилов, кинув на соратника, – сумел сначала переключить на себя центральное ядро обучающего центра нашей аудитории, а затем подключился к какому-то порносайту. С которого, кроме всего прочего, ещё и подцепил вирус. Так что через пару минут та жёсткая порнуха, которую он открыл, начала транслироваться на «панелях» по всему «Freizeitzentrum». А в соседней аудитории как раз проходило собрание общества любителей выращивания орхидей, большая часть которых состоит из семидесяти-восьмидесятилетних бабушек при нескольких таких же дедушках.
– Вирус? Это неприятно, – тут же забеспокоился Алекс. Здешние вирусы были весьма забористыми. И если вирус подцепило и ядро дома, то откат системы на несколько часов теоретически мог и не помочь окончательно. Так что, похоже, придётся прогонять весь домашний центр через специальные антивирусные программы, а то и приглашать специалиста. Но показывать свою озабоченность – значит порождать лишние вопросы. Поэтому он тут же перевёл тему:
– И как отреагировали эти бабушки и дедушки?
– Очень оживились! – заржал Вавилов. К которому, впрочем, тут же присоединился и Межлаук. – И смотрели с удовольствием. А когда последствия деятельности нашего Валерия Ивановича наконец-то ликвидировали – даже разочарованно засвистели!
– То есть вы и в соседнюю аудиторию заглянули? – с несколько напряжённой улыбкой поинтересовался Сталин.
– Да там все в коридоры вывалились, – махнул рукой Межлаук. – В аудиториях-то только по одной «панели» размером всего лишь с нашу классную доску висит, ну, чтоб на посторонние вещи не отвлекаться, а в холлах и коридорах – во всю стену. Так что народ быстро сообразил, что там куда лучше видно.
Да уж, «панели» оказались ещё одним видимым отличием этой реальности от предыдущих. Так именовали то, что Алекс обозвал про себя «видеостеной», а конкретнее – монитором площадью в стену. Тонким. Очень тонким. Миллиметра три толщиной. К тому же внешняя поверхность панелей была прекрасно защищена от любых воздействий. Нет, никакой абсолютной защиты, но лет семьдесят корректной работы панелей в условиях внешнего воздействия атмосферных осадков, перепадов температуры и иных природных, а также части техногенных факторов производители обещали. На эти панели можно было вывести как любую картинку или видео, так и любую фактуру – натуральный камень, обои, тканевую обивку, тиснёную кожу и так далее. Или какое-нибудь зацикленное воображение. Как вам жить в доме, стены которого из толщи воды, в которой ещё и плавают рыбы и морские млекопитающие? Ну, или, ещё того хлеще, постоянно отображается процесс деления клеток! Кроме того, очень популярны были всякие интерьерные изыски. То есть кто-то, конечно, предпочитал классические интерьеры, просто выводя на панели изображения обоев и больше ничем не парясь, а кто-то, прикупив пару-тройку реплик всяких антикварных кресел, пуфов и туалетных столиков, разворачивал вокруг них в своей квартирке интерьеры настоящего дворца, при этом дополняя свой хоть и пафосный, но весьма скудноватый комплект мебели вполне достоверным изображением диванов и столиков, выполненных в избранном стиле, а заодно скульптур, каминов и уходящих вдаль анфилад столь же роскошно обставленных комнат. А кто-то вообще убирал стены, создавая вокруг себя иллюзию тропического острова, таёжного озера или горной вершины. А уж как изгалялись с ними профессиональные дизайнеры и архитекторы… Алекс совсем не удивился бы, если лет через пять все прежние способы отделки даже внешних стен строений окончательно ушли бы в прошлое и дерево, металл, пилёный камень, мрамор или гранит остались бы только в виде «панельной» имитации. Ну и как монитор или телевизор они вполне годились… Впрочем, среди людей обеспеченных такое абсолютное «опанеливание» довольно быстро вышло из моды. Среди них нынче хорошим тоном считалось отделать «панелью» только одну из стен. Ну, в некоторых помещениях, парочку. Всё остальное должно было быть естественным. Как это и было сделано на той вилле, которую они снимали.
Ужин прошёл довольно весело. Вавилов в лицах показывал реакцию посетителей «Freizeitzentrum», Межлаук вставлял острые замечания, а окончательно успокоившийся Сталин смеялся и качал головой.
– У нас бы тебе, Валерий Иванович, за такое, скорее всего, морду набили, – задумчиво произнёс он, когда все успокоились. – А то и сел бы годков на пять.
– Здесь – другой мир, – пожал плечами тот. – В чём-то лучше, свободнее, а в чём-то жёстче и циничнее. – После чего повернулся к Алексу и спросил: – Когда уж делом-то займёмся? Я скоро настоящим программистом заделаюсь, а основная задача, почитай, с места и не сдвинулась.
Его включили в группу «проходимцев» потому, что уже к сентябрю тридцать пятого стало ясно, что прикидки Бориса Львовича насчёт возможных десяти процентов освоения ими принесённого оказались излишни оптимистичными. Нет, самое важное – военные технологии или тот же атомный проект должны были продвинуться очень существенно. Но-о-о… за счёт очень многого другого. Увы, ресурсы – деньги, дефицитные материалы, люди и так далее – из ничего не берутся. Их требуется оторвать от чего-то, на что они уже были запланированы и для чего уже запланированы или даже используются. Но, в свою очередь, не будет сделано или построено это «что-то». А ведь это «что-то» явно планировалось и создавалось вовсе не для какой-нибудь «реализации творческих порывов» некоего художника или скульптора, а должно было стать частью целостной технологической или там логистической цепочки. Которая в данном случае будет разорвана. Ну что толку разработать проект корабля, выплавить металл для его производства, изготовить турбины и… затормозиться со сборкой корпуса года на два-три вследствие того, что объёмы производства, скажем, такой весьма копеечной (на фоне всего остального) вещи, как сварочные электроды, окажутся критически недостаточны. А всё потому, что те ресурсы, которые запланированы на расширение их производства, были в срочном порядке переброшены на, скажем, разворачивание производства циркониевых сплавов, которые очень нужны для атомного проекта… И когда такие вот затыки начали возникать сплошь и рядом (правда, слава богу, пока в основном на бумаге, то есть ещё в планах), было решено привлечь к делу человека, разбирающегося в том, как составлять подобные планы и увязывать все эти неувязки. Причём не просто посвятить его в проблему, а поставить задачу и отправить в будущее. К уже подсчитанным статистиками и проанализированным показателям, а также к имеющимся там, в будущем, вычислительным мощностям.
– Скоро, – усмехнулся Сталин. – Александр сегодня обрадовал меня новостью, что надеется закончить процесс с получением нами надёжных документов в течение ближайшего месяца. Тогда и развернёмся.
– Правда? – оживился Вавилов. – Отличная новость. Я уже списался с норвежцами и нашей Тимирязевкой, так что там меня ждут.
– Только не увлекайся одной биологией и генетикой, – усмехнулся Валерий Иванович. – Помни, на тебе ещё и физика, и химия, и геология.
– Слава богу, что хоть археологией с палеонтологией не нагрузили, – фыркнул Николай Иванович. И тут же вскинулся: – Кстати, кроме любителей орхидей в нашем «Freizeitzentrum», оказывается, арендуют помещение ещё и «Gesellschaft Hyperborei».
– А это ещё кто? – удивился Сталин.
– Наследники Рериха с фон Зеботендорфом, – усмехнулся Межлаук.
– Они ещё существуют? – изумился Сталин.
– Не только существуют, но и здравствуют. И продолжают утверждать, что всё, что накопали их отцы-основатели, – полная и абсолютная правда, а вот их «развенчание» – происки врагов и дело рук всяких масонов и «мирового правительства», скрывающих правду от людей, – захихикал Вавилов.
Алекс также усмехнулся. Это ещё Валерий и Николай Ивановичи не знают, чья это была инициатива изначально. А то бы вообще ржали как лошади.
Да уж – афера получилась знатная и, благодаря стечению множества неожиданных факторов, куда более громкая…
В конце лета тридцать пятого года Рерих с фон Зеботендорфом появились в Горной Шории во главе весьма небольшой экспедиции, которая была доставлена туда несколькими гидросамолётами. Именно этим, а также малым временем на подготовку и оказалась обусловлена немногочисленность экспедиции. Что, впрочем, никак не отразилось на громкости и сенсационности её результатов. Скорее даже наоборот, только этому поспособствовало. Ибо за столь короткое время удалось собрать только ярых энтузиастов, каковые, как известно, способны видеть предмет своего интереса (или поклонения) даже там, где его не то что нет, но и быть не может. Здесь же того, за что мог зацепиться взгляд подобного энтузиаста, было хоть объешься! Так что результат получился даже более громкий, нежели тот, на который рассчитывали, затевая эту аферу…
Подготовленный по итогам состоявшейся экспедиции доклад был озвучен Рерихом в США и Великобритании, а фон Зеботендорфом в Швейцарии и Австрии. Причём в США и Швейцарии это произошло одновременно, день в день, в самый канун Рождества. И взорвалась бомба… То есть нет, не так – поначалу газеты вследствие рождественских праздников отреагировали весьма лениво. Зато слухи среди «посвящённых» разнеслись мгновенно. А слухи – такое дело. В них и про то, что было, и про то, чего не было, говорится как о вполне достоверном… Так что недруги фон Зеботендорфа, которые в своё время выкинули его из общества «Туле» и не приняли в «Аненербе», собрав информацию, сильно напряглись и решили позаботиться о том, чтобы не дать распространиться «всяким бредням». Вследствие чего его следующее выступление в Вене, запланированное на самое начало января тридцать шестого, то есть время с точки зрения новостей весьма тухлое, едва не оказалось сорвано десятками штурмовиков. Как местных, так и прибывших поездом из соседнего Мюнхена. Но австрийские любители мистики и тайных знаний, как выяснилось, оказались тоже не лыком шиты. И, вступив в жаркую схватку, отстояли своё право прикоснуться к сенсационным тайнам. А подобный скандал мимо внимания прессы в столь тухлое время пройти никак не мог. Так что вся история сразу оказалась растиражирована сначала австрийскими, затем европейскими, а потом и американскими и английскими газетами, обрушив на фон Зеботендорфа и Рериха настоящую волну славы… Впрочем, шум в прессе продолжался не слишком долго – всего пару недель, после чего ситуация вроде как успокоилась. Где-то на месяц. Потому что сразу после зимней Олимпиады, на которой русские выступили просто блестяще для новичков, завоевав три золотых медали – две в конькобежном спорте и одну в лыжных гонках, две серебряных и одну бронзовую (вследствие чего Германия с огромным трудом «протиснулась» на второе место в общем зачёте, обойдя «Советы» буквально «на цыпочках»), а также блеснув в «гонках военных патрулей» (прообразе биатлона), которые на этой Олимпиаде были представлены в демонстрационной программе, не входящей в общий зачёт, на трибуну вновь вылез фон Зеботендорф, который заявил, что по имеющейся у него информации русские вступили в отношения с некими «древними учителями» с Востока, развалины цивилизации которых они с Рерихом и откопали. Мол, «этот русский» откуда-то же узнал, куда надо ехать и где что искать? Да и вообще, они прилетели на всё готовое. То есть к моменту их прибытия в Горную Шорию там уже был разбит лагерь и готовы проводники. Что, несомненно, было существенным проколом для готовившего экспедицию НКВД, но благодаря столь неожиданной трактовке сработавшим не в минус, а в плюс… И что именно благодаря этим контактам русские спортсмены на своей первой Олимпиаде и показали столь высокие результаты. Впрочем, вот именно этот этап они четверо ещё застали, поскольку разворачивался он как раз в момент их подготовки к переходу. Во всяком случае, его начало… А о том, как всё развивалось далее, они узнали уже здесь, в будущем.
Разразившийся скандал привёл к тому, что Рерих, напрочь отвергнувший все обвинения в подобных контактах, вдрызг разругался с фон Зеботендорфом, вследствие чего не взял его в следующую экспедицию, которая началась в мае тридцать шестого. Зато в эту экспедицию были приглашены несколько профессиональных геологов, палеонтологов, археологов и иных учёных из США и Великобритании, перед которыми Николай Константинович публично поставил задачу подтвердить свои выводы о том, что он действительно отыскал следы древнейшей цивилизации. Впрочем, кроме них там хватало и всяких мистиков, теософов, а также всяких высокопоставленных энтузиастов-дилетантов из весьма обеспеченных семей. Более того, её патронировал сам Генри Эдгар Уоллес, министр сельского хозяйства США и личный друг президента США Рузвельта, который даже ради этого прилетел в СССР. Советский Союз умело воспользовался возникшим ажиотажем и прилётом столь влиятельного и высокопоставленного члена администрации президента США в своих интересах, сумев договориться о крупном кредите и заказать в США и Великобритании кое-какое оборудование. И строительство двух мощных линейных ледоколов, несколько превосходящих по возможностям даже только ещё разрабатываемые суда пятьдесят первого проекта. Впрочем, после заказа этих ледоколов чертежи будущих судов пятьдесят первого проекта был переработаны с учётом проектных решений и технологий, использованных при строительстве американских судов…
И всё так и шло своим чередом, пока сборная СССР не порвала всех на летних Олимпийских играх в Берлине. Семьдесят две медали при двадцати девяти золотых! Это как?! Неужели фон Зеботендорф оказался прав? Иначе как тогда всё это объяснить-то? Тем более что спортивными победами дело не ограничилось. Русские на Олимпиаде блеснули в очень многих областях. Регулярные концерты на Жандарменмаркт, на которой был расположен арендованный советской делегацией дом, задекорированный флагами и гербами как СССР, так и советских республик, и названный Советским домом, в котором, кроме того, всё время Олимпиады работали фотовыставка, выставка-продажа предметов народного промысла – от матрёшек, гжельской керамики, палехских шкатулок и жостовских подносов и до советских радиоприёмников, ламповых электронных проигрывателей и где даже в качестве образца был выставлен новенький «приёмник телевизионного сигнала», с которого по два-три часа в день шла прямая трансляция с Олимпиады! А кроме того, там была оборудована специальная экспозиция Выставки достижений народного хозяйства СССР. Ну и там каждый вечер устраивались фейерверки, приуроченные к регулярным спортивным победам советских спортсменов, а днём проводились массовые запуски воздушных шаров с гербом и флагом СССР на туго надутых боках!.. Естественно, не воспользоваться подобной подвернувшейся возможностью фон Зеботендорф просто не мог. И он таки вылез на свет божий со своим сакраментальным «А я предупреждал!», тут же подхваченным берлинской прессой, которой надо было как-то оправдать запланированную, но так и не случившуюся победу «немецкого духа»… Короче, скандал разразился ещё тот. Геринг потребовал на этом основании аннулировать результаты советских спортсменов и вообще «выкинуть их из рейха», но Гитлер на это не пошёл. Ибо подобные действия грозили не просто разрастанием скандала, но и полной обструкцией рейха со стороны всего сообщества «цивилизованных» стран, среди которых «новая Германия» только-только перестала чувствовать себя изгоем. Кое-какие приличия в обществе ещё соблюдались, а пресловутой WADA, способной отыскать соринки в одних глазах, не обращая никакого внимания на брёвна в других, пока, слава богу, не существовало. К большому сожалению Адольфа Алоизыча… Зато он потребовал немедленного допуска к «древним учителям» представителей «международной общественности».
В СССР «тему» отработали на все сто, заявив, что всё это «грязные и глупые инсинуации». И что ни о каких «древних учителях» в Советском Союзе никто и слыхом не слыхивал. А все победы советских спортсменов – результат воли, таланта и упорства обычных советских людей, с энтузиазмом строящих прекрасную страну будущего… Но, с другой стороны, СССР совершенно не против совместных исследований любых археологических объектов на территории Советского Союза и готов предоставить международным исследователям доступ ко всем интересующим данных исследователей местам. В том случае, конечно, если это не затрагивает государственные интересы страны и не станет слишком уж большим обременением для советской экономики, в пятилетних планах которой, увы, не предусмотрено финансирование «всякой мистической чепухи». Да и вообще, международному сообществу следовало бы обратить больше внимания на куда более серьёзные события, типа того же военного путча в Испании, который грозит ввергнуть эту страну в затяжную гражданскую войну, а Европу – в новую мировую.
Все «заинтересованные лица» намёк прекрасно поняли и, довольно быстро сорганизовавшись, выкатили СССР весьма заманчивые предложения, в результате которых СССР удалось обзавестись лицензиями на производство новейших летающих лодок Consolidated PBY Catalina и пассажирского Douglas DC-3. Причём исключительно за счёт «помощи искренних друзей Советского Союза». А также о-о-очень льготный кредит на реконструкцию парочки авиационных заводов, на которых как раз и планировалось развернуть производство этих самолётов. Этому лично поспособствовал Генри Уоллес, сумевший, во-первых, убедить эти самые «заинтересованные лица», что без надёжного транспортного сообщения, которое и должны были обеспечить эти самолёты, эффективной работы в столь отдалённых местах ждать бессмысленно, и во-вторых, продавить эту сделку в конгрессе, который заинтересовался подробностями продажи на сторону лицензий на новейшие самолёты, заявив, что это очень хорошая сделка и для США, которые за счёт неё обеспечат большую загрузку своих промышленных мощностей. То есть, конечно, лучше бы не строить заводы, а просто продать самолёты, но Советы такие упрямые… Что же касается передачи технологий – так это же чисто гражданские образцы! То есть их продажа никакой опасности для США не несёт.
Так что итогов летней экспедиции тридцать седьмого года мир ждал с огромным нетерпением. И они никого не разочаровали. Если большинство серьёзных учёных, входивших в эту экспедицию, по возвращении на все вопросы корреспондентов что-то мямлили насчёт того, что исследования ещё не закончены и, более того, по многим параметрам даже ещё и не начаты, потому что собранные материалы только-только доставлены в лаборатории, то персонажи из числа теософов, астрологов и иных всяческих «адептов древнего знания», которых в составе экспедиции было до хрена и больше, вернулись категорически убеждёнными в том, что они обнаружили именно следы древней цивилизации. Причём как бы даже созданной не людьми, а кем-то вроде титанов. Иначе как эти самые «древние» ворочали подобные огромные камни. А главное, зачем было возводить стены столь исполинских размеров? Для людей-то, мол, хватило бы и чего поменьше… Газеты, подогревая разра-зившуюся истерию, наперебой публиковали одну за другой нечёткие, но очень впечатляющие фотографии огромных мегалитов, на фоне которых всякие Стоунхенджи выглядели забавами детей в песочнице, радиостанции просто оккупировали толпы всяческих «экспертов», а в «высших кругах» снова стали модными разнообразные «духовные учителя» и «тайные мессии»… Так что к Рождеству тридцать седьмого в Базеле было объявлено об учреждении «Академии изучения древнего наследия», которая должна была разместиться как можно ближе к объектам своих исследований, и возглавить ее международный попечительский фонд, в который вошли весьма представительные персоны, часть из которых носила столь известные в широких кругах фамилии, как Ротшильд, Морган и Рокфеллер, предложили именно фон Зеботендорфу. Причём подобное столь пафосное название предложил сам фон Зеботендорф, изрядно потроллив этим своих бывших «соратников» из пресловутого «Аненербе».
Советский Союз торжественно согласился всемерно способствовать работе этого уважаемого международного учреждения и, несколько покочевряжившись, даже предоставить ему право экстерриториальности, выдав «Академии» разрешение на свободный вывоз с территории страны любых материальных ценностей, которые её сотрудники смогут отыскать, сроком на пять лет. Что, судя по тому, как щедро СССР кредитовали в следующие два года, обошлось «заинтересованным лицам» очень и очень недёшево. Короче, Советский Союз поимел с этой шумихи очень неплохие дивиденды, которые отнюдь не ограничились парой новых авиазаводов. Мультиплексный эффект оказался куда значительнее…
Что же касается самой «Академии», то она, весьма резво стартовав, уже на следующий год начала чахнуть. Потому что учёные, принимавшие участие в экспедициях тридцать седьмого – тридцать восьмого годов, наконец-то закончили свои исследования и опубликовали их результаты, категорично заявив, что обнаруженные мегалиты – отнюдь не творения каких-то древних титанов, а результат естественных природных процессов горообразования и последующего выветривания. И совершенно не несут на себе следов какой-либо искусственной обработки. Для большинства адекватных людей это стало сигналом того, что за всей поднявшейся шумихой не стоит ничего серьёзного, и «Академии изучения древнего наследия» резко урезали финансирование. Впрочем, поверили в это не все. Немцы, например, отнеслись к этой информации недоверчиво, считая её специально вброшенной русскими дезинформацией, и ещё некоторое время проявляли повышенную активность, пытаясь всеми силами пробиться к «настоящей правде». Уж больно всё, что было озвучено, оказалось созвучно и их собственным устремлениям. Ибо то же «Аненербе» было создано именно для поиска чего-то подобного… Но это сработало только в плюс. Ибо вследствие подобных усилий у НКВД получилось отследить несколько до сего момента глубоко законспирированных агентурных цепочек, с которых потом, после начала войны, получилось снять неплохой «урожай» шпионов и диверсантов, а также устроить весьма тонкую контригру с «дезой» стратегического уровня. Общая же шумиха же вокруг «развалин древних» довольно быстро сошла на нет… Впрочем, возможно, дело было ещё и в том, что у людей появились куда более весомые причины для беспокойства, чем какие-то древние развалины или их природное подобие. В Европе сначала грянул аншлюс Австрии, а потом и Мюнхенская конференция, после которых все поняли, что на этой древней земле начался очередной этап массовой перекройки политической карты этого самого буйного из континентов. И даже самому последнему лавочнику стало понятно, чем это грозит…
Последний же всплеск интереса к теме произошёл в конце тридцать девятого. После заключения в августе тридцать девятого года Пакта о ненападении между СССР и Третьим рейхом и установления между ними более-менее приемлемых отношений фон Зеботендорф с весьма большой помпой прибыл в Германию и проехался по ней с целым курсом лекций, в котором всемерно пропагандировал «родство происхождения» немцев и славян, «единственных наследников могучей древнейшей цивилизации», активно напирая на то, что колыбелью «истинного немецкого духа» ныне считаются именно Бранденбург и Пруссия, большая часть населения которых представляет из себя потомков онемеченных славян и балтов. Ну и, параллельно лекциям, раздавая направо и налево интервью газетам и выступая на радио. Поднятая им шумиха жутко не понравилась Гитлеру, приказавшему его немедленно арестовать. Однако этому авантюристу удалось удрать сначала в Австрию, к тому моменту уже ставшую частью рейха, но сохранившую некоторую автономию, а затем и вообще за границу рейха, откуда он ещё пару месяцев продолжил разражаться статьями и письмами. Пока Гитлер не потребовал от СССР немедленно закрыть «Академию» и выслать «этого шарлатана фон Зеботендорфа». На что СССР, поторговавшись, согласился, взамен вытребовав себе какие-то весьма солидные плюшки. Ходили слухи о том, что именно благодаря этим договоренностям в Вологде всего через год появился новый завод оптического стекла, который немцы построили «под ключ», и о том, что несколько весьма дорогих станков, со сроками изготовления длительностью в несколько лет, изначально заказанные какими-то немецкими фирмами, были по личному повелению «фюрера немецкой нации» принудительно выкуплены и отправлены в СССР. Но насколько это было правдой – никто из них пока не раскопал. Однако, пожалуй, главным выигрышем оказались вовсе не станки или оптические приборы, а то, что, как выяснилось, лекции и интервью фон Зеботендорфа нашли в Германии своего слушателя. И заметно изменили отношение достаточно существенной части немцев к славянам. Так, в истории этой реальности было известно как минимум о трёх случаях серьёзных боестолкновений между подразделениями вермахта и «Ваффен-СС», произошедших вследствие возмущения армейцев тем, как эсэсовцы вели себя с «родственным народом». Обычных же случаев, не дошедших до боестолкновений, но изрядно попортивших кровь ярым сторонникам теории расового превосходства, в этой реальности насчитывались многие сотни… Ну а о том, что оккупация Германии СССР была в этой реальности воспринята немцами куда менее испуганно и болезненно, чем во все предыдущие такты, и говорить нечего…
И ещё одно Алексу показалось интересным – хотя всяческих зверств немцев в этом такте истории фактически оказалось почти на порядок меньше, чем в изначальной реальности парня (во многом, кстати, по вполне объективным причинам: несмотря на то, что Ванзейская конференция прошла в те же сроки, времени на воплощение поставленных на ней задач у нацистов оказалось почти в два раза меньше, чем в исходной реальности, да и пленных в сорок первом у немцев оказалось почти на порядок меньше), на восприятии фашизма в мире это не отразилось почти никак. И в первую очередь благодаря именно советской пропаганде – и план «Ост» был своевременно доведён до мировых средств массовой информации, и факты реальных зверств были достаточно умело растиражированы. То есть СССР этой реальности оказался вполне подготовлен ещё и к информационной войне. Алекс, в процессе копания в Сети, даже наткнулся на парочку приказов, в одном из которых компетентным органам и трофейным командам предписывалось собирать с немецких трупов и изымать у пленных фотографии и другие носители, «свидетельствующие о фактах негуманного отношения к пленным и мирным жителям», после чего передавать их специальной «комиссии фиксации преступлений нацизма», а в другом определял порядок создания при каждом партизанском отряде и полевом военном трибунале регулярных частей, начиная с корпусного уровня подразделений, для фото и кинофиксации все тех же «преступлений нацизма». Причём датированы были эти приказы концом июня сорок первого. И это означало, что подготовлены они были ещё до начала войны…

Глава 14

– Александр, вы сильно заняты?
Алекс оторвал от панели затуманенный взгляд и развернулся в сторону раздавшегося голоса. В проёме двери стоял Сталин, одетый в джинсы и худи с надписью на груди «USSR forever». Советский Союз был в этой реальности весьма популярен у молодёжи капстран, и бренды, выпускающие молодёжную одежду, никак не могли это игнорировать. А вслед за ними тянулись и все остальные – например, производители товаров для занятий спортом и отдыха на природе. Так что подобную надпись вполне можно было увидеть и на стенке палатки, и на раме горного велосипеда в любой точке мира…
– М-м-м… нет. – Парень помотал головой, выходя из полутранса, в который он впал, слушая и отбирая музыку, которую собирался снова отволочь в прошлое.
Его идея с новой музыкой сработала даже не на сто, а на все двести процентов. Вот только подбор произведений оказался не совсем точным и правильным. Вследствие чего не все мелодии, которые он отобрал, «выстрелили» так, как ожидалось. Несмотря то что он вроде как отбирал именно те, что в другой реальности стали суперпопулярными. Впрочем, этому было своё объяснение. Уж слишком сильно мелодии и ритмика части подобранных им песен отличались от привычных людям того времени. А ведь для любого человека «совершенно новое» чаще всего означает новизну лишь где-то процентов на шестьдесят. Остальные сорок должны быть привычными и понятными. Иначе не воспринимается… Так что прежде, чем человечество оценило рок, по миру прокатилась сначала волна популярности джаза и блюза, по поводу которых первое время довольно многие ворчали: «и как можно слушать эту какофонию!», после чего дело дошло до рок-н-ролла и только лишь затем до самого рока. Причём начальное восприятие нового стиля как «безвкусной какофонии» повторялось на каждом этапе. Вброс же новой ритмики и музыкального стиля без прохождения через подобные этапы, увы, оказался, так сказать, частичным «выстрелом в молоко». Поэтому «Sixteen Tons», например, сразу после своего появления зашла на ура, а, скажем, композиции «Pink Floyd», на которые у Алекса было куда больше надежд, «зависли» напрочь. И раскрутились только в самом конце сороковых, на этапе рефлексии по поводу недавно закончившейся войны. А из всего квиновского наследия «выстрелила» только «We Will Rock You». Но даже та не слишком большая часть, которая сумела «выстрелить», сумела действительно «потрясти основы»…
– Я вам нужен?
– Да, мне понадобится ваша помощь. Но не срочно. Я могу подождать, пока вы освободитесь.
– Да я, в принципе, уже могу. А то что-то уши совсем закладывать начало.
– Музыку подбираете, – понимающе кивнул Сталин. – А что это вы такое слушали недавно? Лёгкая такая мелодия. Про бомбардировщиков.
– Мы летим, ковыляя во мгле? – Алекс усмехнулся и потёр виски. – Ну, это я больше для отдыха. Появилась тут у меня идейка подобрать несколько песен в качестве этаких неофициальных гимнов для родов войск – пехотинцев, связистов, танкистов, артиллеристов, летчиков-истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков и так далее. Вот и собираю потихоньку подходящее… Ладно, – он поднялся на ноги. – Я готов. Что надо сделать?
– Вы позволите. – Иосиф Виссарионович вошёл в комнату и прошёлся вдоль панорамного окна, как будто он был в своём кабинете, в Кремле…
Пять дней назад они со Сталиным вернулись из огромного многомесячного путешествия по миру.
Вопреки ожиданиям Алекса, первой страной, в которую они отправились, когда все вопросы с документами были благополучно разрешены, оказался вовсе не СССР, а США.
В Нью-Йорке они прожили две недели, после чего переехали в Детройт, затем в Чикаго, потом настала очередь Филадельфии, из которой они отправились в двухнедельное путешествие по маленьким городкам Новой Англии на арендованном автомобиле. Затем был перелёт до Сан-Франциско, где они снова арендовали машину и совершили автомобильное путешествие до Лос-Анджелеса и Сан-Диего, заехав по пути в национальные парки Йосемити и Зион, а заодно и в Лас-Вегас, где Иосиф Виссарионович с крайне задумчивым видом проиграл в казино ажно сто двадцать два доллара. Впрочем, если говорить откровенно, он не столько играл, сколько рассматривал играющих. Что Алекса, если честно, весьма удивило. Ибо он предполагал, что Сталин окажется более азартным – кавказец же как-никак… Потом они перелетели в Сан-Сальвадор, где, опять взяв в «рент-а-каре» автомобиль, двинулись на юг по Панамериканскому шоссе. Это путешествие закончилось за триста пятьдесят километров до Дарьенского пробела в аэропорту Панамы, из которого они перелетели в Лиму, в которой задержались аж на три недели. Как сказал Иосиф Виссарионович, нужно было сделать паузу, чтобы впечатления слегка осели и уложились в памяти. Ну и продумать дальнейший маршрут…
– Вот интересно, столько времени прошло, а разница в уровне жизни между США и теми странами, через которые мы проехали после, как бы даже не увеличилась по сравнению с той, что была в девятнадцатом и начале двадцатого века, – задумчиво произнёс Сталин, когда, спустя эти три недели, они сидели в аэропорту Лимы, ожидая рейса в Сидней. – Почему так? Вроде же здесь двести лет, со времён принятия американцами доктрины Монро, никто не мешал им развить их пресловутую демократию до таких высот, чтобы полностью подконтрольные им страны достигли их уровня? А ведь этого не произошло.
Помнится, от этой фразы Алекс впал в некий ступор. А ведь действительно… Он всегда считал, что, так сказать, западная система власти – самое лучшее, что изобретено человечеством в этой области. Да, не без недостатков, но эти недостатки, скорее, не порок самой системы, а результат несовершенства людей, которые её составляют. Так что нехрен пытаться придумывать какие-то новые «измы», а надо просто взять и повторить то, что уже проверено временем и вполне себе работает. И именно к этому он старался так или иначе подталкивать руководство СССР почти в каждом такте. А тут – на тебе, целый континент, на котором практически не случилось никаких «измов» (ну, кроме Кубы, которая и по территории, и по населению на фоне всего континента не слишком далеко отстоит от уровня статистической погрешности), а люди и страны как были в жопе двести лет назад, так и сейчас очень недалеко от неё ушли. Все. Весь континент. Более того, если кому-то, какой-то стране, удавалось в какой-то момент чуть-чуть приподняться, то это случалось, как правило, только если национальные правительства начинали жёстко противостоять США, да и продолжалось, увы, очень недолго. Потому что американцы подобного не прощали и, задействуя все возможности – от ЦРУ, подразделений американского корпуса морской пехоты и до местной мафии, с которой всё то же ЦРУ (как и все его предшественники) на протяжении всего этого времени вполне себе неплохо контачило, довольно быстро ввергали подобную страну в жесточайший кризис. Блин, похоже, как-то не окупаются все эти «проверенные временем» рецепты. Как и двухсотлетнее послушное следование за США…
Потом были Австралия, Сингапур, Индия, Бангладеш, Кампучия, Судан, Сомали, Китай и Япония. То есть как страны, достигшие высочайшего уровня развития, так и полные аутсайдеры. И к каждой из этих стран Сталин отнёсся с крайним вниманием… Ну а из Токио они уже наконец-то перелетели во Владивосток, где снова взяли машину и отправились в большое путешествие по Союзу, продлившееся почти четыре месяца. Один из которых они почти полностью провели в Москве. Ну и по десять-двенадцать дней уделили ещё и Сталинграду, Киеву, Тбилиси и Ленинграду. Городов же, где они задерживались дня на три-четыре, было больше дюжины…
– Понимаете, Александр, – заговорил Сталин, – я очень многое узнал и обдумал в процессе нашего путешествия. И теперь гораздо лучше представляю те мотивы и побуждения, которые двигают как народными массами, так и руководящей ими элитой. И должен сказать, во многом вы были правы, когда по-товарищески критиковали нас за излишний оптимизм в деле воспитания нового человека. А также за попытки понять и направить движения человеческого социума середины и уж тем более конца двадцатого века, используя для этого методики и инструменты, разработанные в середине – конце девятнадцатого. – Сталин вздохнул: – Мы утверждали, что марксизм – живое и развивающееся учение, но при этом сами способствовали тому, что оно стало догматическим. А наши преемники окончательно закрепили эту ошибку… – Иосиф Виссарионович вновь прошёлся вдоль окон, после чего продолжил: – Марксизм должен расти и развиваться. Вместе и параллельно с тем, как растёт и развивается человеческий социум. Глупо же, видя, как изменяются технологии практически во всех областях, в том числе и тех, которые оказывают прямое внимание на социум – то есть связь, логистика, транспортная связность, телекоммуникации, социальные сети, – и продолжать работать с ним практически теми же методами, что и сто лет назад! А мы и наши преемники этого не поняли либо поняли слишком поздно…
– Но Советский Союз же здесь сохранился, – робко уточнил Алекс.
Горячность Сталина ему была несколько непонятна. В этой реальности, на его взгляд, СССР представлял из себя нормальную, технологически развитую державу, прочно обосновавшуюся на втором месте в мире по экономической и военной мощи с, так сказать, многоукладной экономикой. Этакий слегка более сильный в военном отношении Китай его изначальной реальности. Правда, без миллиардеров и с чуть большим засилием партийной бюрократии. А вот миллионеры вполне себе имели место быть. Рублевые, но здесь рубль был вполне себе конвертируемой валютой. Ну как юань в его реальности. Причём торговался он дороже доллара… И что тут Иосифу Виссарионовичу могло не понравиться?
– Да, но какой! И какие у него перспективы?! – с мукой в голосе воскликнул Сталин. – Вы посмотрите статистику – две пятилетки назад мы начали снова отставать от США по темпам развития, и к настоящему моменту объём нашей экономики составляет всего лишь семьдесят три процента от экономики США. А ведь на двадцатом съезде ВКП(б) была поставлена задача стать экономикой номер один в мире ещё к концу четырнадцатой пятилетки. То есть это должно было произойти более двадцати пяти лет назад! А мы не то что не добились этого, но и снова начали отставать! Или взять глобальные проекты? Постоянная база на Марсе так и не построена, хотя по планам она должна была начать работу ещё в начале двадцатой пятилетки! Луна так полноценно и не включена в народно-хозяйственную деятельность. Лунный туризм можно не считать. Он просто убыточен. С турпотоком в восемь тысяч человек в год он не окупает даже транспортные расходы, а ведь есть ещё содержание инфраструктуры! – И Иосиф Виссарионович сокрушённо махнул рукой. Потом вздохнул. – Ладно, это не ваши заботы. Тем более что главное вы уже сделали. – Сталин улыбнулся, успокаиваясь. – Помогли нам оказаться здесь и наглядно увидеть эти проблемы. И можете помочь ещё больше.
– Так я всегда… – с готовностью встрепенулся Алекс.
– Не сомневаюсь. И вот какая помощь мне от вас понадобилась. Мне нужно, чтобы вы рассказали мне, чем текущая реальность отличается от предыдущих. Что именно здесь по-другому. А также – что у нас с вами получилось, а в чём мы ошиблись. Где недосмотрели, а где оказались излишними оптимистами. Много я уже, конечно, и сам раскопал, но у вас же глаз на подобные изменения куда более намётан, чем у меня, не так ли? Вы же сейчас наблюдаете далеко не первую новую реальность. – Иосиф Виссарионович хитро прищурился, а потом вздохнул: – Эх, если бы у меня была возможность вернуться сюда в будущем такте и посмотреть, что изменится после того, как будут предприняты те шаги, которые я сейчас обдумываю, – с сожалением произнёс он. Алекс замер. Вот это ему никак не…
– К сожалению, это невозможно. И не только потому, что я обещал.
Иосиф Виссарионович остановился и, усмехнувшись, ткнул в парня мундштуком трубки:
– Поверьте, я смог бы вас уговорить…
Курить он бросил. После того как Алекс перед самым отъездом в Большое путешествие уложил его в одну частную медицинскую клинику во Французских Альпах, где Сталина основательно подлечили и солидно нагрузили насчёт этой вредной привычки. Но трубка в его руках время от времени появлялась. Ну да недаром говорят: привычка – вторая натура. А для парня его вид в джинсах и худи, но с привычной трубкой в руке тянул на оголтелый сюрреализм, куда круче работ Сальвадора Дали.
– …но я больше не могу рисковать и второй раз оставить страну на год с лишним. Тем более для тех изменений в экономическом и политическом курсе страны, над которыми я сейчас работаю, одного года, который был бы у меня в распоряжении до следующего «перехода», совершенно недостаточно. Да и если я снова «заболею» на год, то в партии точно возникнет вопрос о моей пригодности к той должности, которую я сейчас занимаю.
Годовое отсутствие Иосифа Виссарионовича на, так сказать, рабочем месте было объяснено его болезнью, а также работой над новым крупным теоретическим трудом… Над книгой он действительно работал всё время путешествия. Слава богу, с учётом уровня развития Сети, на этот раз существенно превышавшего даже тот, что был в изначальной реальности Алекса к моменту его попадания в прошлое, проблем с доступом к справочным и рабочим материалам во время путешествия не было. Местная Сеть уж точно достигла того уровня, который описывали, объясняя, какими преимуществами будут обладать сети стандарт 5G. А то и превысила его… Более того, Сталин развернул активную переписку с несколькими весьма известными футурологами, политологами, социологами и философами текущей реальности, среди которых Алекс с удивлением обнаружил такие имена, как Френсис Фукуяма и Венсан Декомб, которые он встречал и в предыдущих реальностях. Да уж, можно считать доказанным, что закон «повторения криминального пути» действует не только в криминальной области… Что, кстати, привело Алекса в полное охренение. Как?! Как совершенно неизвестный человек, не имеющий за душой ни единой публикации и не являющийся представителем какого-нибудь авторитетного университета или исследовательского центра, мог убедить столь знаменитые и популярные фигуры хотя бы просто ответить на его письмо? Или всё дело в калибре самой личности, которая пишет, ощущаемом даже сквозь сухие строчки электронного письма?
– …Тем более что те тяжелейшие испытания, к которым мы так долго готовились, уже практически на пороге, – закончил Сталин. И Алекс облегчённо выпустил воздух сквозь судорожно стиснутые зубы. Ну да, он напрягся – а вы бы не напряглись?
– Хм… – озабоченно произнёс парень после долгой паузы. – Ну вы и спросили… Да этих отличий знаете сколько!
– Ничего. Расскажите всё, что сможете вспомнить. Я думаю, за несколько дней мы с вами наберём достаточно материала, чтобы я сумел вывести какие-нибудь закономерности.
– Но я к этому не готовился, так что, скорее всего, это будет та-акой сумбур…
– Не страшно. Наоборот. Мне будет интересно узнать, что именно вы вспомнили вот так, без подготовки. Что вам, так сказать, «резануло взгляд»…
– Хорошо. – Парень встал и, в свою очередь, задумчиво прошёлся по комнате и, подойдя к камину, уселся в соседнее кресло. – Ну, во-первых, это первая реальность, которая обогнала мою изначальную. – Он бросил испытующий взгляд в сторону Сталина. Тот сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на него внимательным, но вполне доброжелательным взглядом. – Почему так получилось, я так и не понял. Вроде бы последние несколько тактов я таскал в СССР довольно продвинутые технологии, которые должны были помочь ему «выстрелить», и это действительно происходило. Но ненадолго. Десятилетие, два, максимум три, и он снова начинал отставать. И отчего-то вместе с ним начинал отставать и весь остальной мир…
В тот день он проговорили долго. Часов пять. Их никто не отвлекал. Вавилов находился в Исландии, в каком-то «Международном центре нового генома», а Межлаук надолго окопался в Швеции, очередной раз просчитывая на суперкомпьютере Стокгольмской школы экономики согласованные планы четвёртой, пятой и шестой пятилеток. Очередной, потому что всё время вылезали какие-то неучтённые факторы, из-за которых требовалось раз за разом корректировать полученные результаты. Да и без них всё равно надо было просчитывать несколько вариантов вследствие того, что в расчётах присутствовало множество вариативных показателей, которые невозможно было заранее просчитать или предугадать. Например, как угадать, на какую долю немецкой экономики СССР удастся наложить лапу по окончании Второй мировой войны? Или на сколько скакнёт цена на нефть во время арабо-израильской войны? И как долго этот подъём цен продержится? Да и вообще, в какие сроки эта война случится, и случится ли? Ну, в новой мировой экономической реальности. А ведь были ещё и параметры внутри страны, которые тоже невозможно было предсказать. Например, тот же уровень приписок… Всё это порождало не десятки, а сотни существенно отличающихся друг от друга вариантов. И Валерий Иванович истово считал, считал и считал.
Разговор получился интересным. И неожиданно продолжился. Вечером. Когда они по сложившейся привычке сидели на застеклённой террасе, пили имбирный чай, который очень пришёлся по вкусу Иосифу Виссарионовичу, и смотрели на горы, Сталин внезапно спросил:
– Александр, а вы сильно устали от нашего разговора?
Парень несколько удивлённо воззрился на своего собеседника.
– Да нет, не особенно. Даже интересно было. Оказывается, я довольно много всего помню. Ну, из прошлых реальностей… А что?
– Тогда я хотел бы просить вас снова рассказать мне об отличиях этой реальности от прошлых.
– Ну да… – несколько недоумённо кивнул Алекс, – конечно, я расскажу. Но мы же вроде как договорились, что я сделаю это после того, как подготовлюсь…
– Нет, я не об этом, – кивнул Сталин. – Этот ваш рассказ я очень жду. Но сейчас я имел в виду всего одну конкретную тему. Войну… Просто я вижу, что у вас действительно очень интересный взгляд. Вы обращаете внимание не совсем на те вещи, на которые обратил бы внимание я. Возможно, потому, что выросли в совершенно другое время и в совсем другом обществе. А может быть, это следствие того, что вы уже прошли очень много тактов. Ну, или, скорее, и то и другое, вместе взятое… И мне было бы интересно, на что вы обратили внимание в отношении войны. Опять вот так, без подготовки.
– Хм… – Алекс задумался. – Ну-у-у, я как-то особенно в это не погружался.
– А что так? Неужто не интересно? – усмехнулся Сталин.
– Да не особенно, – пожал плечами Алекс. – Первые такты – да, как перейду, так сразу же по Сети лазаю, а потом как-то… не то чтобы приелось, скорее стало работой. То есть не столько изменения искал, сколько смотрел, где накосячил и недоработал и как это исправить. А в прошлом такте, когда со мной были Триандафилов, Меркулов и Ванников, я этим вообще почти не занимался. Только немного консультировал. И то больше не что и как делать, а что и где искать. И какие моменты не стоит упускать, а на что лучше не рассчитывать.
– То есть совсем ничего не можете сказать?
– Да могу, конечно, но это будет очень поверхностно.
– Ничего, на первый раз мне и этого будет достаточно, – кивнул Иосиф Виссарионович.
– Тогда-а-а… первое отличие – дата начала войны!
– Да-да, я помню, вы мне рассказывали, что в вашей изначальной реальности она началась двадцать второго июня, а здесь – двадцать девятого.
– В изначальной – да, а так были разные даты – и пятнадцатое мая, и двадцать первое, и седьмое июня. Так что в этом такте начало войны – самое позднее по дате. Почему так – не знаю… Ну да ладно, бог с этим – разберусь попозже. Сейчас расскажу о том, о чём смогу вспомнить с ходу. Начнем с техники и вооружения. Всё-таки я инженер, и это мне ближе, – улыбнулся парень, после чего продолжил: – Первое, на что я обратил внимание, это то, что никаких особенных прорывных изменений в вооружении и боевой технике РККА по сравнению с прошлым тактом не произошло. То есть я ожидал, что после возвращения Триандафилова и особенно Ванникова к сорок первому году чуть ли не Т-72 в производство запустят. Ну, в крайнем случае Т-54. А всё случилось как бы даже не наоборот. То есть СССР вступил в войну с куда более слабой боевой техникой, чем на одну реальность ранее.
– Как это? – удивился Сталин.
– А вот так, – усмехнулся Алекс. – В прошлом такте у нас к началу сорок первого войска уже вовсю вооружались средними танками с лобовой бронёй толщиной в шестьдесят миллиметров и основным орудием калибром восемьдесят пять миллиметров. То есть машиной, куда более похожей на Т-41, чем на Т-76, с которым РККА начали войну в этот раз. Хотя по компоновке тот танк был совершенно другим, являясь развитием школы танкостроения, которую конструкторы СССР исповедовали все тридцатые, запустив в производство ажно три поколения техники с передне-боковым расположением двигателя. Впрочем, не знаю, как там было в моей изначальной реальности, но в той, в которой я начал интересоваться вопросами танкостроения, также были проекты танков с противоснарядным бронированием подобной компоновки. Я, помнится, раскопал подобный. Он назывался А-44. Но там он в серию не пошёл, а вот в предыдущем такте – пошёл. И оказался для немцев очень крепким орешком. Правда, только до начала сорок третьего года… Потому что немцы к исходу сорок второго подобрали, так сказать, ключики к этой технике, оперативно перейдя на семидесятипятимиллиметровый калибр противотанковой артиллерии и запустив в производство подкалиберные и кумулятивные снаряды, а также сконструировали и поставили на производство гамму своих знаменитых «кошек». Я имею в виду «Тигры» и «Пантеры». Но на этот раз Владимир Киариакович, похоже, решил слегка сбить немцев с толку. Так что в этом такте войну мы начали с другой машиной. Тем самым Т-76. Причём, должен вам сказать, этот танк оказался сильно похож на знаменитую «тридцатьчетвёрку» моей изначальной реальности. Как, кстати, и тяжёлый НБ на КВ… И компоновка у них стала «классической», то есть с двигателем сзади, и пушки – трюхдюймовки, правда, сразу сорокакалиберные, а не тот зоопарк, который на них ставился в изначальной реальности, и пулемётная точка на лобовой детали корпуса. Серьёзных отличий от Т-34 я у Т-76 нашёл только два – торсионную подвеску и не двенадцати-, а восьмицилиндровый двигатель чуть меньшей мощности, чем В-2, но, при сравнимом объёме, расположенный поперёк корпуса. Всего четыреста лошадей. Кстати, движки тяжёлых танков – НБ и ИС мощностью шестьсот и шестьсот восемьдесят сил – представляли из себя двенадцатицилиндровый вариант того же двигателя… Впрочем, немецкие поздние Pz IV при всего лишь чуть меньшей массе вполне обходились трёхсотсильными. Да ещё и бензиновыми. То есть с заметно меньшим крутящим моментом, который для танка куда важнее, чем максимальная мощность. Мелких отличий чуть больше: и экипаж в пять человек, который на Т-34 появился только у варианта Т-34-85, и отсутствие люка водителя на лобовом листе, и зенитный пулемёт, а также другие, более эффективные средства связи и наблюдения. В том числе перископ и командирская башенка, – тут Алекс почему-то широко улыбнулся. – Но в общем больше похож, чем нет.
– А зачем это было сделано? Ведь вследствие этого нам пришлось во время войны пойти на разворачивание производства новых образцов танков, что, несомненно, вызвало временное падение их производства. Почему, как вы считаете, пошли на подобные трудности?
Алекс пожал плечами.
– Мне трудно сказать. Я же не специалист, – он задумался. – Тут можно предположить, что, во-первых, это было сделано для того, чтобы заставить немцев сосредоточиться на разработке вооружения и боевой техники, способной противостоять именно такому противнику, с которым они столкнулись в первые дни войны, в то время, как у нас уже вовсю разрабатывалось и готовилось к производству новое поколение. Насколько я читал, опытные образцы тех же Т-41 и ИС начали испытания ещё в сороковом. Да и то, что армия в сорок первом не была вооружена всей номенклатурой кумулятивных и подкалиберных снарядов, хотя они были уже вполне разработаны и не только приняты на вооружение, но и производились, но так, потихоньку и на склад, не выдаваясь в войска, как, кстати, и РПГ типа фаустпатронов моей изначальной реальности, и всякие там «Колосы», тоже об этом говорит. – Алекс хитро сморщился. – Ой, чувствую, Владимир Кириакович хорошо в материалах покопался. Да и Бориса Львовича тоже затянул.
– Ну, этого и затягивать не надо, – усмехнулся в ответ Сталин. – Сам в любую дырку без мыла влезет.
– Это точно, – кивнул парень. – И, кстати, в ту же копилку вот ещё какой факт. Здесь бронированный штурмовик Ил-2 за время войны прошёл эволюцию, обратную той, которая произошла в моей первой реальности. Там сначала поставили на вооружение его одноместный вариант и лишь с сорок третьего года перешли к массовому производству его двухместного варианта. А здесь всё получилось наоборот. Сначала в серию пошёл двухместный, а с начала сорок третьего начали производить одноместный вариант.
– Вот как? И почему?
– Точно не знаю. Сам факт отметил, но подробностями не интересовался. Впрочем, кое-какие предположения я готов сделать.
– Интересно…
– Дело в том, что я читал, будто в конце войны, когда наши ВВС завоевали полное господство в воздухе, пилоты штурмовиков начали оставлять своих воздушных стрелков на земле. Это разгружало самолёт и позволяло либо увеличить боевой радиус, либо догрузить штурмовик дополнительной боевой нагрузкой. – Тут Алекс вздохнул. – То есть, увы, получилось, что, когда штурмовикам были позарез нужны стрелки, их либо вообще не было, либо их приходилось сажать в кустарно сделанную кабину практически без бронирования и вооружать чем придётся, вследствие чего потери среди них были очень большими, а когда самолёты стали штатно оборудовать бронированной стрелковой точкой, выяснилось, что они уже не очень-то нужны… Так что, скорее всего, Владимир Кириакович тоже прочитал нечто подобное.
– Хм, весьма вероятно, вы правы, – задумчиво произнёс Сталин. – Но вернёмся к причинам смены на конвейере моделей танков.
– Ага, – кивнул парень. – Я думаю, основная причина в том, что, несмотря на всю подготовку, наши всё равно опасались не выдержать первого удара немцев и потерять слишком большую долю промышленного потенциала, и поэтому было принято решение готовиться к долгой войне. Вследствие чего, похоже, было решено не выкладывать сразу же все козыри на стол и не наталкивать противника на опасные новые идеи… ну, или ускорять его работу над ними. Так что в сорок первом войска вооружили только тем, что на тот момент было вполне эффективным, но, так сказать, без большого потенциала, то есть ПТР, а не противотанковые гранатомёты, обычные калиберные бронебойные, а не подкалиберные и кумулятивные снаряды, танки с бронёй в пятьдесят и семьдесят пять, а не в девяносто пять и сто двадцать миллиметров и с трёхдюймовками, а не с восьмидесятипяти- и стопятимиллиметровками. И, сами посудите, всё получилось отлично – немцы, столкнувшись с Т-76 и НБ, свои орудия ПТО, «Тигры», «Пантеры» и «Фердинанды» с «Насхорнами» и так далее разрабатывали, имея в виду противодействие именно этим машинам и именно таким противотанковым средствам, а нарвались на Т-41, очень напоминающий Т-44 моей изначальной реальности, и ИСы, а также кумулятивные и подкалиберные боеприпасы полевой артиллерии и переносные ракетные комплексы ПВО. Поскольку, когда понадобилось, у нас уже были не только новые образцы с нужными характеристиками, но и их солидные запасы на складах. За два года вполне успели накопить, не сильно отвлекая мощности от производства продукции, идущей напрямую на фронт. Вследствие чего, когда понадобилось, смогли сразу массово перевооружить войска и снабжать их, пока шла перестройка под производство этих боеприпасов всех остальных производственных линий. Поэтому немецкие «кошки» сразу же по появлении перешли в разряд вполне себе драных… Во-вторых, отработка конструкции. Потому что, несмотря на отличающийся внешний вид, новые машины взяли от старичков очень многое. Движки, ходовая часть, трансмиссия, вспомогательная силовая установка – всё это перешло на новые машины с минимальной модернизацией, но зато полностью отработанными и избавленными от слабых мест. Так что переход прошёл без особенных проблем, так как я как-то не нашёл информации, что Т-41 и ИС, пошедшие в серию с ноября сорок второго, страдали какими-то серьёзными «детскими болезнями». Согласно мемуарам, с Т-76 и НБ так даже больше мучились. Хотя и их такими уж проблемными не назовешь. Я в своё время про Т-34 и КВ куда больше ужасов читал – и движки у них из строя выходили чуть ли не через двадцать часов работы, и пальцы гусениц крошились только в путь, и с прицелами гемор аж до самого конца войны тянулся. А здесь так, мелочи. Так что здесь наши точно хорошо подстраховались. Ну, и экономия! Тот же Т-76 был процентов на тридцать дешевле и менее материалоёмкий, чем Т-41, что позволило сэкономить весьма значительные средства, да и в освоении промышленностью он из-за этого всё-таки был полегче, чем свой более сложный и дорогой потомок.
– Понятно. А ещё какие-нибудь отличия в бронетехнике есть?
– Да много! Например, к моему удивлению, последняя предвоенная серия лёгкой бронетехники обошлась практически без танков. То есть на базе нового лёгкого гусеничного шасси клепали всё – БТРы, лёгкие самоходки ПТО, штурмовые орудия, ЗСУ, лёгкие САУ с только лишь противопульной бронёй, вооружённые стодвадцатидвухмиллиметровыми гаубицами и даже стопятидесятидвухмиллиметровыми мортирами, причём прелесть в том, что последние были немецкой разработки, самоходные миномёты, разведывательные машины и машины передовых авиа- и артиллерийских наводчиков, транспортёры боеприпасов и бронированные тягачи переднего края, в которых нашлось место не только расчёту, но и БК, и шанцевому инструменту, а вот танков с основным вооружением в виде пулемёта калибром четырнадцать с половиной миллиметров, как это было запланировано в той программе, что я приволок Михаилу Васильевичу, почему-то делать не стали. Так что и Освободительный поход, и Финскую наши танкисты здесь, в отличие от прошлых реальностей, прошли на уже довольно стареньких Т-33. А новые средние и тяжёлые танки в этот момент гоняли на полигонах и оснащали ими танковые училища и танковые школы младших командиров… Но в целом, даже учитывая отсутствие последней генерации лёгкого танка, гамма лёгкой бронетехники в этом такте оказалась куда шире, чем в любом из более ранних. Например, только в этом такте впервые на вооружении РККА ещё до войны появились колесные ЗСУ на базе забронированных полноприводных грузовиков со спаренной установкой четырнадцати с половиной миллиметровых пулемётов… Да и вообще, самым бросающимся в глаза изменением стало резкое увеличение у наших вооружённых сил возможностей ПВО И ПТО.
Иосиф Виссарионович нахмурился.
– Хм, по противотанковой обороне понятно, но я читал, что именно немецкая авиация оказалась самым эффективным…
– Нет! – Парень отрицательно мотнул головой, но затем смутился и поправился: – То есть, конечно, да, но только если не сравнивать с предыдущими тактами. И с учётом того, что в этом такте немецкие танки постоянно нарывались. Если не на артиллерию, так на Т-76, НБ или самоходки, если не на них, так на мины, если не на мины, так на бронебойщиков. Их в каждой роте сначала по четыре штуки было, а потом и вообще по десятку. В противотанковом отделении взвода огневой поддержки. А в батальоне уже сразу ещё по десять. И уже самозарядных. Так что если сравнивать, то противотанковые возможности у пехоты в текущей реальности на голову превышают всё ранее виденное… А уж если и всё это по какой-то причине кончалось, так здесь «коктейли Молотова» и противотанковые ежи начали мутить уже с самого двадцать девятого июня. Причём этим занимались даже только-только мобилизованные ополченцы. Ибо памятки по ежам и «коктейлям» были спущены вплоть до районных партийных органов, которые и занимались организацией ополчения, ещё к маю месяцу. Вот и мутили их почти в любых мастерских и на авто- и нефтебазах… Так что панцерваффе в этом такте на фоне всех предыдущих выглядят весьма бледно. И вот на их фоне люфтваффе, да, смотрится силой. Но, можете мне поверить, в этой реальности орлы Геринга оказались в разы менее эффективными, чем в предыдущей. А если сравнивать с моей изначальной, то и как бы не на порядок. Во всяком случае, если сравнивать Восточный фронт и первые недели и месяцы войны. На Западном немцы тоже выглядят куда слабее, чем даже в предыдущем такте, но, скорее, из-за того, что в этот раз на Запад они смогли выделить заметно меньше сил, чем когда бы то ни было ранее. И именно из-за того, что всё сжирал Восток. Совсем всё. Без остатка.
– Хм… – Сталин задумался. – И чем же было вызвано подобное «сжирание»?
– Ну-у-у, во-первых, была резко усилена корабельная ПВО. – Тут он смущённо потупился и пояснил: – Я столько возился с флотом, что не мог не поинтересоваться, как там обстояли дела на этот раз…
– Понимаю, – усмехнулся Иосиф Виссарионович. – И что там с кораблями?
– Да много чего. Все спаренные ЗПУ заменили на счетверённые. Как и большую часть тридцатисемимиллиметровых скорострелок. А на линкорах и тяжёлых крейсерах смогли впихнуть даже часть шестиствольных. Сразу скажу – в прошлых тактах у нас таких вообще не было, а на Западе шестиствольные «Бофорсы» появились только в самом конце войны. У нас же в этом такте их приняли на вооружение ещё перед войной. Потом тридцатисемимиллиметровки, а чуть позже и средний калибр получили водяное охлаждение. Что позволило поднять не столько боевую скорострельность – она-то в основном зависит от несколько других факторов, – сколько длительность ведения интенсивного огня. Ну и, насколько я успел разобраться, система управления огнём универсальной и зенитной артиллерии (СУОУЗА) «Круг» в этом такте была создана и принята на вооружение на два года раньше, чем тактом ранее – в тридцать седьмом, и с тридцать восьмого уже начала ставиться на корабли. А её наиболее продвинутый вариант – «Круг-М2», который американцы ставят даже выше своего Mark 37, а это показатель – сами же знаете, что американцы жуткие снобы и считают, что американское априори лучшее в мире, также сейчас пошёл в серию не в сорок втором, а в сороковом году. И за тот год, а также первую половину сорок первого до уровня «М2» успели модернизировать восемьдесят процентов СУОУА кораблей класса от эсминец и более крупных Балтийского и Черноморского флотов и тридцать процентов Северного… Есть изменения и в составе авиации флотов. Так, в состав смешанных флотских авиадивизий здесь входят по два истребительных авиаполка, а не по одному, как ранее.
– Хм, убедительно, – кивнул Сталин. – Что ещё можете сказать?
– Самое яркое изменение снова в области ПВО. И это массовое появление зенитных бронеплощадок.
– А их раньше что, не было? – удивился Иосиф Виссарионович.
– Были, – кивнул Алекс. – И почти такие же. Но раньше они встречались почти исключительно в составе бронепоездов, среди которых, кстати, на момент начала войны в прошлом такте была всего пара-тройка специализированных зенитных. Да и было тех бронеплощадок в составе бронепоезда максимум одна-две. В этой же реальности, как вы, наверное, и сами читали, все бронепоезда до войны были перестроены именно в зенитные. То есть, конечно, как тяжёлая бронеплощадка, вооружённая парой восьмидесятипятимиллиметровых зениток в полуоткрытых башнях, так и вышеупомянутые средние артиллерийско-пулемётные с одной спаренной тридцатисемимиллиметровкой и одной счетверённой ЗПУ, калибром всё те же четырнадцать и пять миллиметров, вполне могли вести огонь и по «земле», что они часто и делали, но в первую очередь эти бронепоезда были заточены именно под задачи ПВО. Недаром на них также ставили СУОЗА, разработанные на базе флотской «Круг». В штабной броневагон. Только более простые и, соответственно, с урезанными возможностями. А для работы только «по земле» на бронепоездах остались лишь бортовые «максимы». Но они были предназначены в первую очередь для самообороны… Но я имел в виду не бронепоезда, а то, что средние артиллерийско-пулемётные зенитные бронеплощадки сразу, изначально, то есть ещё во время их разработки в тридцать седьмом году, планировалось использовать не только в составе бронепоездов, но и для прикрытия поездов, для чего предполагалось к каждому эшелону, действующему в прифронтовой полосе, цеплять одну-две подобных бронеплощадки. Да и станции, и всякие полустанки, и временные пункты разгрузки, которые использовались для полевой разгрузки войск и доставки в войска снабжения, сплошь и рядом прикрывали именно ими. Иначе зачем такие большие планы по выпуску? И хотя эти планы, предусматривающие иметь к началу войны только в строевых частях более пятисот артиллерийско-пулемётных бронеплощадок, не были выполнены, всё равно к двадцать девятому июня в строю было уже около четырёхсот тридцати единиц. Могу вам сказать, что это очень  много. А универсальные станки для крупнокалиберных пулемётов, которые по штату имелись в тяжёлом пулемётном взводе роты огневой поддержки каждого пехотного батальона? Да во всех предыдущих тактах у нас пехота до уровня полка вообще не обладала никакими возможностями ПВО, нежели залповая стрельба подразделением в направлении  воздушной цели! Или массовое оснащение практически всей – и лёгкой, и средней, и тяжёлой – бронетехники зенитными пулемётами? Причём уже с весны сорок первого в качестве зенитного начал ставиться калибр двенадцать и семь!
– Но, насколько я успел прочитать, эффективность огня наших зенитных средств… – задумчиво начал Сталин. Но Алекс его возмущённо перебил:
– Да враньё всё это! Эффективность огня зенитной артиллерии в первую очередь определяется не числом сбитых самолётов, а количеством сорванных налётов и сокращением потерь в прикрываемых зенитчиками подразделениях и на объектах. Я тут наткнулся на изданные англичанами в пятьдесят девятом году дневники Кессельринга. Так он там просто криком кричит по поводу того, что с первого дня войны после каждого налёта до половины ударных самолётов, из числа тех, что сумели-таки вернуться на аэродромы, приходилось снимать с вылетов для ремонта на срок от нескольких часов до нескольких суток. А командиры наступающих соединений-де при этом требовали с него поддержку, как будто у него были полностью укомплектованные штаффели… Да и двадцать семь тысяч самолётов, сбитых именно зенитчиками, – по-любому солидная цифра. Тем более что это на девяносто процентов именно ударные самолёты – бомбардировщики и штурмовики. Да и вообще я считаю, что предложенный американскими историками метод подсчёта эффективности зенитных средств путём деления общего числа выпущенных промышленностью стволов на число сбитых самолётов в корне неверен. Американцы в основном работали над морем, где практически отсутствует рельеф, и вражеские самолёты не могут подкрасться к объекту атаки, используя складки местности, и где у радаров практически нет «зон затенения». То есть внезапный удар практически исключён. Ну если, конечно, клювом не щёлкать… Да и японские самолёты с точки зрения живучести по сравнению с немецкими – ни о чём! – Тут Алекс возбуждённо взмахнул руками, после чего, кипятясь, продолжил: – И вообще, я каждый раз сталкиваюсь с тем, что они всё время ловчат, пытаясь придумать такие критерии оценок, чтобы выставить себя в наиболее выгодном свете. Во всём – хоть в войне, хоть в спорте, хоть в науке, – возмущённо выпалил Алекс.
Сталин усмехнулся в усы. Мол, добро пожаловать во взрослую жизнь, парень… Но тут же вернул разговор в прежние русло:
– Хорошо, что ещё?
– Массовое оснащение радиолокаторами. Причём как ПВО, так и авиации и флота.
– Массовое? – удивился Сталин. – Насколько я успел прочитать, у нас к началу войны на сухопутных фронтах было развёрнуто всего около четырёхсот РУС разных модификаций, то есть учитывая и самые первые, полуэкспериментальные, которые опробовали ещё в Испании и на Халхин-Голе.
– В предыдущей реальности таких было около ста шестидесяти, причём в Испании их вообще не появилось, а сколько в моей изначальной – даже не скажу. Когда же я впервые уточнил этот вопрос, их было сорок пять.
– Хм… – Иосиф Виссарионович задумчиво кивнул. – Понятно. Что ещё?
– Десантные корабли.
– Хотите сказать, что их тоже стало больше?
– Да. Почти в три раза.
– То есть то, что мы в войну для высадки десантов и эвакуации войск использовали обычные военные и даже гражданские суда…
– Совершенно не выбивается из общей практики. Это делали практически все воюющие страны, – согласно кивнул Алекс. – Почитайте, например, с чего высаживались англичане во время печального для них десанта на Дьепп. Там та-акой треш и угар творился…
– Как? – Сталин удивлённо вскинул брови, и Алекс смутился.
– Простите, это жаргон… – начал он, но, поймав лукавый взгляд Иосифа Виссарионовича, хмыкнул и продолжил: – И в предыдущих тактах мы этим, так сказать, страдали, в куда больших объёмах. Поскольку специализированных десантных кораблей во флотах либо не было, либо было мало. А уж таких, которые были способны выгрузить на необорудованное побережье танки или хотя бы артиллерию, так вообще ни одного. Ибо ранее, как я понял из того, что вычитал, в первую очередь все ресурсы бросали на боевые корабли, а десантные строили по остаточному принципу. Даже когда их и включали в кораблестроительную программу. Но дело не только в них.
– А в чём ещё?
– Ну, например, в предыдущем никаких построенных перед самой войной в США новых линейных ледоколов на Севере не было. Так что пополнение корабельного состава Северного флота путём переброски Северным морским путём кораблей Тихоокеанского шло куда медленнее и печальнее. Вследствие чего никакого «Нарвикского прыжка» в ноябре сорок первого в прежней реальности тоже не было. Просто не успели за лето накопить на него достаточно сил и средств. И в первую очередь именно десантных.
– Хм, но с объявлением войны Норвегии Бухарин явно поторопился, – недовольно произнёс Сталин.
В новом варианте реальности, появившемся после ухода Сталина в будущее, должность советского лидера была занята именно Бухариным. Впрочем, во всех источниках подчёркивалось, что он был только, так сказать, «первым среди равных», строго сохраняя «сталинский стиль коллективного руководства», который являлся следствием выводов Иосифа Виссарионовича из изучения материалов по «путчу». Что там на самом деле было с «коллективным стилем», Алекс не разобрался, поскольку не особенно в это и вникал, но о том, что Сталин ещё с тридцать четвёртого начал безжалостно сокращать количество собственных памятников и парадных портретов, он знал… Так что, скорее всего, решение объявить войну Норвегии было общим решением советской «руководящей тройки», в которую по-прежнему входили ещё и Киров с Фрунзе. Оба, кстати, прошли всю войну и дожили до Победы (не зря Алекс таскал для них лекарственные и общеукрепляющие курсы, не зря). Так что винить одного Бухарина, пожалуй, не стоило. А с другой стороны, кто считается главным – с того и спрос!
– Это – да, – кивнул парень. – Тем более что, как сейчас уже известно из рассекреченных в восемьдесят седьмом году документов, он сделал это всего лишь за два дня до того, как назначенный немцами министром-президентом Норвегии Квислинг сам собирался от имени Норвегии объявить войну СССР. Более того, планировалось сформировать из норвежских пилотов-добровольцев, членов квислингского «Национального единения», одну бомбардировочную эскадрилью и послать её бомбить Мурманск. Нести возмездие, так сказать. До других городов с территории Норвегии было не дотянуться… И кстати, это назначение, насколько я помню из прошлого такта, случилось на три месяца раньше, чем тогда. Вот и ещё одно отличие…
– А если бы он заупрямился и не объявил? – эдак с подначкой спросил Сталин.
Алекс отрицательно качнул головой.
– Не думаю. Во-первых, от него лично дело не сильно зависело. Отказался бы он – немцы точно нашли бы кого-то другого, но Норвегию в войну однозначно втянули бы. Им в тот момент это нужно было просто позарез! А во-вторых, он, как известно, и сам к СССР относился не слишком хорошо. К тому же лозунг: «Сапог врага топчет нашу землю» – лучший способ поднять авторитет непопулярного политика. А Квислинг никогда не был в Норвегии особенно популярным. Но на всякий случай, в новой реальности… ну, которая появится после того, как мы вернёмся, можно будет попытаться его ещё больше на это замотивировать. Например, уже в тридцать седьмом возобновить расследование его «дипломатической» деятельности на посту секретаря норвежской миссии. Это когда он попался на контрабанде и шпионаже. До этого, похоже, во всех реальностях дело заминали и более к нему не возвращались, ну, судя по тому, что я о нём ничего такого особенно не помню, а здесь, возможно, стоит вернуться. Или как-то через жену воздействовать. У него же обе жены русские были. И я сейчас вовсе не о вербовке говорю. Последняя у него – судя по биографии, весьма амбициозная мадам – отбила у первой жены, и на всех официальных фотографиях она непременно с ним – в опере, на приёме, Гиммлера на аэродроме встречает… Вот и прикинуть, как можно её использовать. На чувствах поиграть, негатива добавить. Пусть сильно захочет отомстить Советскому Союзу. Ведь, как известно, ночная кукушка дневную всегда перекукует.
– Александр, а вы, оказывается, коварный человек, – усмехнулся Сталин.
Парень молча пожал плечами. Мол, с волками жить – по-волчьи выть.
– И как-то я не вижу, что вы так уж поверхностны.
– Да нет, раньше я куда глубже залезал. А сейчас только по верхам проглядел. Что так уж сильно глаза резануло. Всё ж таки эта война у меня не первая, – вздохнул Алекс. Иосиф Виссарионович окинул его внимательным взглядом, после чего произнёс:
– Хорошо, что ещё можете сказать?
– Ну-у-у, сильно хорошо показали себя инженерные войска. Операция «Минный прыжок», ну, по предотвращению глубокого прорыва четвёртой танковой группы севернее Минска через линию Сталина в конце июля сорок первого – вообще шедевр! Помните? Ну это когда четыре инженерно-сапёрных бригады успели с помощью прицепных минных заградителей выставить на направлениях выдвижения танков Гота аж одиннадцать минных полос. – Парень восхищённо покачал головой. – А я-то всё удивлялся, чего это Владимир Кириакович так увлечён всякими «вспомогательными» войсками, а не танками и боевыми самолётами…
– Да, я читал, – согласно кивнул Сталин. – Даже не думал, что сочетание инженерно-сапёрных подразделений и транспортной авиации окажется столь эффективным средством для купирования внезапных танковых прорывов.
– И авиаразведка! – Алекс воздел вверх палец. – Если бы не орлы полковника Шумелко – хрен бы что получилось…
– Ну не хрен… – усмехнувшись, начал Иосиф Виссарионович, но Алекс его горячо перебил:
– Да не заметь вовремя авиаразведка изменения маршрутов танковых колонн, немцы вышли бы к Борисову и Лепелю как минимум на сутки, а то и на двое раньше. Они же на преодоление каждой полосы не менее часа затрачивали, а когда наши успевали подтянуть хотя бы минимальное прикрытие, то и до трёх-четырёх!.. То есть они могли там появиться к моменту, когда ни о какой устойчивой обороне и речи быть не могло. А знаете, к чему бы это привело? Да к тому, что немцы разгромили бы единственные силы, которые могли их остановить прямо на марше, а потом, как минимум, прорвались бы до Орши и Витебска. А также, повернув от Борисова на юг, быстро замкнули бы в котёл наши войска, что всё ещё обороняли Минск. Здесь же наши сумели продержаться в городе ещё две недели. До начала августа! А потом смогли вывести большую часть войск планомерно к Смоленску. То есть сохранив технику и тяжёлое вооружение. Вследствие чего немцы до зимы так и не смогли прорвать Великолукско-Смоленско-Славгородскую оборонительную линию. А если бы они прорвали, то хрен бы у нас получилось зимнее наступление в Прибалтике. Ну, когда наши попытались окружить под Ленинградом всю группу армий «Север».
– Так ведь не получилось, – нахмурился Сталин.
– Ну да, – Алекс вздохнул. – Вырвались гады. Но ведь почти все танки и артиллерию им пришлось в котле бросить! Да и пленных там тысяч под пятьдесят взяли. Не говоря уж о том, сколько покрошили. Немцы тогда были вынуждены аж на триста километров от Луги откатиться. Почти к Риге отступили! Наши из-за этого Таллин сумели деблокировать! Да и бомбардировки Пите… кхм, то есть Ленинграда, прекратились почти полностью. Только из Финляндии бомбардировщики летали. Но там их не так-то уж и много было.
– Да понял я, понял, – с улыбкой махнул рукой Иосиф Виссарионович. – Эк какой вы стратег, Александр. Куда там Триандафилову с Фрунзе.
Парень смутился и отвернулся.
– Ладно, не обижайтесь на старика, – миролюбиво произнёс Сталин.
Алекс окинул взглядом фигуру в джинсах, худи с мобильником на нашейном шнурке, от которого тянулся провод наушников, в настоящий момент небрежно заброшенный на шею, и едва заметно хмыкнул.
– Что ещё?
– Ну-у-у, возвращаясь к технике, – самолёты другие. И внешне, и, похоже, по характеристикам. Если взять истребители, то модернизированные поликарповские машины, которые пошли в серию в тридцать восьмом, по моим прикидкам, по характеристикам почти полностью соответствуют всяким Як-1 и ЛаГГ-3 моей реальности. А это, на минуточку, машины, появившиеся у нас только в сороковом году. Ну а те, что стали поступать на вооружение в сорок первом, – по ТТХ соответствуют моему сорок третьему, а то и сорок четвёртому. Причём вот ведь прикол: движки и у первых, и у вторых, считай, одни и те же. Ну почти… Просто на те машины, что приняли на вооружение в тридцать восьмом, ставили дефорсированные варианты, зато с куда большим ресурсом. Ажно до трёхсот пятидесяти часов! Поэтому, кстати, удалось неплохо подготовить экипажи. Было на чём летать. Хотя аварийность летом сорокового скакнула ой как сильно. Ну так и летали-то сколько… А с сорок первого в серию запустили их форсированные версии, которые были процентов на пятнадцать-двадцать мощнее, зато их ресурс едва дотягивал до ста пятидесяти часов. Но с учётом времени жизни самолёта в условиях войны подобного ресурса было вполне достаточно… Что ещё? Уж не знаю, возможно, вследствие того, что «промежуточные» варианты бронетехники, я имею в виду Т-76 и НБ, оказались заметно дешевле и менее металлоёмкие, чем те, которые встали на вооружение в эти же сроки в прошлом такте. На этот раз РККА к войне смогла достичь такой насыщенности техникой, в том числе и лёгкой бронированной, что в моей реальности это у неё получилось только году к сорок четвёртому. И то во многом за счёт ленд-лиза. А тут сами справились. Впрочем… – Алекс задумался, – может, и не в этом дело. Потому как, если вспомнить, сколько в моей изначальной реальности было произведено всяких Т-27, Т-37/38, БТ и Т-26, то, считай, баш на баш и выходит. То есть по численности, так намного меньше сделали. Раза в полтора, а то и в два. А вот по, так сказать, «общему весу» и суммарной мощности двигателей, наверное, выйдет столько же. И это если не считать, что у нас тут экономика куда как мощнее будет… Я тут пару тактов назад подсчитал, что уже тогда СССР только стали за период до сорок первого года сумел выплавить не менее чем на миллион тонн больше, нежели в моей изначальной реальности. И если прикинуть, то даже этого дополнительного миллиона на все военные программы вполне бы хватило. То есть не только на бронетехнику, но и на артиллерию, стрелковку и даже на флот! Ну почти… А сейчас ситуация точно лучше – так что речь уже не о миллионе идёт, а о большей цифре. По спецсталям и сплавам, так даже и в разы… А ведь не только в металле дело. По производству тех же радиоламп и вообще электронных компонентов СССР по сравнению с другими тактами тоже заметно прибавил. Да и автомобилей до сорок первого сделали тысяч на четыреста пятьдесят больше. Причём по легковым машинам превышение не менее чем в три раза, а по тяжёлым грузовикам грузоподъёмностью за пять тонн так и во все пять или шесть… Ну, то есть не совсем легковым, а по лёгким многоцелевым полноприводникам, типа того же «ГАЗ-69», который Борис Львович притащил. А про полноприводные грузовики я и не говорю!
– Это хорошо, – мягко кивнул Сталин, а затем поинтересовался: – А что это были за образцы, о которых вы упоминали?
– Ой, простите, – смутился Алекс. – Просто… тогда за тридцатые наклепали очень много бронетехники, которая отличалась крайне слабыми тактико-техническими характеристиками и к войне уже вся напрочь устарела. Больше тридцати пяти тысяч вроде как. Ну, если вместе со всякими бронеавтомобилями и бронированными тягачами «Пионер» и «Комсомолец» считать. Точно сейчас уже и не вспомню… Представляете, сколько на это металла ушло? И сколько топлива они за это время сожгли? Особенно учитывая, что одних только бэтэшек с четырёхсотсильными и даже более мощными авиационными движками, с дикими расходом топлива, наклепали ажно почти восемь тысяч штук. Здесь же до конца тридцать восьмого сделали восемь с половиной тысяч бронеобъектов всего . Причём две трети из них не танки, а всякие самоходные зенитные установки, бронетранспортеры для мотострелков, бронированные тягачи, лёгкие штурмовые орудия типа СУ-76, которые к началу войны не так-то уж и устарели, ой… ну это тоже из других тактов; была, короче, такая лёгкая самоходка… очень популярная, кстати… а также САУ поддержки, с меньшими толщиной и площадью бронирования, вплоть до того, что орудия ставили на открытой тумбовой установке, но зато с калибрами от ста двадцати двух миллиметров. Ну, я их уже упоминал… А с тридцать восьмого, ну, когда после мюнхенского сговора было объявлено, что СССР теперь исходит из того, что новая мировая война началась, и теперь будет действовать в соответствии с этим, и до двадцать девятого июня ещё пять тысяч. То есть практически в два раза меньше. И это лёгкой! Если добавить ещё и средние Т-76, и тяжёлые НБ, которые поступали на вооружение исключительно в восемь мехкорпусов, и отдельные танковые бригады РВГК, потому что остальные дивизии получали только буксируемую артиллерию или САУ на лёгком гусеничном шасси, которые планировалось использовать как подвижные орудия ПТО и поддержки, ибо наступать на начальном этапе войны никто не планировал, а для контрударов собирались использовать только те самые мехкорпуса и бригады РВГК, то плюс ещё почти четыре тысячи… И, кстати, большинство той техники, которую я упоминал, мы в том сорок первом потеряли. При отступлении и в котлах. А здесь потери были куда меньше! Да у нас бронетягачи и машины артиллерийских наблюдателей на базе шасси Т-33 в Берлин входили! Фотографии есть…
Сталин задумчиво кивнул, а потом уточнил:
– Почему же вы в этом случае утверждаете, Александр, что замена модели нашего основного танка во время войны вполне оправданна, если бронетехника куда более старого образца, по вашим словам, оказалась вполне на уровне даже к концу войны.
– Так надо различать танки, действующие на самой линии огня, и всякие там БТРы, тягачи и самоходки поддержки! – возмущённо выпалил Алекс. Но тут же смутился и продолжил более спокойно: – Поймите, танки действуют на переднем крае и принимают на себя весь огонь ПТО, танков и артиллерии противника, а лёгкая бронетехника действует в лучшем случае уже за ними. Второй линией. А то и вообще в тылу. Пусть даже часто и в ближнем. Так что огневое воздействие противника на них куда как слабее. Поэтому к началу сорок третьего, если мы не хотим резкого возрастания потерь, нам точно будет нужно что-то вроде Т-41 с лобовой бронёй в девяносто пять миллиметров и восьмидесятипятимиллиметровой пушкой. Потому что он против новой немецкой ПТО или той же самой «Пантеры» вполне себе потянет. А Т-76 уже никак. Да и ИС с приведённой толщиной ВЛД в сто восемьдесят миллиметров, и со стопятимиллиметровой пушкой на основе зенитки, которая на дистанции пятьсот метров прошибала пятнадцати с половиной килограммовым бронебойным снарядом сто шестьдесят миллиметров даже цементированной немецкой брони, вполне себе нормально щёлкал и «Тигры», и всякие там «Фердинанды» с «Ягдпантерами» и «Насхорнами», не очень-то и боясь их ответного огня. Хотя… – Алекс на мгновения задумался. – После потери Нарвика с качеством брони у фрицев начались большие проблемы. Так что вариант есть… Но всё равно, лучше не надо. НБ со своей пукалкой «Тигр» вряд ли осилит. Да и для других задач, которые встали перед тяжёлыми танками ближе к окончанию войны, трёхдюймовый калибр будет маловат.
– Ну так, может, просто заменить пушку и нарастить броню?
Алекс качнул головой.
– Не думаю, что получится. Но это не мой вопрос.
– Хорошо. Артиллерия?
– Тут не знаю. На беглый взгляд, с прошлого такта ничего особенно не изменилось. И орудия, и тягачи, считай, те же самые. Может, если тягачей побольше стало… но каких и насколько – не скажу.
– Стратегическая авиация?
– О-о, – благоговейно произнёс Алекс, – тут вообще супер! Наши «стратеги» в этом такте так зажгли, что американцы до сих пор локти кусают. И я вовсе не про бомбардировки Берлина говорю. Уж не знаю, кто из наших придумал операцию «Большая порка», но это реально был крутой мужик…
Уже лежа в постели, Сталин долго не мог заснуть, вспоминая детали обоих разговоров с Алексом и просматривая заметки, которые сделал в их процессе. Что ж, радует, что, похоже, в армейские дела по возвращении вмешиваться особенно не придётся. Судя по тому, что парень рассказывал во время своих прошлых «посещений», а также тому, что сам Иосиф Виссарионович прочитал в этом времени и что было рассказано этим вечером, лучшего результата, чем получился, добиться будет почти невозможно. А скорее всего, его придётся даже ухудшить. Как минимум по времени. Заканчивать войну в сорок третьем рано. И рваться напрямую к Берлину тоже не стоит. Чем больший кусок Европы по итогам войны окажется под контролем СССР, тем более сильным будет для страны послевоенный рывок. Так что направления стратегических ударов второй половины войны придётся серьёзно скорректировать. Как бы ещё вот извернуться и не выделять «союзничкам» оккупационных зон на территории Германии. Нет, в Берлине-то их придётся выделить по-любому – это к бабке не ходи! Но как бы суметь ограничиться только этим. Впрочем, к сожалению, самые большие проблемы с дальнейшим развитием СССР были не в этом…

Глава 15

– Ну как ты не понимаешь, что наука сегодня – это целая индустрия! Для метеорологии нужна целая сеть метеостанций, орбитальные спутники, исследовательские корабли океанского класса, аэродинамические трубы для моделирования природных процессов в атмосфере, заводы по производству массы разных метеоприборов и стартовые площадки метерологических ракет. Как и сами метеоракеты, кстати. Для биологии и генетики – десятки сложнейших лабораторий, оснащённых силовыми и тоннельными микроскопами, и огромные генные библиотеки с мощными холодильными установками. Для физики – мощнейшие исследовательские комплексы ускорителей частиц, те же синхрофазотроны, коллайдеры, установки искусственной плазмы, камеры сверхнизких температур. И так – какое направление ни возьми. Даже для астрономии необходимы десятки обсерваторий, оснащённых сотнями оптических телескопов, зеркала которых стоят в десятки раз дороже своего веса в золоте, потому что изготавливаются и шлифуются долгие месяцы, а то и годы на прецизионных станках, и радиотелескопов, для которых необходимо строить квадратные вёрсты антенных полей. И это я ещё не упоминаю про орбитальные телескопы, которые также необходимы. Потому что с поверхности земли многого не разглядишь! – горячился Вавилов. – А ты заладил – не более четырёх процентов!
– Это ты не понимаешь, – спокойно парировал Межлаук. – Хотя говоришь вроде как вполне верные вещи. Наука – это именно индустрия, а не кружок по удовлетворению любопытства отдельных людей за государственный счёт. И, как и у любой индустрии, у неё есть как задачи, которые она должна выполнить в интересах той компании, отрасли и государства, которые её финансируют, причём именно те и именно тогда, когда и нужно этим компании, отрасли и государству. И именно в рамках того бюджета, который эти компания, отрасль или государство могут выделить на решение этих задач. И не более. Вот скажи мне, – слегка завёлся сын латыша и немки, – что лучше: построить какой-нибудь твой коллайдер лет на пять пораньше или за то же самое время на полпроцента снизить детскую смертность? А это, между прочим, пятнадцать тысяч не умерших ребятишек каждый год. Давай! Убеди меня, что их смерти менее важны. Убеди! Я вот прямо сейчас готов перекинуть часть средств со здравоохранения на науку. Но имей в виду, я потом каждый день буду специально приезжать к тебе в кабинет и класть на стол фотографии тех младенцев, которые умерли в течение этого дня. И их безутешных родителей. Каждый день!
– Это подлый ход и передёргивание! – взвился Вавилов. – Да та же генетика и биология способны дать такие технологии и лекарства, которые могут снизить эту детскую смертность не на доли процента, а в разы. И ты прекрасно это знаешь.
– Потом – да! – наставительно воздев палец, заявил Валерий Иванович. – Но это потом. Через годы и годы. А дети будут умирать здесь и сейчас. И уже не смогут родить своих детей. Да и… я неправильно сказал. Даже и потом не способны. Твои генетика и биология способны сделать образец, разработать технологию, а не дать лекарства. Лекарства будет создавать фармакологическая промышленность, которая, если мы пойдём по пути безграничного удовлетворения твоих аппетитов, у нас окажется хилая и слабая, а доставлять до пациентов транспорт – поезда, речные и морские суда, самолёты, которым потребуются железные дороги и погрузочные терминалы, порты и аэродромы, которых опять же в этом случае окажется недостаточно. А на какие шиши их строить и реконструировать, если все деньги загрёб себе товарищ Вавилов, а? – Межлаук сурово поджал губы и, сделав паузу, снова твёрдо повторил: – Четыре процента. И то только в том случае, если всё выгорит с Бреттон-Вудом. И можешь мне поверить – это очень  много.
Вавилов страдальчески сморщился.
– Валер, но это же слёзы. Давай хотя бы в четвёртой и пятой пятилетках увеличим финансирование до шести процентов. Я ж до войны подобного не прошу. Понимаю, что все деньги на подготовку к ней пойдут. Ну и на неё саму. Но потом-то можно ведь как-то извернуться! Пойми, у нас же и десятой доли необходимой исследовательской базы нет. Да и та, что есть, это почти на треть наследие ещё царского времени. Да мы с оборудованием производства девятьсот третьего года, а то и вообще девятнадцатого века работаем! А ведь нам ещё нужно как-то легализовать те знания, которые мы получили благодаря Александру. Но для этого необходимы десятки и сотни экспериментов, для проведения которых, кстати, требуются не примитивные лаборатории из фильмов про безумных учёных со спиртовками и ретортами, а те самые исследовательские ракеты и радиотелескопы с квадратными вёрстами антенных полей, а также ускорители частиц с десятками километров кольцевых разгонных тоннелей и сверхчистые камеры. Иначе учёному миру просто не объяснить, откуда мы смогли всё узнать.
– Эх, Коля, четвёртая и пятая пятилетки – это критически важное время для создания базы для будущего экономического рывка, – вздохнул Межлаук. – Знаешь, какой геморрой здесь творится в железнодорожном транспорте из-за того, что в стране действует аж два типа железнодорожной электротяги – на постоянном и переменном токе? Да и ещё и базовое напряжение внутри каждого стандарта добавляет чехарды! Из-за этого тут, например, даже приходится часть электровозов делать двухсистемными. Тот есть оснащать их аж двумя комплектами электрооборудования. А ведь именно четвёртая и пятая пятилетки как раз и будут временем массового перевода железных дорог на электротягу.
– И в чём проблема? – Николай Иванович недоумённо вскинул брови. – Сделай как нужно.
– Да дело в том, что если сразу делать по уму, – усмехнулся Валерий Иванович, – то есть изначально ставить оборудование под наиболее выгодные в масштабах последующих десятилетий частоту и тяговое напряжение, то стоимость электрификации железных дорог сразу же скакнёт процентов на двадцать пять – тридцать. И это минимум! А электроника? Ты представляешь, какие технологии надо будет освоить? И освоение – это ещё полбеды. Ты прикинь, во сколько раз придётся увеличить валовое производство электронных компонентов! А космос? Его как, побоку? – Тут он хитро покосился на Вавилова. – Слушай, а может, я у тебя в четвёртую пятилетку отщипну пару процентиков? Ну, чтобы хотя бы быстренько закончить электрификацию железных дорог. А уже в пятой всё верну. Даже с лихвой. Обещаю!
– Ну ты и… – Николай Иванович аж задохнулся. – А-ай, что с тобой говорить!
Межлаук рассмеялся. После чего снова вздохнул.
– Вот то-то и оно. Как ни бьюсь – всё время тришкин кафтан получается, – пожаловался он. – Ни на что толком не хватает. К семидесятому году ВВП СССР на триллион золотых рублей выходит, а всё равно с деньгами так туго, что хоть волком вой…
Алекс слушал ругань этих двоих с лёгкой усмешкой. Но молча. Потому что опасался переключить на себя внимание Вавилова. Был у него уже подобный опыт… Николай Иванович тогда круто насел на него, расспрашивая о портале. Что, как, почему, какие есть предположения, что чувствует при переходе – и так далее. Причём такие вопросы вылезали, что хоть стой, хоть падай. Вот, например, зачем ему знать, какие ощущения Алекс испытывал после того, как перед переходом поел овощей? При чём здесь вообще овощи? И чем ощущения при этом должны отличаться от таковых, но после сосисок? Ну бред же! И подобные «приступы» возникали почти каждый раз, как он появлялся в доме. Как будто за время отсутствия Вавилов специально придумывал всё новые и новые дурацкие вопросы. Так что пусть лучше мучает Межлаука.
Всё началось с месяц назад, когда все «путешественники в будущее» наконец-то собрались в доме с порталом, который Алексу и в этот раз удалось арендовать на довольно длительный срок. Всё прошло по накатанной – крупная сумма на счёт приюта, оплата путешествия детей и работы учителей, а также весьма незначительные на этом фоне подарки директору и персоналу, и всё – вопрос решён!
Вавилов добрался до их нового места дислокации последним. Алекс со Сталиным приехали практически сразу после того, как в доме, после отъезда его обитателей, был произведён небольшой ремонт и заменена часть мебели. Ведь те же двухъярусные кровати детских размеров никому из них были не нужны… Межлаук прибыл из Стокгольма где-то через неделю. А Николай Иванович прибыл на следующий день после него. Из своей любимой Исландии, где, как выяснилось, в этой реальности располагался самый мощный в этой реальности центр исследования генома. Так что, когда принявший душ после перелёта и благоухающий свежим одеколоном Вавилов объявился в библиотеке, где собрались остальные трое «путешественников в будущее» в ожидании ужина, Валерий Иванович как раз жаловался Иосифу Виссарионовичу на то, что планы у него всё никак не сходятся…
– Так что не знаю, что и делать, – вздохнув, констатировал Межлаук, закончив свой весьма горячий спич. – Я уже начал просчитывать варианты, как добиться того, чтобы цена на золото в Бреттон-Вудской системе фиксировалась не только в долларах, но и в рублях. Но как убедить в этом остальные страны? В этой реальности США на момент заключения соглашения контролировали около семидесяти процентов всего мирового монетарного золота, а СССР после всех выплат по ленд-лизу и прямых закупок оборудования за золото – только четыре. Нет, у меня есть прикидки, как немного изменить это соотношение, но даже при самой большой удаче нам не добиться соотношения лучше, чем шестьдесят один на семь. А ведь есть ещё англичане и французы, которые точно поддержат США, а не нас. Да и Китай на тот момент тоже абсолютный американский сателлит. Чанкайши у них просто с руки ест…
– Хм, а Бреттон-Вуд-то тут при чём? – с ходу включился в разговор Николай Иванович. – Ведь это соглашение позволило американским нуворишам десятками лет просто паразитировать на всём остальном мире, всего лишь печатая резаную бумагу и выдавая её за золото. Но нам-то ведь требуется создавать реальную экономику. Нам оно ни к чему! Нам нужно, чтобы его вообще не было, а не что-то там в него вносить.
Валерий Иванович окинул Вавилова задумчивым взглядом, почесал подбородок, хмыкнул, потом сокрушённо покачал головой.
– Вот зачем люди лезут туда, где ничего не понимают! Николай Иванович, вот что бы вы сказали, если бы я полез давать вам советы и высказывать своё компетентное мнение по какому-нибудь вопросу в области генетики? Например, начал бы вас убеждать, что вам надо вот буквально всё отбросить и немедленно заняться исследованиями в области восстановления теломеров. Очень важная и нужная же область…
Вавилов побагровел, набычился, но сказать ничего не успел. Потому что Сталин поднял руку и, сделав успокаивающий жест в сторону Николая Ивановича, негромко произнёс:
– Продолжайте, товарищ Межлаук.
– Ну так вот я и говорю. Практически в каждой пятилетке мы сталкиваемся с жуткой нехваткой ресурсов. Сначала финансовых, потому что если мы вбросим в экономику больше денег, чем она может переварить, то тут же запускаем спираль инфляции, либо, если действовать жёстко, директивно удерживая цены, что при планируемом почти полном отказе от государственной торговли будет весьма нетривиальной задачей, быстро скатываемся к тотальному дефициту. Причём первоначальный скачок цен или недостача товаров могут быть весьма ограниченными и произойти во вполне локальной области, допустим, на колхозных рынках парочки-тройки областей, но очень быстро сработают слухи, и народ, у которого ещё свежо будет воспоминание о войне, тут же бросится закупаться сначала солью, спичками и консервами, а затем вообще всем, чем только можно – от трусов и стирального порошка до автомобилей… Из двухсот семидесяти шести сценариев, которые нам удалось просчитать, подобные перманентные инфляционные либо дефицитные всплески возникали в двухсот сорока семи. Причём в более чем ста девяноста сценариев практически в каждую пятилетку, а в сорока чуть ли не ежегодно.
– Так, может, стоит сосредоточиться на тех, в которых не возникают?
Межлаук тяжело вздохнул.
– Там другая засада. Либо темпы развития совсем никакие, так что США, несмотря на все наши усилия и доступ к новым технологиям, обходят нас по темпам роста уже к шестидесятым, либо растянувшееся состояние перманентной мобилизации, которое нам так дорого обошлось в предыдущих реальностях, но не способен народ терпеть его так долго, либо… нужно гораздо раньше и быстрее менять принципы построения экономики.
Валерий Иванович замолчал. Молчал и Иосиф Виссарионович. При всей призрачной очевидности, вопрос был очень непрост. И не только из-за того, что сорок шестой год – это год последнего голода в СССР. Его не случалось уже в паре последних реальностей. Ведь знать о голоде – это половина дела для того, чтобы его не допустить. В текущей реальности, кстати, именно вследствие принятых превентивных мероприятий населению СССР удалось гораздо раньше познакомиться со СПАМом… Проблема была в том, как отреагируют на подобные изменения в экономике и внутренней политике люди, только что вернувшиеся с войны. И если в сельском хозяйстве первоначально реакция будет скорее положительной, недаром в архивах НКВД были обнаружены целые пачки рапортов, в которых собраны слухи, бродящие между солдатами к концу войны, согласно которым по итогам войны «за героизм русского народа колхозы отменят». Но вот как отреагирует рабочий класс? Да и с партийной номенклатурой, несмотря на всю её вышколенность (после такой-то волны чисток и посадок), также не всё так однозначно… Системный перевод экономики на новые рельсы планировалось начать только лет через десять, когда миллионы советских мужчин, прошедших через группировки оккупационных войск в Европе, наглядно, на примере стран новых народных демократий, в которых и будут располагаться эти группировки, увидят, как выглядит эта самая новая экономика. Причём результат должен быть ещё более наглядным, вследствие того, что все эти новые народно-демократические страны должны были во время всего этого периода нести минимум непроизводительных расходов. В первую очередь потому, что практически лишались собственных армий и, соответственно, почти всех военных расходов. Ибо на этот период СССР собирался взять их защиту от внешних угроз на свои плечи. Как и гарантировать сохранность и неизменность их границ… А вот как это сделать сразу же после войны? Ну, не создав напряжение в обществе… Мы ж победили! Значит, наш строй – самый лучший. И система самая разумная и лучше всего устроена. И вот на тебе – сразу же после победы (причём какой – великой, эпической!) сразу же сами и начинаем её рушить! Это что же, все эти посаженные и расстрелянные враги Сталина всю правду говорили? Ну, насчёт врагов и предателей в Кремле…
– А как вы думаете, товарищ Межлаук, можем мы оттянуть сроки проведения Бреттон-Вудской конференции на год-полтора? – негромко спросил Сталин после довольно долгого раздумья. Валерий Иванович задумался.
– М-м-м, не знаю. Трудно будет. Но шанс есть. Но зачем?
Сталин усмехнулся.
– Возможно, в таком случае ваше желание сможет воплотиться жизнь. Ну, насчёт того, чтобы твёрдая цена на золото была номинирована не в одной, а в двух валютах.
Межлаук удивлённо воззрился на Иосифа Виссарионовича.
– Но-о-о… как?
Сталин усмехнулся.
– Вы заинтересовались Бреттон-Вудом именно потому, что он позволил США скинуть излишнюю эмиссию доллара, позволившую им задействовать на своё развитие намного больше средств, чем реально генерировала их собственная и так, кстати, весьма развитая экономика, на весь остальной мир. Это получилось вследствие того, что как страны, так и отдельные крупнейшие субъекты экономической деятельности типа мощных международных банков и крупных транснациональных корпораций начали активно закупать доллары и складывать их в свои резервы либо пользоваться долларами для операционных расчётов между собой, проводимых даже за пределами американской экономики. То есть весь инфляционноопасный излишек эмитированных долларов оказался оттянут из американской экономики на внешние рынки, вследствие чего им даже удалось весьма и весьма длительное время держать инфляцию на уровне весьма незначительных величин. Что, судя по тому, что вы мне тут рассказали, ой как не помешало бы и нам… Но ваша ошибка в том, что вы зациклились всего на одной, хотя и важнейшей, причине подобного развития ситуации. Контроле над золотом. А между тем этих причин несколько. Ведь, как вы знаете, в настоящий момент доллар уже давно избавился от твёрдой привязки к золоту. И экономически США сильно ослабли, уйдя даже с первой экономической позиции в мире. Да ещё и став самым крупным в мире должником, размер долгов которого превышает уровень их годового ВВП. Но при этом доллар всё равно продолжает оставаться главной мировой резервной валютой. И основная причина этому – несравненная военная мощь США, – тут он сделал паузу и окинул всех присутствующих лукавым взглядом. – Как вы думаете, если к моменту проведения Бреттон-Вудской конференции одна страна будет контролировать большую часть монетарного золота, а вторая будет обладать несравненной военной мощью, они смогут договориться? – После чего поднялся на ноги и вышел из библиотеки.
А Алекс очередной раз восхищённо выдохнул. Монстр же! Так просчитать ситуацию… Если слегка притормозить американский Манхэттенский проект, что вполне возможно даже без всякого криминала, просто добавить чуть больше бюрократических трудностей и лишить США конголезского урана с рудников компании «Юнион Миньер», то американцы закончат бомбу никак не ранее сорок шестого. А если ещё у СССР к тому моменту появится не только бомба, но и ракета межконтинентальной дальности, которую, в отличие от любых стратегических бомбардировщиков, ещё как минимум лет пятнадцать – двадцать даже теоретически сбить ничем будет невозможно, то… в таком случае Советский Союз реально окажется обладателем «несравненной военной мощи». Ненадолго. Может, даже всего лет на пять, максимум десять. Но именно несравненной. И в тот момент, когда нужно…
И вот именно в тот момент Николай Иванович оживился и, подсев к Межлауку, эдак вкрадчиво начал:
– Валера, коль так, я тут накатал небольшой списочек…
«Браслет» на руке Алекса издал еле слышимый сигнал и чуть вздрогнул, привлекая внимание.
– Да?
– Александр, не могли бы вы подняться ко мне? – раздался в ухе голос Сталина. В отличие от них троих он оккупировал библиотеку. В первую очередь из-за того, что там была расположена самая большая стеновая «панель» из числа имеющихся в доме. Поскольку во время работы он частенько общался посредством её с кем-то из своих многочисленных местных знакомых, от широты круга которых Алекса просто оторопь брала. Как-то он заскочил в библиотеку по поводу какого-то мелкого вопроса и попутно машинально отфиксировал на экране лицо того, с кем эдак неспешно беседовал Сталин. А потом увидел его в новостях. Это оказался Дэвид Рокфеллер-младший…
– Да, конечно, Иосиф Виссарионович, сейчас приду…
Работа со Сталиным по поиску различий между реальностями оказалась довольно трудной, но интересной. Алекс долгие часы напряжённо рылся в Сети, параллельно вспоминая и вытаскивая из памяти всё, что только удавалось там отрыть.
Лучше всего дело обстояло с техникой. Но как раз она-то интересовала Иосифа Виссарионовича меньше всего. Нет, интересовала, конечно, но вывести заинтересовавшие его новые грани в движении социума и вновь появившиеся закономерности, с помощью которых он планировал развить и углубить марксизм, каковой он продолжал непоколебимо считать самой точной и верной экономической теорией в мире, все проблемы которой, по его мнению, состояли в том, что «оппортунисты» превратили его из живого и развивающегося учения в набор мёртвых догм, именно через технику оказалось труднее всего. Алекс, кстати, на подобную непоколебимость реагировал вполне себе нейтрально. Хочет Иосиф Виссарионович ввести в экономическую теорию марксизма понятия «социалистическая конкуренция» и «социалистический рынок» – да на здоровье! Главное, чтобы эти два самых главных «привода» любой экономики – от рабовладельческой и феодальной и до какой-нибудь там постиндустриальной, в экономической теории, которой руководствуется СССР, имелись. Тем более что «обоснуй» для подобного заложил сам основоположник – Маркс. Ну, когда заявил, что общество, мол, развивается по спирали. Вот Сталин, похоже, и собирался воспользоваться этим посылом, заявив, что спираль, типа, сделала полный оборот и экономике вновь следует вернуться к конкурентному рынку, но уже не к обычному, а «социалистическому», который есть непременное условие «дальнейшего развития социализма». Помнится, в его изначальной реальности как-то похоже свою рыночную экономику обосновывали и китайские коммунисты. Вроде бы… Причём у них всё получилось вполне нормально. В смысле и с обоснуем, и с самой экономикой. На первое место в мире выйти сумели. США по ВВП обойти. Правда, не по номиналу, а по ППС, то бишь паритету покупательной способности, но все мировые верификаторы в первую очередь именно по этому паритету и считают, категорически утверждая, что именно такой подсчёт наиболее достоверен…
С остальным – похуже. Хотя, например, с войной всё оказалось более-менее понятно. В конце концов, войну он изучал практически в каждом такте. По-разному, конечно, – где поверхностно, но где-то и весьма подробно. Правда, подробно – это не про предыдущий такт, поскольку заниматься войной в присутствии Триандафилова ему показалось, как это говорилось в одном старом анекдоте, сродни игре на скрипке перед Паганини. Впрочем, полностью он от неё и в прошлом такте всё равно не отстранился. Поскольку Владимир Кириакович регулярно обращался к нему за той или иной консультацией или просто просил высказать своё мнение. Впрочем, за этим к нему обращались практически все – от Сталина и Фрунзе до Вавилова с Триандафиловым. И, как понимал Алекс, вовсе не от его великого ума. Просто… уж больно жизненный опыт Алекса отличался от жизненного опыта людей, родившихся в конце девятнадцатого – начале двадцатого века. Ибо слишком разной оказалась среда, в которой они росли и развивались. Совершенно разной – от правил чистописания и до мелодий и ритмов, среди которых они выросли и, так сказать, «оперились». Да даже ощущения расстояний и скоростей было разным. Скажем, сколько времени сегодня займёт «съездить в Тверь»? Да полдня. Полтора часа туда по скоростной трассе и столько же обратно. Ну и часок-другой на дела. А в середине двадцатого века это было целый день. В лучшем случае! Поскольку только на дорогу туда надо было пять-шесть часов в одну сторону по щебёночному шоссе со средней скоростью километров тридцать-сорок в час. Ну, или примерно столько же по железной дороге. Поезда-то двигались со средней скоростью километров двадцать пять – тридцать в час! И затем столько же обратно. Причём на автомобиле это выходило только при хорошей погоде. А когда дождь или распутица – и двое суток можно было по непролазной грязи ползти… А в начале века – так и вовсе два, а то и три дня. Даже по железной дороге. Ибо так было составлено железнодорожное расписание. Если же брать времена до железных дорог, так эти сроки вообще растягивались до трёх-четырёх суток в один конец. А ведь логистика намертво связана с мышлением и определяет в нём очень многое! Так что подобная «популярность» Алекса была вызвана отнюдь не его выдающимися умственными ли там, аналитическими способностями (да по сравнению с теми людьми, которые интересовались его мнением, они были, считай, никакими, то есть как у обычного среднего человека), а тем, что вследствие вот этой самой «разной базы» ему, так сказать, резали глаз несколько другие вещи, чем людям, выросшим и получившим как образование, так и жизненный опыт в начале двадцатого века. Ну и «растяжка», получившаяся вследствие выпавшей ему возможности пожить в разных реальностях, также имела место быть… Но его мнение было для них пусть и очень ценным, но всего лишь «взглядом со стороны», позволявшем увидеть проблему под несколько другим углом. И, как умные люди, они совершенно не пренебрегали такой интересной возможностью…
Как бы там ни было, на этот раз ему пришлось погрузиться в различия реальностей буквально «по пояс». И, понятно, что приближающаяся война занимала в этом погружении центральное место. Несмотря ни на что, она довлела над всеми их действиями и помыслами, несмотря на то что все они вроде как отводили ей в своих изысканиях отнюдь не главенствующее место. Ибо все «путешественники из прошлого» невольно сверяли свои «внутренние часы» по своему времени, в которое им уже вскоре пора было возвращаться. А в том времени война была уже близко. Она буквально нависала над ними…
Развитие ситуации в мире до двадцать девятого июня в этой реальности опять качнулось в сторону той, которая являлась для Алекса изначальной. Но отнюдь не повторяла её полностью. Например, республика в Испании на этот раз потерпела поражение. В отличие от пары предыдущих тактов. Но зато по сравнению с изначальной историей через Испанию удалось пропустить почти одиннадцать тысяч советских добровольцев. Причём, в отличие от первого раза, основная масса этих добровольцев была отнюдь не лётчиками и танкистами, а техниками, механиками, инженерами, радистами, войсковыми разведчиками-диверсантами, шифровальщиками и сотрудниками подразделений радио- и авиаразведки. Нет, лётчиков и танкистов также было больше, чем в изначальной реальности Алекса. Но ненамного. Процентов на тридцать, максимум раза в полтора. То есть, если сравнивать с предыдущим тактом, заметно меньше, чем в прошлой и ныне уже исчезнувшей реальности. Остальных же из перечисленных было больше в разы. А кого и на порядки… Кроме того, там же отметились и расчёты первых, ещё экспериментальных РЛС, по итогам работы которых в боевые уставы и должностные инструкции расчётов было внесено более полутысячи изменений. Не говоря уж о тех усовершенствованиях, которые были сделаны в самой аппаратуре…
Впрочем, кое в каких моментах история снова продемонстрировала свою способность повторяться. Так, например, самой славной страницей деятельности расчётов РЛС и советских лётчиков-интернационалистов стала оборона Герники от атаки бомбардировщиков немецкого легиона «Кондор», во время налёта на которую, благодаря скоординированности действий «республиканской авиации», почти полностью представленной советскими самолётами с советскими же пилотами, участвовавшие в налёте немцы и итальянцы потеряли двадцать самолётов. И это оказались самые крупные единовременные потери франкистской авиации в бою в этой войне. Но вот саму Гернику это, к удивлению Алекса, не спасло. Несмотря на то что за время налёта на неё упало всего дай бог пяток бомб, зато на этот раз на территории города рухнуло три сбитых немецких «Юнкерса-52» в бомбардировочном варианте и один «Савоя-Маркетти SM.79». Причём два бомбардировщика из четырёх даже не успели освободиться от бомб. Что вызвало обширные пожары, оказавшиеся как бы даже не более сильными, чем во всех предыдущих тактах. Пожарные же, примчавшиеся из Бильбао, сработали едва ли не хуже, чем в предыдущие разы. Ну ещё бы – большая часть пожарных, прибыв к городу, вместо того чтобы заниматься своими непосредственными обязанностями, взобралась на крыши своих автомобилей и, восторженно крича, наблюдала за идущим над городом воздушным боем… Впрочем, их может несколько извинить то, что существенная часть местных жителей в этот момент вместо того, чтобы тушить свои горящие дома, занималась тем же самым… Так что, несмотря на все изменения, у Пабло Пикассо получилось создать свою «Гернику» и в этом такте.
Свои изменения по итогам испанской войны были внесены и в наставления по шифровальному делу, по ведению войсковой и радиоразведки, а также в разделы уставов, связанные с организацией взаимодействия различных родов войск. Ну и так далее. Что изрядно подтянуло общий уровень боеготовности и боеспособности РККА и РККФ. Впрочем, свою лепту внесло и то, что волна чисток и репрессий в изменившейся реальности произошла раньше  начала гражданской войны в Испании и практически не затронула её ветеранов, которые вследствие этого смогли полностью реализовать полученный боевой опыт. Кроме того, в этот раз СССР удалось на конечном этапе, в октябре – ноябре тридцать восьмого, организовать эвакуацию в СССР почти ста двадцати тысяч республиканцев и членов их семей, среди которых оказалось около пяти тысяч иностранных добровольцев из Европы, США и Латинской Америки. Так что в преддверии будущей войны и вооружённые силы, и разведка, и Коминтерн этой операцией были обеспечены очень неплохим кадровым резервом. Да и то, что почти шестую часть испанских эмигрантов составляли квалифицированные рабочие, процент которых в составе военных формирований республиканцев был очень значителен, отразилось на советской промышленности также весьма благотворно…
Та ещё, кстати, получилась операция. Вся Европа охренела! Потому что именно во время этой операции всем стало понятно, что русский флот вернулся на просторы морей и океанов и снова представляет из себя силу, с которой стоит считаться. Ну так в ней оказались задействованы практически все на тот момент боеготовые силы ажно трёх флотов – Балтийского, Черноморского и Северного. Семь крейсеров – из которых три тяжёлых и четыре лёгких, два десятка эсминцев, сорок сторожевиков и тральщиков и двенадцать подводных лодок. Причём «наши партнёры» на Западе появление этого сводного флота очередной раз прошляпили. Ибо, когда англичане подняли по тревоге флот Канала и выдвинули в Ла-Манш крейсера и линкоры, балтийцы и североморцы уже бросили якоря на рейде Картахены. А черноморцы держали там своё корабельное соединение ещё с августа тридцать седьмого, когда оно передислоцировалось в Картахену с севера Испании, после того как провело подобную же операцию по эвакуации республиканцев из осаждённой Барселоны. Правда, куда меньшую по масштабам. Тогда удалось вывезти около двадцати четырёх тысяч человек. Причём в СССР из них была отправлена только треть – в основном женщины и дети. Остальных доставили в Картахену, откуда они были переброшены на запад, где и влились в войска на фронтах республики.
В отличие от барселонской операции, во время которой воюющие на стороне Франко легион «Кондор» и итальянцы попытались атаковать корабли авиацией, эвакуация из Картахены прошла вполне спокойно. Хотя и заняла почти в три раза больше времени. Ну так и народу-то на этот раз вывезли в несколько раз больше… Но именно во время барселонской операции советские корабли впервые показали всему миру свои возможности в области ПВО, очень неприятно удивив своих «оппонентов». Причём на этот раз сильнее всего «удивились» итальянцы, у которых на Балеарах базировалась эскадрилья новейших морских бомбардировщиков-торпедоносцев. Из девяти «Савоя-Маркетти SM.79-II» до аэродрома дотянуло только три машины, которые оказались в таком состоянии, что их даже не стали ремонтировать, а сразу списали подчистую. Немцы же, ограничившиеся истребительной поддержкой, потеряли два «Хейнкеля-51»… Так что, памятуя, как они умылись кровью в Барселоне, на этот раз ни немцы, ни итальянцы к кораблям не сунулись. Впрочем, что говорить о немцах и итальянцах, если даже подошедшие вплотную к Картахене войска франкистов остановились на подступах и простояли, не входя в город, четыре дня. Пока не закончилась погрузка эвакуирующихся на советские корабли. Вот просто стояли и ждали, не суясь в город и не провоцируя…
И вообще, по суммарным итогам, несмотря на поражение республиканцев, Испания оказалась для СССР этакой «шкатулкой с подарками». Потому что даже те ситуации, которые, в рамках непосредственно испанской войны, однозначно расценивались как совершенно негативные, впоследствии, как выяснилось, принесли СССР немалую пользу. Если не сами по себе, то в качестве результата запущенной ими цепочки событий. Так, например, побег создателя «Испанской фаланги» и сына диктатора Испании в тысяча девятьсот двадцать третьем – тридцатом годах Мигеля Примоде де Ривьера-и-Орбанеха – Хосе Антонио Прима де Ривьера из тюрьмы Аликанте с последующим триумфальным появлением его в расположении союзных «франкистам» итальянских войск, немало воодушевивший этих самых «франкистов», в конце концов привёл к тому, что в сороковом Хосе Антонио удалось заставить Франко пропустить немецкие войска к Гибралтару, который немцам в конце концов удалось захватить. Вследствие чего зимой сорокового и в первой половине сорок первого года они действовали в Средиземноморье куда более активно и наступательно, и результатом стала потеря союзниками не только Мальты и Крита, что происходило и в предыдущих тактах, но ещё и Кипра. А это сильно затруднило англичанам использование Суэцкого канала, тем самым изрядно осложнив снабжение и пополнение их войск в Юго-Восточной Азии, в результате чего случился невиданный разгром японцами британской армии в Бирме с последующей потерей ими вследствие этого всей восточной и южной Индии, вместе с островом Цейлон. Нет, в тот момент это, несомненно, являлось крупным поражением союзников, но не случись подобного, у СССР точно не появился бы шанс высадить в середине сорок пятого десант на Цейлон и выбить оттуда японцев. А это, в свою очередь, привело к тому, что у СССР получилось арендовать у молодого правительства Шри-Ланки порт Тринкомали, который впоследствии, уже в шестидесятых, стал главной базой советского флота Индийского океана…
Аншлюс Австрии, похоже, прошёл так же, как и практически во всех предыдущих реальностях. То есть при полной поддержке всего австрийского народа и бурных овациях Гитлеру во время его выступления с балкона венской ратуши… А вот при захвате Чехословакии ситуация уже немного поменялась. Во-первых, капитан Павлик на этот раз оказался не в одиночестве. В этой реальности боестолкновения в момент аннексии Чехословакии случились ажно в четырёх местах. Нет, в схватку с немцами вступил по-прежнему один Павлик. Полковник Дворжак схватился с поляками и даже до получения категорического приказа о прекращении огня успел не только отбить их атаку, но и выбить поляков за пределы чешской территории, а также начать движение в сторону польского Скочува. В Сети встречались версии насчёт того, что он вроде как ещё и успел его захватить. Даже фото публиковались, с чешскими LT vz.35 на улицах какого-то населённого пункта и с вывесками на польском на домах. Но большинство серьёзных исследователей считали их фейком. А фотографии – или фотошопом, или просто фотографиями не из Скочува, а из какого-то другого, куда более мелкого населённого пункта… А ещё двое – лейтенант Новотны и майор Горак – сцепились с венграми. Но в отличие от Дворжака в составе возглавляемых ими подразделений не было танков и артиллерии. Так что продержались они недолго. И общий итог вооружённого сопротивления не слишком-то сильно отличался от того, что случился в любой из предыдущих реальностей. То есть немцы, поляки и венгры установили контроль над Чехословакией практически в те же сроки. Пусть и со слегка большими потерями, общая численность которых, впрочем, не превысила тысячу человек. Почти ни о чём… Но зато это добавило чехам воодушевления для организации сопротивления в других формах. Вследствие чего процесс оккупации Чехии в этой реальности сопровождался подрывами и пожарами на армейских складах с горючим и боеприпасами, а также в парках с боевой техникой чешской армии. Вследствие чего трофеи, доставшиеся победителям, сразу же уменьшись почти на девять тысяч тонн горючего и масел, одиннадцать танков, семь бронемашин, а также семьдесят грузовиков и тридцать два артиллерийских орудия. Ну и шесть тысяч тонн различных боеприпасов также взлетели на воздух. Возможно, что-то подобное случалось и в других тактах, но о таких массовых поджогах и подрывах Алекс до сих ничего не читал… И подобное изменение поведения чехов Иосифа Виссарионовича сильно заинтересовало. Так что он даже сделал запросы в несколько архивов. Как чешских, так и немецких, французских и даже советских…
Халхин-Гол прошёл… феерично! В этой реальности присутствие СССР в Монгольской Народной Республике оказалось заметно бо́льшим, чем в предыдущие такты. В первую очередь вследствие того, что Советский Союз начал активно осваивать урановое месторождение Мардай, которое, кстати, располагалось довольно близко к территории конфликта. Вследствие чего ещё до начала конфликта туда оказалось переброшено довольно много транспорта и созданы весьма крупные запасы горючего. Даже авиабензин завезли в достаточно существенном количестве, хотя из авиации в распоряжения «Мардайстроя» имелся только один старенький У-2 в варианте связной и лёгкой пассажирской машины. Так что на этот раз логистика снабжения войсковой группировки оказалась едва ли не на порядок лучше, чем во всех предыдущих тактах. А потом… использование РЛС над ровной, как стол, степью не оставило японской авиации почти никаких шансов. И первый же планирующийся внезапным налёт закончился для японских асов сильными потерями… После чего крылатые «длинноносые дьяволы» устроили японским войскам настоящую кровавую баню. Увы, японские сухопутные войска имели слишком слабые возможности в области ПВО. Пара батарей зенитных семидесятипятимиллиметровок тип восемьдесят восемь, которые прикрывали полевую железнодорожную станцию, и несколько разрозненных позиций 13,2-миллиметровых зенитных пулемётов тип девяносто три оказались выбомблены уже при первых налётах, а более никаких специализированных зенитных средств у японцев здесь не оказалось. Наземное же сражение стало для РККА проверкой всех тех изменений, которые были внесены в уставы и программу боевой подготовки войск по итогам пребывания в будущем нынешнего начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта Триандафилова и участия военных СССР в гражданской войне в Испании. И эта проверка прошла просто на ура… Но разгром японцев никого особенно не насторожил. Ни немцев, ни англичан с американцами. Похоже, сказалось извечное пренебрежение европеоидов по отношению к остальному населению земного шара.
С Польшей у Гитлера тоже всё прошло несколько менее успешно. Ну, если сравнивать с теми тактами, во время которых Алекс начал интересоваться этим периодом Второй мировой. Во всяком случае, Брест в этой реальности был занят не немцами, а РККА, причём произошло это ажно двадцать первого сентября. Немцы, которые в прежних тактах занимали Брест в районе четырнадцатого – девятнадцатого сентября, на этот раз оказались сильно заняты западнее и севернее, где поляки оказали отчаянное сопротивление, вследствие чего наступавшая на Брест немецкая третья армия была вынуждена при подходе к Бресту остановить продвижение и развернуть свои передовые части на север. Ну да после боя с Дворжаком поляки пересмотрели свои взгляды на уровень боеготовности собственных вооружённых сил и сумели «выцыганить» у немцев около батальона LT vz.35, который, в отличие от LT vz.38, немцы на вооружение своей армии принимать не стали. Ну и кое-какую ещё технику и вооружение. Пусть и устаревшую. А также в начале лета тридцать девятого успели получить от англичан сорок «Харрикейнов». Да и противотанковые ружья wz. 35 «Ur» на этот раз отчего-то оказались у поляков в основном не на складах, а выданы в войска. Так что польская армия встретила первое сентября тридцать девятого года в несколько более боеспособном состоянии… Варшава, например, в этом такте пала только в начале октября. Хотя правительство рвануло из страны в те же самые сроки, как и в том такте, в котором Алекс начал интересоваться этим вопросом, – семнадцатого сентября… Вследствие чего потери немцев во время польской кампании в этом такте оказались больше, чем в предыдущих. Но, судя по всему, ненамного. Потому что и «манёвры на Везере», и разгром Франции здесь прошли практически в те же самые сроки, что и во всех предыдущих тактах.
Да и вообще до двадцать девятого июня сорок первого немцы с итальянцами смогли показать англичанам и французам куда как большую кузькину мать, чем когда-либо ранее. Например, именно итальянцы провели первую успешную десантную операцию в Средиземноморье, в июне сорокового года захватив Мальту. Правда, при захвате острова, обороняемого всего четырьмя тысячами английских военных с весьма скудным набором средств усиления и несколькими устаревшими самолётами-бипланами «Глостер-Гладиатор», итальянская группировка в двадцать пять тысяч человек умудрилась потерять убитыми и ранеными почти половину своего состава и почти двадцать самолётов. Но зато эти потери весьма благотворно подействовали на итальянских генералов и самого Муссолини. Вследствие чего он гораздо раньше обратился к Гитлеру с просьбой о помощи итальянской армии в операциях на Средиземноморье. Это привело к тому, что к концу сорок первого года Роммель успел очистить от союзников всё побережье Африки от Эль-Аламейна до Бизерты и полуокружить Александрию. Полу – потому что битва за Александрию началась как раз в декабре сорок первого, во время мощного наступления РККА в Прибалтике, закончившегося практически полным разгромом группы армий «Север». Вследствие чего Роммелю не только перестали отправлять какие бы то ни было подкрепления, но и в самый разгар операции начали лихорадочно выдёргивать у него танковые и моторизованные части. Благо передвижение по Средиземному морю, вследствие утраты англичанами в этом такте не только Крита, но и Мальты, было для немцев и итальянцев куда безопаснее, чем в любом из предыдущих.
Впрочем, большие успехи Роммеля стали результатом не только его военного гения, но и того, что немцам удалось в этом такте взять да и частично перетянуть к себе французов. А случилось это благодаря тому, что немцы смогли помочь им отбиться от атаки англичан на их эскадру, находившуюся на рейде Мерс-эль-Кабира. Как выяснилось уже после войны, немцы откуда-то узнали об операции «Катапульта» и к третьему июля подтянули к Мерс-эль-Кабиру одиннадцать подводных лодок. Удар из-под воды был нанесён почти сразу же после начала сражения. Причём немецким подводным асам удалось атаковать самые крупные корабли – авианосец «Арк Ройял» и линейный крейсер «Худ». Оба корабля остались на плаву, но оказались сильно повреждены, вследствие чего англичанам пришлось немедленно выходить из боя и сколь возможно быстрее отходить к Гибралтару. Оставшись всего лишь с парой «старичков» времён Первой мировой, ввязываться в схватку с куда более новыми французскими «Дюнкерками» адмирал Соммервил не рискнул. За что его потом с позором выпнули на пенсию. Впрочем, возможно, дело было не только в решении на отход. Довести «Арк Ройял» до Гибралтара ему также не удалось… Так что потери французов на этот раз ограничились всего лишь одним серьёзно повреждённым лидером «Могадор», получившим пятнадцатидюймовый снаряд в корму, который вызвал детонацию лежавших там глубинных бомб.
Результатам этого боя стало то, что глава вишистской Франции маршал Петен наградил семнадцать немецких моряков-подводников орденом Почётного легиона за, как это звучало в указе о награждении, «спасение жизней французских моряков», а также то, что французы раскрыли для Роммеля свои склады и арсеналы. Кроме того, на территории Франции началось формирование французского легиона СС «Шарлемань», предназначенного, как это было объявлено, «для борьбы с вероломными англичанами». Так что использовать его предполагалось только на одном театре военных действий – в Северной Африке, и только против англичан. Особенной славой этот легион себя за время войны так и не покрыл, да и появился на ТВД довольно поздно, но заменить забранные у Роммеля войска частично всё-таки смог. В конце концов, в его составе был полноценный танковый полк, вооружённый пусть уже и устаревшими, но всё-таки, на фоне тех же итальянцев, весьма неплохо бронированным и вооружённым Renault R35. Да и французские 47-мм SA Mle 1937 били в лоб «Валентайны» ажно с тысячи двухсот метров, а «Матильды» – с восьмисот. «Черчилли» же с такой же дистанции пробивались только в борт или башню, но и этого было немало. Всё это потом очень аукнулось французам по итогам войны… Но зато Роммель, несмотря на куда меньшие силы, сумел-таки дотянуть в Африке практически до самого конца войны и сдаться американцам.
Ещё одним, что резануло Алексу ухо, когда он занимался этим периодом, стало словосочетание «Дюнкеркская катастрофа». Насколько Алекс помнил, в предыдущих реальностях оно звучало как «Дюнкеркское чудо». А вот «катастрофы» не было… Или, возможно, была, но оказалась куда менее распространённой. Вследствие чего он с ней не сталкивался. Ну и потому, что вообще слабо интересовался периодом Второй мировой до нападения Гитлера на СССР… Здесь же как раз не было «чуда». Вообще. Ни единого упоминания. Как парень ни искал. Но чем вызвана эта разница – он понять так и не смог. На его взгляд, ситуация развивалась вполне логично. И английские и французские войска попали в котёл и были взяты в плен вполне закономерно. Ибо такова была логика развития ситуации. Так что откуда там могло получиться какое-то «чудо», Алексу было совершенно не понятно.
«Освободительный поход» в западные Украину и Белоруссию РККА отработала на все сто. Триандафилов, к тому моменту ставший начальником Генерального штаба РККА, перед началом похода объявил, что во время него будут проведены масштабные учения по совершению марша в условиях господства противника в воздухе. После чего устроил войскам настоящий ад. Все слушатели, а также большинство преподавателей военных академий родов войск и академии Генерального штаба были отправлены в войска, заняв должности посредников, и там уж развернулись вовсю, устроив РККА почти реальный сорок первый. Ну без реальных потерь, конечно, но всё остальное… Так что к Бресту и Львову советские части подошли, «условно потеряв» едва ли не половину личного состава, две трети боевой техники и наличной артиллерии, а также девяносто процентов тягачей и автотранспорта… После войны, когда были изданы сборники писем солдат и офицеров вермахта, в том разделе, который относился к контактам с РККА в сентябре сорок первого, нашлось немало писем, в которых бравые солдаты и офицеры вермахта всласть поиздевались над внешним видом бойцов и командиров, буквально на руках тащивших за собой артиллерийские орудия и миномёты, а также над десятками «сломанных русских устаревших пулемётных танков, заполнивших все обочины». И ведь ясно же было сказано – учения, но нет, немцы не поверили. Наоборот, посчитали, что объявлением учений советский Генеральный штаб попытался замаскировать крайне низкую боевую готовность войск и слабое, чуть ли не катастрофическое, состояние боевой техники. Потому-то заранее и объявил об учениях. Ибо не издеваются так над собственной армией нормальные военачальники!
Финская прошла… и так, и не так, как в изначальной реальности. Так, потому что в отличие от пары предыдущих тактов, когда РККА вышла ажно на окраины Хельсинки, на этот раз продвижение советских войск остановилось с выходом передовых частей к Котке, Куово и Лаппеенранте. Ну почти. Сводная конно-механизированная группа советских войск ненадолго захватила Лахти, но удерживала его всего несколько часов, после чего была выбита оттуда финнами и отступила, оставив в городе и его окрестностях более сорока подбитых и поломавшихся танков. Что по меркам финнов, чьи бронетанковые войска насчитывали всего около шести с половиной десятков разнокалиберных машин, являлось просто умопомрачительной цифрой. Поэтому она до сих пор в финских источниках приводилась с немалой гордостью. Но итоговые границы прошли, в принципе, почти по тем же линиям…
А не так, потому что, во-первых, началась она совершенно отлично от того, как это происходило во всех предыдущих тактах. Например, не было никакого обстрела погранзаставы. Casus belli стала диверсия финнов на Нижне-Свирской ГЭС… То есть нет, изначально ситуация развивалась, как и во всех предыдущих тактах, – переговоры, упорство финнов, не желавших уступать ни пяди «своей земли», существенная часть которой, по мнению тех историков, которых читал Алекс, на самом деле им никогда не принадлежала и которую они получили под своё управление только после русско-шведской войны тысяча восемьсот восьмого-девятого годов. Или вообще с декабря тысяча девятьсот семнадцатого. Нагнетание обстановки. Разрыв переговорного процесса. И как итог – обоюдная мобилизация. Причём на этот раз руководством СССР было принято решение не ограничиваться только лишь войсками Ленинградского военного округа, и к финской границе с шумом и помпой была дополнительно переброшена парочка дивизий и несколько бригад из состава войск других военных округов. Мол, создадим абсолютное военное превосходство и ка-ак жахнем!.. Естественно, всё это не осталось незамеченным «международной общественностью», которая тут же подняла визг до небес, обещая обрушить на СССР немыслимые кары вплоть до исключения из Лиги Наций. После чего вроде как руководство СССР заколебалось и начало сдавать назад. Так что переговоры снова возобновились, а прибывшие из других округов войска были отведены от границы и начали неторопливую и этакую нарочито демонстративную погрузку для отправки обратно.
Все эти телодвижения продолжались до шестого декабря сорокового, когда органами НКВД была локализована и после короткого боя частично уничтожена и частично захвачена финская диверсионно-разведывательная группа. Причём у советской стороны откуда-то оказались материалы, позволившие довольно быстро идентифицировать практически весь состав финских диверсантов. Фамилии, звания, в каком подразделении проходили службу… короче, всё, вплоть до фотографий данных финских военнослужащих, выходящих из здания Pddmaja либо просто пьющих кофе в уличных кафе или ресторанчиках Хельсинки, будучи облачёнными в военную форму. Да и пленные, слегка позапиравшись, также публично подтвердили свою национальную принадлежность. Ой, похоже, Сева Меркулов занимался далеко не только репрессированными… СССР тут же прервал отвод войск и предъявил Финляндии ультиматум. Международная общественность также слегка притихла и поинтересовалась у финнов: а что это за фигню они спороли? Финны, чья попытка публичного отрицания была очень быстро похоронена под ворохом неопровержимых доказательств, робко оправдывались, что, мол, никаких диверсионных действий не планировалось, а задачей разведывательной группы было только убедиться в том, что советские войска действительно отводятся от линии границы.
Подобная суета продолжалась до двенадцатого декабря, когда громом среди ясного неба прозвучал подрыв плотины Нижне-Свирской гидроэлектростанции. Кадры с буксиром, завалившимся набок в обезвоженном шлюзе, обошли все газеты мира… «Опозорившееся» НКВД довольно быстро реабилитировалось, сев на хвост отходящим диверсантам и в процессе преследования уничтожив их всех до одного. И никто не удивился тому, что диверсионная группа, совершившая это, также оказалась финской. Как и наличию у Советов очередной «пачки» доказательств, полностью подтверждающих данный факт… И хотя пара-тройка «жёлтых» финских газетёнок попыталась поднять бучу насчёт того, что плотину взорвали сами русские, а несчастных финских sotilas захватили и убили заранее, чтобы спихнуть на них вину за эту диверсию и создать повод для войны, им никто не поверил. Уж слишком притянутой за уши выглядела подобная версия после захвата первой группы и публичных признаний взятых в плен диверсантов из её состава. Так что война стала практически неизбежной.
Бои начались уже пятнадцатого декабря, но первый месяц с лишним носили характер не слишком долгих, но весьма интенсивных артиллерийских и авиационных налётов, а также схваток советских и финских лыжников, в процессе которых финнов довольно быстро оттеснили вплотную к линии Маннергейма. Да-да, к началу войны в РККА было сформировано ажно шесть лыжных батальонов НКВД, действовавших на этом фронте вполне себе успешно. Да и стрелковые дивизии в этом такте также оказались в достаточном объёме снабжены и лыжами, и зимним обмундированием, и даже неким специализированным снаряжением и техникой, типа нарт с собачьими упряжками и транспортных аэросаней… В тылу же фронта инженерные и железнодорожные части РККА всё это время лихорадочно строили рельсовые позиции для сверхтяжёлой артиллерии, представленной железнодорожными орудиями калибра триста пятьдесят шесть и двести восемьдесят три миллиметра. Четырнадцатидюймовки остались в наследство от перестроенного в авианосец «Измаила», а одиннадцатидюймовки с тридцать третьего года производились серийно в качестве главного калибра тяжёлых крейсеров… В принципе, вклад именно этих монстров в разрушение дотов линии Маннергейма оказался не определяющим, существенную, если не большую часть работы выполнили двухсотвосьмидесятимиллиметровые мортиры и двухсоттрёхмиллиметровые гаубицы артиллерии РВГК, а также корпусные шестидюймовые гаубицы-пушки, но более всего «пропиарили» именно их. Даже иностранных корреспондентов на позиции привозили… Так что, когда РККА в середине января наконец-то перешла в массированное наступление, у большинства заинтересованных сторон сложилось впечатление, что основной причиной прорыва «неприступной» линии Маннергейма явилось широкое использование таких впечатляющих калибров. Именно у всех. Потому что даже финны именно этим оправдывали своё поражение в «приграничной битве» и то, что доты-миллионники линии Маннергейма так и не смогли достойно выполнить то, ради чего вся Финляндия так упорно и истово, отказывая себе во многом, их строила…
Но более всего из эпизодов финской внимание Алекса привлёк тот самый рейд на Лахти. Сначала потому, что сорок танков, потерянные во время этого рейда, оказались самой крупной потерей боевой техники РККА за один бой. Но когда он начал разбираться с этим вопросом, выяснилось, что из сорока потерянных танков двадцать три были типа Т-18. Как?! Как вообще эти лохматые древности сумели преодолеть три сотни километров от Сестрорецка, который являлся ближайшим к линии фронта возможным пунктом их разгрузки, до Лахти? Они же должны были развалиться ещё на первых пятидесяти! Да и как вообще эта седая древность могла оказаться на фронте?! Когда же он немного разобрался со всеми нестыковками, которых в этом эпизоде оказалось до хрена и больше, то решил, что этот рейд, как, кстати, и наглый и беспардонный «пиар» железнодорожных крупнокалиберных «монстров», скорее всего, был некой операцией прикрытия, задачей которого было показать всем «заинтересованным сторонам» низкий уровень боеспособности РККА. Ну, чтобы никто раньше времени не насторожился. Так что, вполне возможно, и столь, м-м-м… «оригинально» проведённый Освободительный поход тоже имел целью не только лишь полевую тренировку войск…
Как бы там ни было, прибывшие в Лахти после «бегства» из города советских войск немецкие специалисты очень внимательно изучили затрофеенную финнами боевую технику и вооружение. О выводах, которые они сделали, информации Алекс не нашёл, но, судя по тому, что здесь Гитлер перед нападением на СССР опять повторил все свои мантры насчёт «колосса на глиняных ногах» и всего такого прочего, инсценировка оказалась вполне убедительной. Ну и без Канариса, который то ли был прямым агентом англичан, то ли просто являлся куда бо́льшим, чем сам Гитлер, сторонником союза Великобритании и Германии, для чего ему, естественно, требовалось не допустить поражения Англии до того момента, пока обе стороны не «созреют» для союза, тоже, похоже, не обошлось. Он и в «эталонной» истории весьма поспособствовал тому, чтобы Гитлер отвлёкся от Англии и ударил по СССР, и здесь также сделал для этого очень многое. Ну, так выходило, если судить по обнародованным после войны немецким архивным документам…
По поводу дальнейшего развития событий до двадцать девятого июня Алекс ничего внятного сказать не смог. Вот не помнил он, сколько точно линкоров англичане потопили или тяжело повредили в Таранто. Один или, как в этом такте, – два? Вряд ли больше. Уж очень небольшими силами атаковали англичане. Тем более что итальянцы после того, ставшего для них весьма памятным, налёта на Барселону по примеру РККФ серьёзно озаботились повышением возможностей ПВО своих кораблей… Или появлялись ли в предыдущих тактах у греков два с половиной десятка трофейных польских 7ТР, выкупленных ими у СССР практически по цене металлолома, экипажи которых покрыли себя неувядаемой славой на Салоникском фронте. Хотя по большому счёту их подвиг оказался результатом бардака, разразившегося в греческой армии с началом немецкого наступления. Вследствие чего танковый батальон, вооружённый этими танками, умудрился сбиться с дороги и выйти в указанный им район сосредоточения на двое суток позже указанного им в приказе срока и с совершенно другого направления. То есть тогда, когда этот район уже стал глубоким тылом стремительно наступающей немецкой армии. Зато порезвились греческие танкисты в немецких тылах весьма славно, изрядно уполовинив тяжёлую артиллерию и тыловые подразделения ажно трёх немецких дивизий, одна из которых являлась танковой. Вследствие чего наступление немцев приостановилось почти на неделю. Пока снятые с фронта части не выколопнули героических греческих танкистов из того ущелья, в котором они «забаррикадировались» после всех своих подвигов, и не вернулись обратно на фронт… И кстати, похоже, именно этот эпизод и послужил одной из главных причин сдвига начала войны в этом такте на целую неделю позже. Ибо из документов следовало, что к моменту нападения на СССР одна немецкая моторизованная и две пехотных дивизии все ещё находились в процессе переброски из Греции к советской границе, но тянуть дальше немцы более не рискнули…
А ещё здесь случился немного другой Пёрл-Харбор. Японцы отчего-то в этом такте решили кроме воздушной атаки ещё высадить и десант на Оаху. Отчего они посчитали возможным захват этого острова, да ещё столь незначительными силами, – было неясно. Японцы свои документы публиковали крайне неохотно. Даже по прошествии столь долгого времени. Да и очень многое перед капитуляцией было уничтожено… Возможно, одной из пусть и не основных, но весьма немаловажных причин для этого стало то, что СССР в тридцать шестом заказал в Японии, с которой у него в этой реальности отношения были заметно лучше, чем в предыдущих, строительство двух десантных штурмовых транспортов типа «Синсю-мару», оплатив их поставками нескольких комплектов корабельных РЛС и электронных комплектующих для их эксплуатации. Японцы корабли заложили и начали строить, но после инцидента на мосту Лугоу и последовавшего после этого кризиса в отношениях со взаимным отзывом послов конфисковали эти корабли и включили в состав своего флота. Но при этом подчинив, как и прототип, армии. Отношения-то потом частично восстановили, но армейцы намертво упёрлись и возвращать корабли отказались напрочь. Впрочем, судя по тому, что наши отчего-то не очень-то и настаивали, согласившись на иную компенсацию, как бы этот ход не был просчитан заранее… Как бы там оно ни было на самом деле, наличие в руках армии ажно трёх десантных штурмовых транспортов, похоже, очень жгло японским генералам руки. Так что они продавили-таки участие в атаке на Пёрл-Харбор ещё и армии, впихнув в составе эскадры, двинувшейся к Пёрл-Харбору, все три десантных штурмовых и ещё несколько обычных транспортов с пехотой и артиллерией…
По большому счёту, это просто добавило потерь обеим сторонам. Потому что и полностью захватить Оаху, и тем более удержать его японцы так и не смогли. Успевшие к началу высадки японцев очухаться, американцы сопротивлялись отчаянно. А подошедшее к Пёрл-Харбору аккурат в самый разгар десантирования и с ходу принявшее участие в противодействии десанту соединение адмирала Хэлси только добавило им упорства. Впрочем, вследствие ошибок адмирала Киммела это вмешательство окончилось для соединения Хэлси весьма печально. Командующий Тихоокеанским флотом, за окнами кабинета которого вовсю грохотали взрывы снарядов японских кораблей, которые поддерживали десант, высаживающийся на пляжи, находящиеся в частном владении и потому никак не оборудованные в противодесантном отношении (до сегодняшнего утра же никакой войны не было, так что кто бы ему позволил лезть на частную территорию), приказал авиагруппе «Энтерпрайза» атаковать именно десант и непосредственно поддерживающие его корабли, а не японские авианосцы, оттянутые на сотню километров в океан. Но сразу после налёта адмирал Нагумо очень быстро вычислил, где находится американский авианосец, и массированным налётом отправил его на дно. Причём не одного, а с, так сказать, сопровождением, в качестве которого выступили тяжёлый крейсер «Норхэмптон» и два эсминца. После чего японский десант атаковал американцев с ещё большим воодушевлением.
За двое суток, пока на авианосцах не закончились топливо и боеприпасы для самолётов, японцам удалось овладеть большей частью территории американской военно-морской базы, оттеснив её защитников в горы или вплотную к батареям тяжёлых орудий береговой обороны, которые к тому моменту уже были изрядно пощипаны с воздуха, поскольку строились задолго до того, как к авиации начали относиться сколько-нибудь серьёзно, и потому их орудия располагались в открытых сверху и весьма просторных двориках, но взять форты и додавить гарнизон до конца так и не смогли. Да и японские тяжёлые артиллерийские корабли, поддерживающие десант, за это время изрядно расстреляли свой боезапас. Так что командовавший операцией адмирал Нагумо, понимая, что «нахрап» не прошёл, а затяжные бои подчинённым ему силам на таком отдалении от собственных баз не выдержать, дал приказ отступать. Что японцы и сделали. Но в процессе отступления уничтожили всё, до чего смогли дотянуться – от ремонтных цехов и складов с имуществом и боеприпасами и до огромных запасов топлива. Вовсю используя при этом для подрыва снаряды и заряды из захваченных американских арсеналов. Вследствие чего Пёрл-Харбор выгорел практически до хрустящей земляной корочки, лишившись не только почти всех накопленных запасов, но и почти полностью утратив ремонтные мощности, сильно затруднив тем самым американцам оперирование своими силами на Тихом океане. Ибо другой подобной столь крупной и так хорошо оснащённой базы у них на Тихом океане не было. Даже те, что имелись на тихоокеанском побережье самих США, и то выглядели заметно бледнее…
Десант и последующий уход японцев позволили американцам объявить сражение при Пёрл-Харборе «не совсем победой» японцев и «не совсем поражением» себя. Мол, «япошки» не столько атаковали флот, сколько собирались захватить Пёрл-Харбор, но, блин, «не осилили». То есть мы отстояли, не позволили, не допустили и, соответственно, не так уж и облажались… Однако общий итоговый результат, несмотря на куда большие потери японцев как в личном составе, так и в технике (в первую очередь в пилотах и самолётах), и даже не случившиеся в других тактах, в кораблях, оказался для американцев куда более тяжёлым. Во всяком случае, до конца сорок второго японцы творили на Тихом океане практически всё, что хотели, не только захватив Мидуэй, но и высадив десанты в Австралии и Новой Зеландии… Впрочем, это была заслуга не только Пёрл-Харбора. Потому что кроме него в этом такте они умудрились ещё и взорвать Панамский канал.
Два сухогруза, перевозившие вроде как чилийскую селитру, одновременно войдя в канал, разделились и рванули – один у Гатунской дамбы, а второй в средней камере шлюза «Гатун». Вследствие чего получившаяся волна напрочь снесла ещё и ворота шлюзов «Мирафлорес» и «Педро Мигель», соединяющих канал с Тихим океаном. Так что буквально за несколько часов вода из искусственного озера Гатун ушла в Тихий океан, напрочь снеся большинство оборудования и сооружений тихоокеанского каскада шлюзов и обнажив дно искусственного озера, что полностью исключило даже малейшую возможность пользования каналом на целых пять лет. То есть на всю войну. Потому что кроме ремонта, который в направлении Тихого океана скорее стал строительством канала заново, что, впрочем, можно было бы сделать не более чем за пару лет, потребовалось ещё дождаться, пока озеро, по которому проходит сорок процентов пути Панамского канала, наполнилось вновь… И, что самое интересное, похоже, эти корабли действительно перевозили селитру. Хотя, скорее всего, не только лишь её одну. Да и с конфигурацией размещения груза внутри трюмов также, судя по всему, изрядно поработали. А вот интересно, японцы сами всё придумали и рассчитали или кто-то эдак ненавязчиво подсказал?
Вследствие чего американцы в отношениях с СССР в этом такте оказались намного более покладистыми. Уж больно у них свербело привлечь Советский Союз к их собственной борьбе с Японией. Ну дык в текущей реальности они к моменту вступления СССР в войну с Японией, которое произошло в июле сорок четвёртого, только-только начали активные операции на Тихом океане и как раз вели битву за возвращение Мидуэя…
– А вот и я, Иосиф Виссарионович, – произнёс Алекс, входя в библиотеку. Интересно, чем он сегодня его нагрузит?

Глава 16

Салон-вагон, постукивая на стыках, всё больше замедлял ход, показывая, что литерный приближается к месту своего назначения. Сталин стоял у окна и смотрел на проплывающие мимо голые ветки деревьев, только-только начавшие покрываться свежей зеленью, которая пока выглядела даже ещё не листвой, а скорее каким-то мхом…
Возвращение в тридцать седьмой произошло достаточно буднично. Утром двадцатого марта собрали тележку с электродвигателем, на которую загрузили около тонны распечаток, уложенных в ящики, весом по пятьдесят килограммов, девяносто процентов содержимого которых были на совести Межлаука и Вавилова, затем помылись, поужинали, слегка сдобрив пищу вином, после чего разделись и взобрались на тележку. Когда портал засветился, Вавилов, сидевший рядом с пультом включения электродвигателя, ткнул локтем большую красную кнопку, и тележка вкатилась в прошлое.
В тридцать седьмом году их встретил Киров, который, обнявшись со всеми, доложил, что для них подготовлены четыре «Дуглас ДС-3», закупленные в США, по официальной версии, для обучения пилотов гражданской авиации, потому что лицензионное производство этих машин в настоящий момент разворачивалось на заводе номер восемьдесят четыре в Химках. Но при этом и состав отряда, и сроки перелёта были подобраны таким образом, чтобы эти самолёты оказались в Европе в то же время, когда «возвращенцы из будущего» должны будут объявиться в Швейцарии. Так что в настоящий момент все четыре самолёта, совершившие перелёт из США через Гренландию, Исландию, Англию и Францию, находились на аэродроме Лиона, то есть на расстоянии всего одного двухчасового перелёта от Люцерна, где проходили профилактику после трансатлантического перелёта. Для чего на аэродром Лиона была заранее переброшена команда техников и механиков. Вернее, профилактика уже была практически закончена, и самолёты ожидали команды на вылет…
Вылетать решили через пару-тройку дней. Чтобы слегка разобраться с привезённым и, так сказать, разложить его «по кучкам». Паковали-то, стараясь максимально уменьшить объём, так что многие материалы оказались перемешаны, и хоть немного прийти в себя после перехода. Уж больно суматошными оказались последние дни. Впрочем, Алекс сообщил всем, что это всегда так. Даже когда он ещё переходил в одиночку.
Первый перелёт был до Минска. Причём Алекс, Сталин и Межлаук весь полёт изо всех сил сохраняли своё инкогнито. Так что прибывшее на аэродром белорусское руководство взяли на себя Киров и Вавилов, Сталин же с Межлауком, охраняемые Зорге, наскоро перекусили в самолёте, так и не показавшись никому на глаза. И уже через полтора часа после прибытия самолёты вновь взлетели в воздух… Да, перелёт был долгим, и «Дуглас», хоть и считается одним из самых комфортабельных самолётов этого времени, всё-таки не шёл ни в какое сравнение с «Боингами», «Аэрбасами», «ТУ» и «ИЛами» начала двадцать первого века, но Сталин после возвращения из будущего чувствовал себя сильно окрепшим. Ну и после той «кругосветки», которую они с Александром совершили в уже покинутом ими будущем, к полётам начал относиться вполне спокойно. Да и подремать в самолёте тоже успел. Так что пообедали, дождались окончания заправки самолётов и отправились дальше…
Из Минска все четверо уже отправились в разные стороны. Межлаук вместе с Кировым и Алексом – в Москву, Вавилов со своим архивом – к себе в Новосибирск, а Иосиф Виссарионович загрузился в третий самолёт и двинулся на юг, в направлении своей дачи на озере Рица. Согласно разработанному ещё перед отправлением в будущее плану, возвращаться в Москву ему предстояло оттуда. И не сразу.
Как сообщил Киров, долгое отсутствие Сталина на рабочем месте и его общая недоступность вызвали к жизни весьма бурные телодвижения среди партийной верхушки, которые сначала требовалось погасить. Ну, или хотя бы немного притушить… И сделать это было удобнее не в Москве, то есть не в «центре бурления», а подальше от неё, выдёргивая по одному личности «центров кристаллизации» данного бурления и обрабатывая их где-нибудь в уединённом месте. То есть лишив их возможности сразу же обсудить итоги беседы со Сталиным со своими союзниками-попутчиками и немедленно договориться о дальнейших действиях. Дача же на озере Рица подходила для этого как нельзя лучше. Да и внезапное появление Сталина в Москве «из ниоткуда» тоже непременно создало бы дополнительные трудности. А вот возвращение его с уже привычной и известной многим дачи тоже должно было послужить успокаивающим фактором. Хотя вопросы насчёт того, где же он был всё время до этого и откуда появился на озере, у очень многих всё равно остались бы. Да и хрен с ними! Пусть тратят силы и время на то, чтобы это узнать, – меньше ресурсов на всякие интриги останется…
Никаких трудностей подобное разделение не принесло, потому что все материалы ещё в доме были разобраны на «кучки» и на аэродроме Люцерна сразу загружены в разные самолёты. Так что никаких лишних телодвижений, типа сортировки и перегрузки ящиков с распечатками и образцами из самолёта в самолёт, делать не потребовалось. Хотя до Минска все летели на одном «Дугласе». Так как официально считались «группой академика Вавилова, возвращающейся из научной командировки». Николай Иванович был известным путешественником. В тридцатом объехал с экспедицией все южные штаты США, а в тридцать втором – тридцать третьем и того хлеще – целых полгода обследовал земледельческие районы Центральной и Южной Америки, посетив Сальвадор, Коста-Рику, Никарагуа, Панаму, Перу, Боливию, Чили, Аргентину, Уругвай, Бразилию, Тринидад и ещё шесть стран. Так что подобные путешествия для него были в порядке вещей и ни у кого никакого удивления не вызывали. Учёный – что с него взять? Опять шлялся по какой-нибудь жопе мира… Охрану и режим секретности, заключающийся в первую очередь в том, чтобы исключить опознание Сталина кем-либо из пилотов, штурманов и механиков, обеспечивал лично Зорге, который на этот раз летел с ними… Впрочем, чего-то слишком сложного для этого предпринимать было не нужно, так как погрузку опечатанных ящиков в самолёты осуществили ещё до их прибытия на аэродром, а сам полёт продлился всего около семи часов, во время которых весь режим секретности заключался в том, что пилотам было запрещено выходить в салон самолёта без предупреждения. А когда они просились в туалет, Сталин и Межлаук, которого до Минска тоже решили лично не светить, накрывались одолженными у механиков ещё на аэродроме тулупами с головой и делали вид, что спят. С учётом того, что одет Иосиф Виссарионович был отнюдь не в привычный всем френч и сапоги, вероятность того, что его кто-то опознает, была признана близкой к нулю.
– Товарищ Сталин, подъезжаем, – заглянул в салон Власик. Иосиф Виссарионович бросил на него быстрый взгляд и коротко кивнул.
На даче в Абхазии он провёл почти три недели, и за это время его посетило более сорока человек. И тех, кого он туда вызвал, и тех, кто приехал сам. Иногда даже настойчиво напросившись. Некоторые из посетителей высказывали обиду за то, что он, мол, «ушёл в скит» и полностью прервал общение, но Сталин отговорился тем, что болезнь оказалась неожиданно слишком затяжной, причём пришлось даже перенести хирургическое вмешательство. Разоблачения он не боялся. Там, в будущем, его действительно прооперировали. Обнаружились какие-то проблемы в лёгких. Похоже, именно из-за них его часто мучили боли в груди и простуда. Причём перед операцией пришлось настоять на том, чтобы ему в клинике сделали на груди полноценный разрез, а не как там у них было принято, два маленьких прокола. Ради этого понадобилось даже вызывать адвоката и подписывать юридически оформленный отказ от претензий, «в том числе и в косметической области». Но всё равно разрез получился очень небольшой и аккуратный. Здешние врачи точно будут ломать голову, кто и каким инструментом его сделал… Но он таки имел место быть. Так что даже если «заинтересованные лица» смогут получить доступ к записям наблюдающих его в этом времени врачей, которые после его прибытия в Москву точно настоят на непременном осмотре, в чём Сталин, кстати, совершенно не сомневался, с этой стороны опасности ждать не стоило.
Как бы там ни было, за эти три недели большая часть тех, кто весь этот год упорно искал, куда это подевался Коба и не пора ли собирать своих сторонников и вербовать союзников, чтобы побороться за лакомый пост лидера страны (а скорее всего кое-кто уже вовсю и собирал, и боролся), смогли наконец-то удовлетворить своё любопытство и убедиться в том, что Сталин жив и вполне трудоспособен. Даже ещё и поздоровел и окреп. Так что тот накал страстей, который был вызван и самим фактом его недоступности, и жгучим желанием понять, куда он делся и почему информация о его местопребывании так тщательно скрывается, явно пошёл на спад, сменившись новой волной интереса, направленной на выяснение того, что и как он теперь собирается предпринять. А это означало, что теперь пришла пора возвращаться в Москву…
Вагон наконец вздрогнул и остановился. Иосиф Виссарионович развернулся и, протянув руку, снял с вешалки у двери шинель. От одежды, привезённой из будущего, он отказался сразу по прилёте на юг, переодевшись в машине, которая встретила его в Адлерском аэропорту. Во время перелёта та одежда, в которой прибыл из будущего, позволяла ему лучше замаскироваться, но на озеро Рица должен был прибыть именно Сталин. И он таки туда прибыл. Одежда же была в один из вечеров тщательно сожжена в печи… Особенного сожаления по поводу этого Иосиф Виссарионович не испытывал, хотя одежда из будущего, чего уж там скрывать, была удобнее и комфортнее. Но он всегда был способен обходиться малым. Да и – каждому времени своя шинель…
На перроне его встретили Бухарин, Орджоникидзе, Каганович и Наденька с дочкой. Сталин поджал руки встречающим соратникам, обнял жену, вскинул на руки и поцеловал дочь.
– Отлично выглядишь, Коба, – весело заявил Серго, – вижу, что лечение пошло тебе на пользу.
– Так и есть, – кивнул Сталин. – Рад всех видеть. Спасибо, что встретили. Сегодня, извини, работать не буду. С семьёй хочу побыть. А завтра уже по полной впрягусь.
– Как? – не сразу понял Каганович. – А-а-а, понятно…
Иосиф Виссарионович едва заметно сморщился. Да уж, надо отвыкать от подхваченных в будущем словечек и выражений.
Пока ехали до Зубалово, Сталин, улыбаясь, слушал весело болтающую Светлану и глядел в окно, заново привыкая к довоенной Москве и местной неторопливости. Даже усмехнулся, вспоминая, как буквально вцепился в подушку сиденья, когда они с Александром ехали в Цюрихский аэропорт. Такси «Мерседес» шло всего-то со скоростью километров сто двадцать, но тогда ему это показалось немыслимо быстро. Впрочем, здесь, в тридцать седьмом, это и есть быстро. Не каждая гоночная машина столько разовьёт. Да и вообще никакая, если будет ехать не по специальному треку, а по обычной дороге. Ну, если это, конечно, не немецкий автобан или американский хайвей. Вот, кстати, и ещё одна забота…
Да уж, будущее оказалось… странным. И счастья там точно было ничуть не больше, чем в настоящем. Да как бы даже и не меньше. Потому что счастье – это эмоция, чувство, ощущение, а они иррациональны по своей сути. Эмоции же там, в будущем, у большинства людей отчего-то были в основном негативные. И этого он первое время просто не мог понять. Потому что будущее было невероятно, немыслимо, ошеломляюще богато и обустроено. И это богатство чувствовалось буквально во всём. А как иначе, скажите мне, оценивать те же никелированные краны в туалетах? Или хромированные ручки дверей и бамперы большегрузных автомобилей? Ведь Иосиф Виссарионович ясно помнил времена, когда тот же Серго распределял эти металлы среди предприятий советской промышленности едва ли не по килограммам. В лучшем случае по тоннам. Как важнейшее стратегическое сырье! Или личный достаток? Он вырос среди людей, дети которых носили по наследству от старшего к младшим единственную рубашку, годами чиня её и наставляя заплатки, так что уже третий-четвёртый ребёнок вполне мог щеголять рукавами, сделанными из ткани, ни по цвету, ни по фактуре, а то и по материалу не совпадающей с той, из которой была сшита рубашка. Они месяцами питались пустой бобовой похлёбкой, потому что денег на то, чтобы купить мяса или фруктов, даже в сезон, когда они стоили копейки, просто не было… Он ведь почему так любил шашлык? Потому что в детстве шашлык был для него несбыточной мечтой, чем-то волшебным, небесной амброзией, ибо семья сапожника-алкоголика и работницы-подёнщицы могла позволить себе мясо дай бог несколько раз в год. Небольшой кусочек. Дешёвый. С костями и жилами. Из которого точно не получится нормального шашлыка. Так что он всё равно шёл в похлебку. И тогда они ели мясную похлебку. Вы только вслушайтесь в это волшебное словосочетание – мясная похлёбка! Это же волшебная еда!!! Так что ребёнком он жутко завидовал тем людям, проходя мимо двора которых он чувствовал незабываемый, волшебный, пьянящий запах запечённого на углях мяса. Это люди могли есть чистое мясо ! А мусор? Тысячелетиями человечество пользовалось всем, что оно способно было произвести, до упора, до крайнего предела, до кусочков и черепков! Ту же одежду вынашивали до того момента, когда она превращалась в одну большую заплату. Но и после этого её не выбрасывали, сначала используя в качестве тряпок для вытирания пыли и мытья полов, а потом сдавая остатки за копеечку малую старьёвщику «на бумагу». Из оставшихся от кройки и шитья лоскутков шили лоскутные одеяла. Полусгнившая солома с крыш шла по весне на корм скоту. Ножи точились и точились, пока лезвие не превращалось в узкую полоску вдоль обуха, но и после этого их не выбрасывали, приспосабливая в качестве шила. Всё до крошки шло в дело и использовалось до полного износа. До превращения в сплошные дыры и обломки. Именно поэтому культурный слой в городах, то есть местах массового скопления людей, в течение тысячелетий нарастал дай бог на миллиметр в год… В будущем же одна Москва производила за этот же год почти четыре миллиона тонн мусора. То есть если разделить площадь Москвы на объём производимого мусора, то получится, что на каждый квадратный километр в год приходится почти по полторы тысячи тонн. Или по тонне на каждые семь квадратных метров. Вслушайтесь в эти цифры! На площадь размером с кухоньку улучшенной хрущёвки – тонна мусора в год! Сколько лет понадобилось бы для того, чтобы гора мусора похоронила под собой стены Кремля? Ну, с учётом того, как быстро нарастали эти мусорные потоки… И что это был за мусор? Кто вообще сегодня, в тридцать седьмом, может, скажем, себе представить такую вещь, как ОДНОРАЗОВЫЕ канистры для стеклоомывателя или питьевой воды?! Иосиф до сих пор помнил кувшин для воды, который был в доме его матери. Совсем новым он его никогда и не видел. Только с отбитым горлышком. Затем с треснувшей ручкой. Потом вообще без ручки. А когда появилась трещина в стенке, мать регулярно, раз в неделю, замазывала её свежей глиной и ставила на ночь на полку сушиться. Ну не было у матери денег, чтобы купить новый. Да они революцию делали, чтобы каждый ребёнок каждый день мог иметь на завтрак стакан молока, а раз в неделю, в воскресенье, есть мясо и по праздникам даже белую булку. Это считалось достойным и справедливым, и ни на что большее никто особенно не рассчитывал…
А культура? Здесь и сейчас люди мечтают о том, какие великие произведения будут написаны людьми будущего, какие великолепные фильмы снимут режиссёры, какие замечательные спектакли поставят, какие шедевры напишут художники, какие невообразимо прекрасные скульптуры изваяют талантливейшие скульпторы будущего… А памятник вагине  не хотите? Да-да, это не жаргонное название, а натуральный памятник данному женскому органу! Он установлен возле Института микробиологии при Тюбингенском университете в Швейцарии. Огромный тридцатидвухтонный монумент из веронского красного мрамора изваял перуанский скульптор Фернандо де ла Ха. По задумке этого «художника с широкими взглядами», данное произведение означает «ворота в мир», с чем, конечно, не поспоришь, но… как-то все это мелко выглядит. Сильно похоже на то, как какой-нибудь фрик, даже и близко не способный на результаты тренированных спортсменов, выскакивает на футбольное поле, сняв трусы. Мол, посмотрите на меня хотя бы из-за этого дурацкого эпатажа, ежели уж во всём остальном я тупой неудачник. Зачем, за-ачем людям хотя бы с минимумом ума и таланта подобным образом трясти мудями перед остальными…
На Зубаловской даче его уже ждали сыновья. Василий и старший, Яков. После того как Александр рассказал ему, как Яков вёл себя во время войны в его изначальной реальности, Иосиф Виссарионович смягчил своё отношение к своему задиристому старшему и даже попросил его приглядывать за юным Василием. Характер у младшего тоже был не сахар – горячностью и упрямством он даже превосходил старшенького, так что такой пригляд явно будет полезен. Старшего-то жизнь уже немного научила, показав, чего можно хотеть, а какие хотелки стоит засунуть куда поглубже, чтобы лежали и не отсвечивали…
– გამარჯობა, მამა, – по-грузински поздоровался Яков.
– Здравствуй, папа, – повторил по-русски Василий. Сталин молча шагнул вперёд и обнял сначала одного, потом другого. Он действительно соскучился по всем своим. Слава богу, сейчас все они были живы и с ним.
Ужин прошёл весело. Иосиф Виссарионович шутил, смеялся, рассказывал анекдоты. Так что Надюша даже удивлённо воскликнула:
– Да где же ты был, если столько новых анекдотов привёз…
А он только окинул её ласковым взглядом и усмехнулся. Чему конкретно, Наденька поняла, только когда ужин закончился и они наконец остались вдвоём в их скромной супружеской спальне. Иосиф был… ненасытен. Когда они легли в постель, он, повернувшись к ней, внезапно обнял её и начал нежно гладить ладонями. Надя слабо улыбнулась. Ничего особенного она не ждала. В прошлом декабре мужу исполнилось пятьдесят восемь, к тому же подполье, тюрьмы и ссылки также не могли не сказаться на его здоровье. Поэтому она давно уже не ждала от него особенного жара. Нет, как мужчина он был ещё вполне ничего. Когда хотел. И когда получалось. Но-о-о… Короче, последние лет семь-восемь они вели тихую и спокойную жизнь давних супругов, не омрачаемую никакими особенными эмоциями. Да у них и раньше, когда Иосиф был моложе, тоже всё проходило вполне себе спокойно и традиционно. Вследствие чего она оказалась совершенно не готова к тому, что началось после всех этих нежных поглаживаний…
Когда Надя наконец-то сумела отдышаться и выплюнуть перышко, попавшее в рот из прокушенной подушки, она резко развернулась и уставилась на Иосифа обвиняющим взглядом.
– Это кто тебя такому научил?!
– А тебе не понравилось? – Сталин самодовольно усмехнулся в усы. Всё-таки по части образования в этой  области будущее могло дать настоящему даже не сто, а тысячу очков форы. И всё равно выиграть…
– Не увиливай!
Голенькая и рассерженная Надя была чудо как хороша, так что Сталин аж причмокнул от удовольствия и снова потянулся к жене.
– Ты не ответил на мой… Что ты делаешь?! Не смей! Я тебе что… Ай! Да как ты можешь! Да что ты… Не на… Аа-аах… Йося… А-а-а…
– Не беспокойся, Татька. Никто меня этому не учил, – тихо прошептал Иосиф Виссарионович, когда Надя во второй раз перестала биться в пароксизме страсти и замерла у него на груди, тяжело дыша. – Сам прочитал. Там, где меня лечили, с книгами было не очень. Так что читал, что нашёл. Вот одну такую и нашёл. Древние индийцы написали. «Камасутра» называется. А вот попробовать, что там написано, было не с кем. Едва ночи дождался, – и он нежно погладил жену по голенькой груди. Надюша вздрогнула и прижалась к нему. А потом потёрлась носиком о волосы на его груди и… улыбнулась.
– Да уж, вижу, полечили тебя хорошо. И научили тоже. – В её голосе явно почувствовалось ехидство. Но такое… умиротворённое. То есть его оправданиям она, похоже, не очень-то и поверила. Однако, судя по всему, решила не скандалить. Что бы там ни было, но сейчас он здесь, с ней. И явно никуда от неё уходить не собирается. Она это очень явственно ощутила. Вот прям пять минут назад как…
В этот момент Надя нащупала пальцами шрам на его груди и резко вскинулась.
– Значит, это правда?
– Что?
– Ну, что в тебя стреляли, – и жена уперла в него встревоженный взгляд. Иосиф Виссарионович улыбнулся и, протянув руку, погладил жену по щеке.
– Чепуха. Никто в меня не стрелял, Таточка. Это след о-от… одной операции. Вполне безопасной.
Надя несколько мгновений сверлила его взглядом, а затем обмякла и снова прильнула к его груди.
– Ох, Йося, какой же ты…
Сталин же лежал и молча улыбался. Всё-таки он любил свою жену. Свою нежную серну с большими и влажными глазами… Да и разговор получился удачный. И не соврал ни в чём – с книгами в будущем действительно было не очень. Имеется в виду с настоящими, бумажными. И нужная информация оказалась удачно подброшена. С этим шрамом прям всё хорошо получилось. Точно же она с кем-нибудь поделится, заботливая моя. И хорошо. И ладно. Пусть версия о его «болезни», из-за которой он якобы был вынужден, так сказать, выпасть из жизни на целый год, получит ещё и такое развитие. Явно же вокруг Татьки немало посторонних ушей вертится…
Следующий день начался с текучки. Иосиф Виссарионович, до самого вечера не разгибаясь, работал с документами, которых накопились настоящие горы. Нет, ничего неотложного, все текущие вопросы решались в рабочем порядке, но ему всё равно требовалось ознакомиться с тем, какие решения и кем были приняты и кого назначили ответственными за их исполнение. Ну, чтобы знать, с кого спрашивать…
А около полуночи на Ближней даче наконец-то собрался узкий круг «посвящённых». Не все, нет. Только, так сказать, «масоны высшего градуса». Киров, Бухарин и Фрунзе…
– Ну что, Коба, расскажешь о путешествии? – весело поинтересовался Бухарин, когда они расселись вокруг стола и приступили к ужину.
– А что рассказывать? – усмехнулся Сталин. – Все нормально. Молодцы. Справились и без меня.
Киров и Фрунзе слегка расслабились, а в глазах Бухарина сначала мелькнуло удивление и лишь потом понимание.
– А-а-а, так ты о…
Иосиф Виссарионович усмехнулся.
– А если серьёзно, то действительно молодцы. Нет, ошибки, конечно, есть, но небольшие. И вполне объяснимые. То есть совершённые на основании той информации, которая была вам доступна в момент принятия решения. И часть из них вы довольно быстро купировали. Ну а часть… увы, абсолютно всегда поступать верно может только Господь. Человеку это по определению недоступно.
– А ты изменился, Коба, – задумчиво произнёс Фрунзе. – И заметно. Речь, жесты… как бы это не принесло дополнительных проблем.
– Я знаю. – Сталин досадливо нахмурился. – Сегодня весь день себя буквально за штаны держал, лишь бы что не ляпнуть. А с вами вот расслабился.
– С нами можно, – улыбнулся Киров.
– Но не нужно, – сердито отозвался Сталин. – Нельзя давать себе слабину…
Разговор затянулся далеко за полночь. Соратников интересовало всё. Даже самые незначительные детали. Впрочем, чего уж там, его самого по первому времени поражали всякие мелочи типа обогреваемых тротуаров в городах или крошечных песчинок-идентификаторов, имплантированных в руку между большим и указательным пальцами (именно там оказалось место, где эта песчинка и наиболее укрыта от повреждений, и практически совершенно неощутима), с помощью которых можно было как купить любой товар в магазине, так и расплатиться за проезд в автобусе, трамвае, метро и даже самолёте. Этакий невесомый и практически не ощущаемый кошелёк, который всегда с тобой. Потому что даже отрезать руку бесполезно. Ибо он, сволочь такая, ещё и паспорт с правами и страховкой. И идентификация идёт сразу по нескольким каналам, один из которых – распознавание лица. Приложил руку к считывателю, глянул в глазок встроенной камеры, если совпало с тем, что зашифровано в цифровом виде на песчинке, и система убедилась, что это ты – всё нормально! Получи, что хотел, от права проезда в трамвае или метро или там ботинок либо мороженого и до справки о здоровье или записи в очередь на операцию. Не распознали – хрен чего сделаешь. У него такая тоже до сих пор в руке осталась… И подобных мелочей, напрочь меняющих не только обыденный язык, но и даже привычные и ставшие естественными ежедневные движения рук, ног и головы, не единицы и даже не десятки, а сотни и тысячи. Так что конструктивного разговора в этот раз, считай, и не получилось. Только ответы на вопросы. Когда первый интерес оказался удовлетворён – за окном уже серело…
Конструктивно удалось поговорить только через неделю. Потому что на следующий вечер кроме «посвящённых» на Ближней даче собрались и старые соратники – Орджоникидзе, Молотов и ещё несколько человек из более дальнего круга. А также Межлаук, которого пока воспринимали весьма настороженно. Хотя «сидельцев» с этого года начали выпускать куда большими объёмами. Не всех, конечно. Чистка есть чистка. Но расстреляно или погибло от иных причин не, как это рассказывал Алекс, около семисот тысяч человек, что случилось в его изначальной истории, а всего около ста восьмидесяти тысяч. Остальных просто «отдрессировали». Пару лет в Сибири, в тайге, на лесоповале, причём первые несколько месяцев под жестоким прессингом уголовников, потом перевод на производство по, так сказать, «гражданскому профилю», а уж затем, чаще всего, условно-досрочное. Ничего, для большинства весьма полезный опыт. Надо, надо было им вспомнить, что на Руси от сумы и от тюрьмы никому зарекаться не стоит. И что высокие посты и дефицитные специальности вовсе не означают вседозволенности и неприкосновенности. Несмотря на все заслуги перед революцией… Вон, тот же Алекс рассказывал, что в его изначальной реальности все члены Совета главных конструкторов, которые и создали советский космос, отсидели. Все! Даже глава Совета – Королёв. И, похоже, во многом потому-то для них и не было слова «невозможно». Всех обогнали. Американцев, с их экономикой, составлявшей на тот момент более половины всего ВВП планеты, немцев, которые начали заниматься этим ещё с довоенных времён и к сорок пятому обогнали всех остальных едва ли не на поколение, всех! И первую в мире атомную электростанцию тоже сделали. И первый атомный ледокол. А вот когда к «рулю» стали уже «непоротые», так всё и покатилось по наклонной…
Вследствие чего в этот вечер свободно поговорить не удалось. И следующие вечера также прошли в, так сказать, смешанном составе. Уж больно многим из числа «старых соратников» срочно потребовалось «засвидетельствовать своё почтение и преданность», а также своими глазами оценить его состояние… А вот через неделю удалось снова собраться чисто кругом «посвящённых». Но не узким, а расширенным. Потому что на этот раз присутствовали практически все, кто знал о портале. Ну, кроме Зорге. Тот ещё из Минска улетел обратно в Швейцарию… После того как Алекс сделал себе пластическую операцию, Рихард остался единственным, кто присматривал за домом, а его надолго оставлять без присмотра не следовало. А вот Вавилов был. Утром прилетел из Новосибирска.
– Ну, чем порадуете? – поинтересовался Сталин у Межлаука и Вавилова, которых увидел впервые после того, как они распрощались друг с другом на Минском аэродроме. Николай Иванович раздражённо сморщился.
– Да уж, пришлось шашкой помахать…
– А что так? – тут же влез Меркулов.
– Да нашлась тут троица… Пытались через знакомых статьи в Англию и Италию передать. В научные журналы. Приоритет советской науки обеспечить. Деятели! Спасибо, твои коллеги, Всеволод Николаевич, успели перехватить в последний момент. У профессора Чумарьина распечатку вообще из чемодана достали, когда он уже в самолёт садился.
– Что-то серьёзное?
– И да, и нет. В принципе – ничего особо секретного, режиму секретности у нас уделяется постоянное внимание, но объяснить, как подобные результаты можно получить без рентгеноструктурного анализа, практически невозможно. А этой методики даже у нас пока в отработанном виде не существует, не то что где-то ещё. Вы же денег на науку с гулькин нос выделяете – вот и получаем новое оборудование в час по чайной ложке, – вздохнул Вавилов.
– Ну уж не так уж и с гулькин нос, – пробормотал Межлаук. Но Иосиф Виссарионович его не поддержал.
– Да, мало. Но ничего, будет и на вашей улице праздник, – успокаивающе махнул рукой Сталин и повернулся к Валерию Ивановичу. – А у тебя как?
– Всё по плану, – доложил Валерий Иванович. – Готовим предложения по изменению в законодательстве. К июлю представим.
– Какие изменения? – тут же насторожился Киров.
– Я тебе потом всё подробно расскажу, – успокаивающе махнул рукой Сталин, – но, в общем, планируется куда более широко использовать артели и паевые товарищества в сфере промышленности. А в сфере торговли и общественного питания так даже и частное предпринимательство возродить. С перспективой отдать в частные руки вообще большую её часть.
Киров набычился.
– Это опять капиталистов делать будем…
– В первом поколении – да, – по-прибалтийски спокойно отозвался Межлаук. – Зато переход собственности по наследству будет обложен налогом в размере, в зависимости от общей стоимости бизнеса, от пятидесяти до восьмидесяти пяти процентов. На самореализации инициативных товарищей, которые смогут создать эффективно действующее предприятие, этот «налог после смерти» никак не отразится, да и денег на то, чтобы воспитать и обучить не только детей, но и внуков всем этим инициативным товарищам при таком подходе также вполне хватит. А вот дальше пусть детки сами в жизни пробиваются, а не работают мажорами-прожигателями того, что родитель сумел сделать и накопить.
– А крупные предприятия? – насторожился Ванников.
– Что значит крупные? – усмехнулся Межлаук. – Мировые торговые сети, типа того же «Tesco» или «Walmart» тебе как, мелкие?
– Я имею в виду промышленность, – уточнил Ванников.
– Сумеют создать и поднять новую компанию или завод – будут и в промышленности, – рубанул воздух ладонью Иосиф Виссарионович. – Но уже созданное – не трожь! Да и все основные новые технологии, которые мы смогли получить благодаря нашему другу, будем в первую очередь на государственных заводах осваивать.
– Хм, а разумно ли будет это сейчас начинать? – уточнил Киров. – Насколько я помню слова Александра, имеющуюся у нас на данный момент экономику будущие экономисты называли экономикой мобилизационного типа. А нам ведь как раз мобилизация и предстоит.
Межлаук согласно наклонил голову.
– Да, это так. И скоро. Через полтора года. После «Мюнхена» сразу и начнём. У нас всё так и рассчитано… Но изменение экономической среды вообще-то дело не быстрое. Тем более что требуется очень многое перестраивать – не только налоговый, но и уголовный, и административной кодексы, параметры статистики, торговлю, транспорт. Да и правоприменительную практику также надо будет наработать. Вот потихоньку и начнём. С перерывом на войну. За время, за которое, кстати, и существенную часть мошенников сумеем за гузно взять. Ведь точно же не удержатся, чтобы не поспекулировать, чтобы на людской безысходности не попытаться покруче нажиться… А уже после войны начнём по-серьёзному.
– Хм, ну только если так… – согласно кивнул Киров.
– Кру-уто берёте, – задумчиво произнёс Фрунзе. – А не случится ли у нас из-за этого в партии и в верхах какого-то очередного путча?
– А вот над этим нам с вами и надо серьёзно поработать, – усмехнулся Сталин…

Глава 17

– Скажи, а Сталин был с тобой? Ну, там, в будущем…
Алекс, только-только наколовший на вилку котлету, замер и уставился на жену. Эрика молча, улыбаясь, смотрела на него.
– А с чего это такой вопрос?
– Ну-у-у… просто Наденька Аллилуева мне вчера по секрету рассказала, что Иосиф Виссарионович вернулся с лечения весь такой… м-м-м… жаркий. Ну как ты, когда появляешься… Да и словечки у него этакие в речи проскальзывают. – Эрика игриво взмахнула ладошкой в воздухе. А потом рассмеялась. – Ох, как ты напрягся!
– А ты что думала? – вздохнул Алекс, наконец-то откусывая котлету. – Нашла какие вопросы задавать.
– Не сердись. – Жена прильнула к нему и звонко чмокнула в щёку. – Обычное женское любопытство. К тому же я хотела, чтобы ты учёл, что такое женское любопытство очень скоро приведёт к усиленному мужскому напряжению мозгов. Сталин – это ведь не Ванников и Триандафилов, на него куда более глаз направлено. И потому точно найдётся тот, кто может заинтересоваться ещё одним человеком, который уже десять лет регулярно исчезает из страны, причём приблизительно на те же сроки, на который сейчас исчез Сталин, а потом появляется. Не думаешь же ты, что этого никто не заметил? Мы тоже под прицелом довольно большого числа внимательных глаз, мой милый. И многие из них к нам совсем не доброжелательны.
Алекс вздрогнул и замер, не донеся до рта очередной кусок котлеты. А затем вообще положил вилку на стол и задумался. Да уж, Эрика права. Тем более что подобные «исчезновения» были не только у Сталина и его самого. Кроме них двоих таковых было ещё пять человек. Да и вообще, неужто никто не заметил некоей «волнообразности» изменений в СССР? В принципе, могли, конечно, и не заметить. Тем более что в Советском Союзе в эти годы вообще происходило много такого, от чего окружающий мир в оторопь приходит, но чтобы совсем никто – очень сомнительно…
Нет, никаких почти мгновенных или хотя бы очень быстрых изменений не было. Он, помнится, когда-то читал опусы про всяких «попаданцев к Сталину», благодаря которым СССР перед войной лихо поголовно вооружался всякими РПГ, танками типа Т-54, бронетранспортёрами, реактивными самолётами и дальнобойными ракетами, а весь остальной мир при этом ни хрена не замечал и действовал практически точно так же, как до этого. То есть вплоть до того, что и нападение случалось двадцать второго июня, и боевая техника у нападавших была точно такой же, как и ранее. Ага-ага, целая планета слепых полудурков, с полным отсутствием разведки, структур, занимающихся аналитикой и отслеживанием потенциальных угроз, с одной стороны, и более ста девяноста миллионов человек с ангельским характером и твёрдыми убеждениями, беззаветно любящих власть, которая при своём установлении грохнула миллионов десять частью их же родственников, частью просто сограждан, и среди элиты которых ни нашлось ни единого склонного к борьбе за власть, подкупу, да даже к банальным взяткам и сплетням, с другой. Только в этом случае можно было бы надеяться, что информация не просочится. И это ещё и не говоря о том, что и технологически, и экономически тот СССР хрен бы такое потянул. Просто не было у него ни денег, ни достаточных промышленных мощностей, ни необходимого станочного парка, ни даже просто квалифицированного персонала в нужном объёме. А по некоторым позициям даже и в минимально необходимом. Достаточно сказать, что освоение в производстве советской копии немецкой ФАУ-2 образца сорок четвёртого года при наличии образцов и работе над этой задачей кроме советских конструкторов ещё и довольно большого числа пленных немецких специалистов, занимавшихся производством этих ракет, затянулось ажно на три с лишним года! Очень ему тогда смешно было… А вот сейчас совсем не смешно!
– У тебя уже кто-то что-то спрашивал? – угрюмо спросил Алекс. Эрика пожала плечами.
– И да, и нет.
– В смысле?
– Спрашивали многие. О тебе. О рассказах сына. Он у нас, как ты знаешь, вообще-то не болтун, но кое-что и-из… – он сделала короткую смущённую паузу, поскольку всё ещё продолжала переживать по поводу той своей ошибки, едва не приведшей к трагедии, – того вашего путешествия время от времени поведывает. И приятелям, и няне. Однако является ли это простым любопытством или уже что-то большее – я сказать не могу. Не знаю. Всё пока неочевидно.
– Хорошо, я поговорю со Сталиным. Нам, похоже, стоит уехать от греха пода…
– Только не в этом месяце, – вскинулась Эрика. – Ты что, забыл – у меня выставка!
Это – да. Триумф СССР на Олимпиаде, как и общие успехи развития, очень сильно подогрели интерес к нему в мире. Да и вообще очень многим было интересно, чем закончится этот гигантский социальный эксперимент, разворачивающийся на одной шестой части суши… Ну а то, что Советский Союз этой реальности куда более плотно и активно участвовал в мировой торговле и весьма щедро платил за то, что покупал, только добавляло этого интереса. Сталин со товарищи ещё во время прошлого такта весьма последовательно и активно принялись ставить свою молодую, но уже набравшую весьма впечатляющие темпы советскую промышленность в конкурентные условия, осознав-таки, что утверждения Алекса о том, что лишь подобный подход может обеспечить и достаточное качество выпускаемой продукции, и необходимый технический уровень. Под государственным контролем, конечно, и не так уж сильно расходуя до сих пор весьма дефицитную валюту… Слава богу, та серия мероприятий, которая началась поднятием морских сокровищ, координаты которых приволок Алекс, а наиболее сильно выстрелила в период от начала Великой депрессии в США и до произведённого администрацией Рузвельта резкого, более чем на две трети, поднятия цены на золото в США в тридцать четвёртом году позволила СССР получить в шесть раз больше валютных средств, чем в изначальной реальности Алекса. А если приплюсовать к этому ещё и реальную рыночную стоимость промышленного оборудования, судов, транспортных средств и нематериальных активов, которые удалось получить через скупку на биржах акций рухнувших компаний, то эту цифру можно было бы умножить, как минимум, на два, а то и на два с половиной! Впрочем, импорт закупался весьма аккуратно. Но иногда сам факт присутствия какого-нибудь товара на рынке уже требует от конкурентов тянуться за ним изо всех сил. Даже если реально купить его по предлагаемой цене могут очень немногие… Да и существенная часть импортных автомобилей, вагонов, тканей, продовольствия, одежды, обуви и всего остального поставлялась, считай, «по бартеру». Взамен на доступ на рынки зарубежных стран уже советской продукции, которая здесь, во многом, кстати, благодаря усилиям не только одного лишь Алекса, а, можно сказать, всей семьи До’Урден в целом, была вполне востребованна. Впрочем, насколько он помнил, многие образцы советской продукции и в его реальности также были вполне оценены иностранными покупателями. Тот же «ГАЗ-51» не только поставлялся в массу стран, но и во многих было даже налажено его лицензионное производство. А «ГАЗ-21», ну, который первая «Волга», в своё время получил Гран-при на выставке «Экспо-58» в Брюсселе… Впрочем, здесь советской промышленности к медалям и премиям уже давно было не привыкать. Ну как давно – года четыре-пять точно… И во многом благодаря именно Эрике. Ну и Алекс тоже, конечно, как-то рядышком постоял.
Вот и Московская ежегодная художественно-промышленная выставка уже третий год как имела статус международной. И заявки на участие в ней в этом году подали более полутора сотен фирм ажно из двадцати трёх иностранных государств, среди которых были и все ведущие державы. То есть и САСШ, и Англия, и Франция, и Италия, и Япония, и даже сильно обиженная на СССР из-за Олимпиады Германия. И хотя в этом году общее число участников оказалось несколько меньшим, чем в прошлом, в первую очередь из-за того, что в Париже как раз сейчас проходила очередная Всемирная выставка, а параллельно потянуть ажно две мощных экспозиции способны были далеко не все (увы, – последствия мирового экономического кризиса, запущенного американской Великой депрессией, самые яркие проявления которого ощущались в мире до сих пор), но всё равно представительство ожидалось весьма солидным.
Кстати, жену в Париж тоже активно зазывали. Но после того происшествия в Льеже она выезжать за границу отказывалась. Впрочем, это был скорее повод, чем причина… А вот на Московской она планировала не только весьма широко представить свои новые работы, но и присутствовать лично. И не просто присутствовать. В рамках выставки должны были пройти два её семинара и лекция для всех желающих.
Алекс бросил на жену напряжённый взгляд, но затем нехотя кивнул.
– Ну, хорошо, будем ориентироваться на время сразу после выставки…
Сталин выслушал Алекса весьма внимательно, но после некоторого размышления предложил пока ничего не предпринимать.
– Охрана у вас и так хорошая, да и не думаю я, что вам сейчас что-то реально угрожает. Скорее всего, те, у кого появится к вам интерес, попытаются сначала с вами как-то связаться и поговорить, что-то выяснить, что-то предложить и склонить к добровольному сотрудничеству. Ну посудите сами, Александр: вы – иностранец, жена у вас – вообще графиня, приверженности к коммунистической идеологии ни вы, ни она так уж явственно не выказывали. Вы – вообще никогда и нигде, то есть работали исключительно как привлечённый иностранный специалист, а ваша жена, скорее, антифашистка, чем коммунистка или там социалистка… Что вас держит в СССР – тоже неясно. А вдруг мы шантажируем вас семьёй? Так что точно сначала попытаются встретиться и прощупать… И вот тогда мы их и зацепим.
Первый звоночек прозвенел, когда он по старой памяти заскочил в ЦИТ.
В этом такте Алекса привлекали к делам в ещё меньшей мере, чем в предыдущем. Ну да это было объяснимо. После кооптации в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Межлаука и Вавилова и утверждения кандидатом в члены оного Меркулова, который не так давно занял пост народного комиссара только что образованного НКГБ, произошедшей во время последнего Пленума ЦК, прошедшего этой весной, руководство страны уже почти на две трети состояло из тех, кто имел доступ к информации из будущего. Таковых в Политбюро ныне было семь из одиннадцати. Причём четверо из этих семи смогли побывать в будущем лично. Остальные трое за прошедшее время полностью ознакомились практически со всем массивом привезённых из будущего материалов, и не только успели их проанализировать и принять к сведению, но и получили необходимые консультации как от самого Алекса, так и от тех соратников, кто побывал в будущем лично. Так что, если учитывать, что и до этого путешествия либо ознакомления все они являлись серьёзными профессионалами в своих областях и, совершенно точно, знали о советской промышленности, медицине, экономике, идеологии, системе принятия решений и всём таком прочем куда больше Алекса, в настоящий момент его консультации им особенно не требовалось. Нет, время от времени парня, конечно, вызывали, но уже так… разово. Потому что по большому счёту всем было не до него. Над страной чёрной громадой нависала приблизившаяся почти вплотную война. А успеть сделать до неё нужно было ой как много… У него же никакого постоянного поручения не имелось. Вот Алекс и маялся, ходя по знакомым и ища, чем бы заняться. Ну, пока жена на работе…
Гастев принял его весьма радушно, налил не только чаю, но и коньячку, а затем принялся въедливо выяснять, где именно применялись все те наработки, которые они столь скрупулезно прорабатывали в прошлом году. А когда Алекс, отбившись от первых «атак», попытался узнать, чем вызвано подобное желание, искренне и непосредственно заявил, что, во-первых, его просто «попросили товарищи», и во-вторых, у него и самого имеется к этому искренний интерес.
– Поймите, Александр, – возбуждённо наседал он. – Это же явно практические наработки! Очень многие вещи теоретически просчитать просто невозможно! И, сами прикиньте, сколько нужного и полезного можно почерпнуть, если исследовать это напрямую…
Сбавил напор он только после того, как Алекс отговорился подпиской, взятой с него НКВД. Эта организация в настоящий момент имела в стране весьма зловещий авторитет. Ну, после репрессий тридцать четвёртого – тридцать шестого годов, которые, в этой реальности хоть и отличались масштабами в меньшую сторону от тех, что случились в изначальной истории Алекса в тридцать седьмом-восьмом годах, но также оказались весьма обширными. Потому что если к «высшей мере социальной защиты» в этой реальности было приговорено где-то раз в пять меньше народу, то вот посадили в лучшем случае меньше всего лишь раза в два. Хотя и на куда меньшие сроки. Но кто здесь мог сравнить-то? Девять человек на весь СССР! Остальным же этот «разгул репрессий» казался мало не концом света. Так что народ был весьма напуган…
Следующим был разговор с Будённым, который раньше Алекса не очень-то и жаловал. То есть накоротке они до этого вообще не пересекались, но Фрунзе рассказывал парню, что тот, прознав откуда-то о том, что новые уставы и наставления, внедряемые в войсках, каким-то образом связаны с неким «иностранным господином», устроил целый скандал, обозвав их «полной чепухой» и «глупой иностранной заумью», в то время как у РККА имеются «наши, родные, кровью и потом бойцов Гражданской выстраданные тактика и организация войск». Так что утихомиривать его пришлось совместными усилиями Сталина и Фрунзе… А тут выбрал момент и сам подошёл. В антракте. Когда Алекс сопровождал Эрику на премьере в Большом театре. Именно сопровождал, поскольку сам оперу не любил и не понимал. Нудное действо, в котором статичные актёры стоят и тянут свои сложные и вычурные партии. Да ещё и сами актеры подбираются отнюдь не по соответствию внешних данных сценарным персонажам, а по силе и красоте голоса. Так что какую-нибудь «Красную шапочку» очень часто играет вполне себе «толстая бабушка». Ну как такое может нравиться? Тем более если человек абсолютный «визуал».
Слава богу, разговор не затянулся. Антракт кончился. Но перед самым окончанием Семён Михайлович буквально напросился к Алексу в гости… Сталин же отнёсся к этой ситуации с юмором. И просто отмахнулся от просьбы парня как-то оградить его от обещанной встречи.
– Ничего, Семён – мужик колоритный, общительный. Посидите, выпьете… отбояришься как-нибудь.
Что Алекса даже слегка обидело. Нет, он, конечно, справился, но дождаться, пока изрядно принявший на грудь «первый конник» наконец-то покинет их особняк, оказалось для него довольно тяжело.
Следующий даже не звонок, а настоящий «удар колокола» случился, когда им пришли устанавливать телевизор. Да-да, регулярное ежедневное телевещание в этом  СССР началось ещё в прошлом, тридцать шестом году. И началось оно, кстати, с «Дневников Олимпиады». Газеты писали, что в Русском доме перед телевизором целые толпы немцев выстраивались. Как, кстати, и в Москве. В метро. Потому что на время Олимпиады на всех недавно открытых станциях первой линии московского метро были также установлены телеприёмники. И вокруг них всегда собиралась толпа. Хотя, казалось бы, что можно разглядеть на экране размером с тарелку? Однако ж народ толпился и восхищённо ахал… Но в тридцать шестом телеприёмников, способных принимать телепрограммы, было изготовлено менее трёх десятков. В этом же году их уже должны были сделать около двух сотен. А в следующем, тридцать восьмом, ежегодное производство телеприёмников должно было перевалить цифру в четыре сотни в год и далее расти по экспоненте, уже в тридцать девятом достигнув уровня производства в тысячу штук. Но Алекс сильно сомневался в том, что эти планы будут выполнены… Нет, не потому, что советские планы имели свойство регулярно срываться. На самом деле это свойство в той или иной мере присуще практически всем планам, советские они или не советские. Он вон ещё до своего первого «попаданства» читал, как абсолютно рыночные и стопроцентно демократичные немцы строили свой новый аэропорт Берлин – Бранденбург имени Вилли Брандта. По первоначальным планам его собирались ввести в строй ажно в две тысячи одиннадцатом году, но на момент провала Алекса в прошлое, в марте две тысячи девятнадцатого, он в строй введён так и не был… Нет, дело было в том, что сразу после мюнхенского сговора, каковой должен был случиться в конце сентября тридцать восьмого, советское руководство во главе со Сталиным собиралось объявить о том, что «новая, Вторая мировая война началась, и Советский Союз вынужден начать перестройку своей внешней политики и экономики в соответствии с этим фактом». А это автоматически означало, что вместо телевизоров заводы, их производящие, начнут перестраивать производство на выпуск военной продукции, то есть индикаторов кругового обзора радиолокационных станций, инфракрасных приборов для ночного вождения, ночных стрелковых и танковых прицелов и всего такого прочего. Так что если даже производство телевизоров и не будет ликвидировано полностью, то точно сократится до крайне незначительных величин… Однако сейчас оно только набирало объёмы. Хотя купить данный девайс в магазине пока было невозможно. Новинки технического прогресса в настоящий момент использовались в основном для поощрения передовиков производства, а также спортсменов, рекордсменов и иных личностей, достойно прославивших страну. К каковым, без всякого сомнения, относилась и его Эрика. Да не каждый чемпион имел такую коллекцию международных наград, какие успела собрать его жена за последние два-три года! Ну и его персона тоже некоторым образом была к этому причастна…
И вот в тот день, когда к ним в особняк прибыла целая команда электриков, деятельно занявшихся установкой внешней антенны, прокладыванием антенного кабеля и установкой и настройкой самого «приёмника телевизионного сигнала», как торжественно обозвал устройство размером с комод, увенчанное кинескопом величиной с блюдце, один из установщиков, в ответ на вопрос примчавшегося в гостиную Ваньки «А чего это вы тут делаете, а?» руководивший установкой представительный товарищ в костюме негромко обратился к Алексу:
– Извините, товарищ До’Урден, а можно вас на минуточку?
– Да, конечно, – безмятежно отозвался тот.
Но товарищ многозначительно произнёс:
– Не здесь.
Алекс окинул его удивлённым взглядом и медленно кивнул:
– Хорошо, пройдёмте в кабинет.
В кабинете он предложил «представительному» кофе или сок, но тот, сильно потея, отказался и торопливо заговорил:
– Товарищ До’Урден, меня просили передать вам вот это письмо, – и он протянул Алексу конверт из плотной бумаги, без каких бы то ни было надписей, после чего столь же торопливо продолжил: – Я знаю, вы – честный человек и сотрудничаете с этой людоедской кликой, захватившей власть в СССР, только потому, что они, по существу, взяли в заложники вашу семью. – Он нервно хмыкнул: – Ведь любому умному человеку понятно, что громогласно объявленный отказ графини от выезда за границу  (он произнёс это слово с каким-то придыханием) – всего лишь фиговый листок, скрывающий беспардонное принуждение. Так вот, должен вам заявить, что я представляю людей, которые способны помочь вам и вашей семье вырваться из лап тирана и стать свободными. – Он нервно сглотнул и зашептал уже с нотками восторженности в голосе: – Мы готовы тайно вывезти вас из Москвы и переправить в любую демократическую и цивилизованную  (снова придыхание) страну, где вам будет предоставлено надёжное убежище…
Алекс слушал его, пребывая в некоторой оторопи. Как? КАК, блин, Сталин всё так точно просчитал? И откуда вообще подобный тип мог вылезти? После вот только что закончившихся «сталинских репрессий» этого такта. Да даже по большому счёту ещё и не закончившихся… Тысяч триста репрессированных всё ещё сидит в «страшном ГУЛАГе», дожидаясь то ли расстрела, то ли амнистии. И тут такое… Блин, а может, он, Алекс, был всё-таки не совсем прав, когда стремился максимально уменьшить число тех самых репрессированных и вообще сократить размеры репрессий? Может быть, все те невинные были не так уж и невинны! И несмотря на весь свой талант или там подчёркнутую внешнюю аполитичность, на самом деле служили питательной средой и отличной маскировкой для реальных предателей. А то и даже являлись их прямыми укрывателями и пособниками. При этом вполне себе продолжая считать себя честными людьми, лояльными своей стране и народу. Ну как же – ведь они просто «помогают личности» или даже «старому знакомому», а то и вообще «другу» не попасть в жернова «бездушного молоха государственной машины». Или вообще – «преступного режима»! Отличный ход, кстати! Это же так просто – объяви режим преступным, и всё! О какой измене и предательстве тогда можно говорить? Наоборот, любая измена или предательство «преступного режима» – это подвиг, которому просто обязаны рукоплескать все честные и порядочные люди. Вне зависимости от последующих результатов… Причём никаких «Dura lex sed lex» в принципе не нужно. Главное – внутреннее ощущение. Вот ощутил я внутри себя, что режим преступный, – и бац, теперь могу лгать, красть, предавать и изворачиваться как угодно! Бли-и-ин… а выжила бы вообще страна в том сорок первом, если бы существенная часть «совести нации» и всяких там «людей со светлыми лицами» в тот момент, когда Ленинград оказался в блокаде, а немецкие мотоциклисты шныряли по окраинам Химок, начали вопить насчёт того, что эти большевики просрали всё, что только могли, и что военные СССР показали себя куда бездарнее царских генералов. Те-то ведь, несмотря на всю свою «бездарность», не допустили врага ажно до окраин обеих столиц… А ведь начали бы! Никак не удержались. Это ведь какое-нибудь «тупое совковое быдло» не способно разобраться и справедливо оценить новаторскую постановку модного режиссёра, а вот они, все такие умные и талантливые, наоборот, способны прекрасно разбираться и в искусстве, и в кардиохирургии, и в военном деле, и даже в строительстве гидроэлектростанций. И стопроцентно точно ответить на вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?». Потому что, сука, та-акие умные и талантливые! И новаторские спектакли, а также блестящие публикации в СМИ и личные блоги с сотнями тысяч, а то и миллионами подписчиков доказывают это совершенно неопровержимо…
Похоже, что-то из этих мыслей отразилось на его лице, потому что тип испуганно отшатнулся и залепетал:
– Я понимаю вас, вы боитесь мне поверить. И после того, что в стране устроили эти звери, я вас прекрасно понимаю. Но даю вам честное слово – это действительно так! Только, ради бога, молю вас всем святым, что у вас есть, держите моё посещение в тайне. Слишком много честных и порядочных людей, приверженных свободе и цивилизованным ценностям, может пострадать, если об этом узнают…
– Допустим, – медленно произнёс Алекс, когда немного пришёл в себя. – Но что вы потребуете взамен?
– Ничего! – патетически воскликнул тип, но, заметив недоверчивый взгляд Алекса, поспешно поправился: – Ничего, что заставит вас поступиться честью образованного, цивилизованного и высококультурного человека!
А до Алекса отчего-то именно в этот момент очень чётко и пронзительно дошло, что именно имел в виду немецкий поэт, прозаик и драматург Ганс Йост, когда сказал: «Когда я слышу слово «культура» – я хватаюсь за пистолет!» Он просто очень долго жил и работал в среде вот таких людей со «светлыми лицами»… А ещё нечто подобное Алекс слышал от одного мудрого человека в отношении слова «свобода». Тот сказал: «Когда я слышу слово «свобода», то в первую очередь хватаюсь за карман! Потому что это означает, что меня точно собираются ограбить!»
Однако несмотря на все эти мысли Алекс, страдая и кляня себя, так и не сообщил никому об этом разговоре. Ну, чтобы не пострадали вышеупомянутые «честные, порядочные и приверженные свободе и цивилизованным ценностям»… Да и обида на Сталина после того, как тот подставил его с Будённым, сыграла свою роль. Хотя письмо он даже открывать не стал, бросив его в топку плиты на кухне.
Ну а «набат» в полный голос зазвучал на торжественном приёме по случаю открытия выставки, который организовали совместно ВСНХ и НКИД.
Алекс не был большим сторонником таких мероприятий, но, когда находился в Москве, вынужден был сопровождать Эрику. Но при этом он всегда старался вести себя максимально незаметно. Вот и на этот раз, пока его жена блистала в центре внимания, он тихонечко оттянулся в сторону буфета и постарался не отсвечивать, исподтишка любуясь супругой. Ещё бы – помимо того, что её работы были одними из центральных фигур самой выставки, она ещё и являлась одной из красивейших женщин этого времени. Да и, по его сугубо личному мнению, далеко не только этого… Тем более что её красота была, так сказать, «упакована» в весьма притягательное и даже где-то по нынешним временам вызывающее обрамление. Нет, никаких платьев из будущего на ней не было. Она их вообще не носила, хотя Алекс регулярно притаскивал ей их оттуда. Но Эрика, надев «посылку» и покрутившись перед зеркалом, затем распарывала её по вытачкам и тщательно изучала выкройки. А потом садилась и рисовала что-то своё, при этом смело сочетая как традиционные либо остро модные в текущем сезоне силуэты и материалы, так и идеи из будущего, создавая из этого свой, причудливый, но неотразимо притягательный стиль. Ну да недаром её буквально заваливали всяческими медалями и премиями… Сейчас, например, его жена притягивала взгляды всей мужской части приёма, будучи одетой в комплект из женских брюк и жакета, сшитых из чёрной кожи и алого бархата со вставками из золотистой парчи. Причём жакет был надет прямо на голое тело. Подобный комплектик, на взгляд Алекса, и в будущем выглядел бы вполне себе на уровне. Конечно, не для повседневной носки, а где-нибудь на красной дорожке к залу, в котором вручается премия «Оскар». А уж сейчас… Недаром добрая половина посольских жён при взгляде в сторону Эрики нервно кривилась и по-змеиному шипела мужьям в уши: «Куда уставился, сволочь?!» Зато другая, а также весь приглашённый бомонд непрестанно ощупывали стройную фигурку его жены завистливыми взглядами. И можно быть уверенными, что уже завтра с раннего утра большая часть этих дамочек будет осаждать двери её Дома моды, который два года назад был открыт в старом здании ещё дореволюционной постройки на Кузнецком мосту, захлебываясь желанием заполучить и себе нечто подобное…
– Господин До’Урден?
Алекс вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стояла невысокая женщина средних лет.
– Д-да. Э-э… с кем имею честь? – несколько смешавшись, отозвался он.
– Я – Айви Литвинова. Нас знакомили на приёме в НКИД в позапрошлом году.
– М-мда, припоминаю… – протянул Алекс. Хотя на самом деле этот момент он совершенно не помнил. Но ведь невежливо говорить женщине, что ты её забыл. А потом до него дошла названная фамилия.
– Литвинова? Так вы…
– Да, – она улыбнулась, – я – жена Максима Максимовича.
Товарищ Литвинов был весьма известной фигурой. Алекс даже в одном из тактов формировал на него папку… Революционер с дореволюционным стажем. Более того – один из основателей РСДРП! Но большую часть времени от своего вступления в партию в тысяча восемьсот девяносто восьмом и до победы революции прожил за границей, куда уехал ажно в девятьсот первом. Швейцария, Франция, Англия, Германия… В «страну победившего социализма» окончательно вернулся только в ноябре восемнадцатого. Потом был послом в Эстонии, представителем СССР в Лиге Наций, заместителем народного комиссара иностранных дел, а в тридцатом сам возглавил этот наркомат. Но в тридцать пятом году текущей реальности потерял свой пост. Кем он работал сейчас, Алекс не знал, но-о-о… в настоящий момент этот человек точно был «униженным и оскорблённым». А Алекс ещё со времён своей «либеральной» юности питал к таким некоторую слабость. Поэтому он тут же натянул на лицо выражение, демонстрирующее самое искренне внимание, и радушно улыбнулся:
– Да-да, конечно, вот сейчас вспомнил.
– Благодарю вас, – женщина улыбнулась. – Не будете ли вы так любезны и не согласитесь ли быть представленным одному моему другу, который очень давно хочет с вами познакомиться.
– Со мной? – удивился парень. В отличие от Эрики он всегда старался находиться максимально в тени. И вроде как ему это неплохо удавалось. Вплоть до того что жена время от времени со смехом рассказывала ему о том, что кое-кто из её не очень умных подруг… ну, та часть, которую она именовала «глупыми курицами, изо всех сил пытающимися выглядеть яркими пташками», интересовались у неё, что она нашла в «этом невзрачном, сером типе». – Ну хорошо, но я не понимаю… – Но она уже ухватила его за руку и потащила куда-то в сторону.
– Знакомьтесь, сэр Реджинальд Килвер. Он очень помогает мне в моих усилиях по продвижению Basic English.
– Э-э… как?
– О-о, не забивайте себе голову, – новый знакомец буквально расплылся в самой доброжелательной улыбке, – это такой сконструированный искусственный язык, который господин Чарльз Огден продвигает как главный будущий язык международного общения. И, как видите, даже в этой стране у него есть преданные последователи. Очень рад знакомству!
– М-м-м… я тоже.
Новый знакомец оказался очень обаятельным и приятным в общении человеком. Он постоянно улыбался, шутил, сыпал остротами. Алекс искренне смеялся над его меткими характеристиками, которые он давал присутствующим. До того момента, пока не споткнулся об очередной вопрос…
– Что простите?
– О нет, ничего, – рассмеялся сэр Килвер. – Просто я чертовски расстроен тем, что только сейчас познакомился со столь приятным человеком. Вот и поинтересовался – где вы скрывались всё это время? Ведь леди До’Урден радует нас, то есть тех, кто приехал в эту страну с искренним интересом к ней, уже не первый год. Вы же либо просто отсутствуете, либо, появившись, всё время прячетесь.
– Работа, – пожал плечами Алекс.
– Вот как? И в какой же области вы одарены талантами? – поинтересовался сэр Реджинальд. Алекс чуть было не ляпнул – «химик», но тут же прикусил язык и мысленно отругал сам себя. Ещё когда он делал себе новую внешность, то сразу же установил себе правило, что у него со старой личностью должно быть как можно меньше общего. Нельзя сказать, что Алекс соблюдал его абсолютно неукоснительно, но по большей части старался, чтобы так оно и было. Хм, и кем же ему представиться? Надо что-нибудь нейтральное…
– Я – инженер.
– Вот как! Удивительно, я бы счёл вас, скорее, художником. Ну, судя по вашим пристрастиям в одежде. Инженеры обычно более консервативны и не склонны к экспериментам.
– Да, это точно, – согласно кивнула товарищ Литвинова и, махнув проходящему мимо официанту, взяла у него с подноса парочку бокалов шампанского, с улыбкой протянув один Алексу.
– А в какой области вы применяете свои инженерные таланты?
– М-м-м… авиация, – ответил Алекс, вспомнив своё присутствие на том совещании, которое проводил Фрунзе, – но подробностей, уж извините, не расскажу.
– Да-да, понимаю, – кивнул сэр Килвер. – А как вам новая постановка Художественного театра?..
Этот приятный разговор продолжался до того момента, пока не объявилась Эрика. Она возникла перед слегка поплывшим от выпитого Алексом как чудесное видение.
– Дорогой?! – Крепкая ручка жены ловко ухватила его за рукав. – Увы, господа, но я должна похитить моего благоверного.
– Никаких вопросов, леди, – тут же расплылся в улыбке англичанин, после чего повернулся к Алексу: – Очень рад знакомству, господин До’Урден. Вы чрезвычайно обаятельный и весьма интересный собеседник. Редко когда встретишь человека с таким острым и неординарным взглядом на вещи. Был бы счастлив продолжить наше общение.
– Какой вопрос, Реджинальд?! – расплылся в улыбке уже слегка подвыпивший Алекс.
– Тогда – вот моя визитка. На обратной стороне я записал мой номер телефона. Звони, когда освободишься, – тут же легко перешёл на «ты» англичанин, – и захочешь поболтать…
– О чём вы говорили, дорогой? – негромко поинтересовалась супруга, когда они отошли подальше.
– Да так… – Алекс шёл рядом с супругой, всё ещё пребывая в эйфории от столь приятного знакомства, – ни о чём серьёзном. То есть я особенно и не помню…
– А зря! – Резкий голос жены заставил его вздрогнуть и недоумевая покоситься на неё. Эрика, между тем, продолжила: – Реджинальд Килвер – офицер флота. Сотрудник тридцать девятого управления. А это, насколько я помню, морская разведка.
Алекс вздрогнул и резко остановился.
– Кха-акх?! – полупридушенно выдавил он. – Откуда ты это знаешь?
– Он – жених одной моей подруги, Деборы, урождённой герцогини Ратленд. Мы не представлены, но она как-то тайком показала мне его на одном из приёмов в Балморале.
– Чёрт! – Алекс скрипнул зубами. – Но меня к нему подвела жена бывшего наркома Литвинова!
– Мы же с тобой говорили, что вокруг нас начались какие-то странные телодвижения, милый, – усмехнулась Эрика и, ласково сжав его за предплечье, попросила: – И что тебе надо быть осторожнее.
Алекс, в этот момент изо всех лихорадочно вспоминающий, о чём они говорили с этим «засланным казачком». Вроде как ни о чём серьёзном. И никаких собственных «проколов» он тоже припомнить не смог. О чём с облегчением и сообщил жене.
– А перед ним на этой встрече и не стояло задачи выведать у тебя какие-нибудь секреты, мой дорогой, – улыбнулась та. – Сегодня он должен был тебя всего лишь очаровать и привязать к себе. Что ему, как я поняла, блестяще удалось сделать.
– И откуда ты всё это знаешь? – ошеломлённо пробормотал Алекс.
– Просто это как раз и есть то, что называется умением вести себя в свете, милый, – вздохнула Эрика. – А вовсе не то, какие драгоценности с каким платьем надевать и как пользоваться дюжиной разных ножей и вилок. Все это – всего лишь инструменты для того, чтобы устанавливать связи, заводить друзей и союзников и упрочить свои влияние и возможности. Разведка же – это всего лишь производное от этого…

Глава 18

– Папа, мама, смотрите, там гора! Она такая… такая… ну без вершины! На самом деле как стол!
Алекс, расположившийся в шезлонге на верхней палубе с недельной давности «Геральд трибьюн», пачку которой доставили на борт часа три назад с проходившего мимо американского пакетбота (ну вот такая тормозная тут «сеть»), поднял голову и улыбнулся сыну. Ванька размахивал руками, возбуждённо тыкая в сторону Столовой горы, являющейся визитной карточкой Кейптауна.
– Да, дорогой мой, это действительно впечатляюще, – ласково отозвалась Эрика, устроившаяся в соседнем шезлонге. Впрочем, таковых на верхней палубе парохода было расставлено ажно три дюжины штук. И большая часть из них в настоящий момент была занята. Правда, картина, представившаяся глазу, всё-таки заметно отличалась от таковой в будущем. Потому что расположившиеся в них люди были одеты не в купальники и плавки, а в обычные платья, а также брючные пары и тройки. Ну а кое-кто ещё и заслонялся зонтиками от жаркого летнего солнца. Февраль в Южном полушарии – самый разгар лета. И хотя на этих широтах, от которых было уже буквально рукой подать до Антарктиды, воздух был не особенно тёплым, но солнце жарило вовсю. Причём во всех диапазонах – от инфракрасного до ультрафиолетового. Ой, похоже, дурят «зелёные» нашего брата, дурят. И озоновая дыра над Антарктидой вовсе не результат «чудовищного насилия человека над природой», а некое природное явление, существующее и в настоящее время.
Ванька довольно прищурился и гордо заявил:
– А мне капитан обещал дать бинокль посмотреть! – После чего развернулся и умчался…
Сразу после того эпизода на приёме по случаю окончания выставки Алекс сумел-таки преодолеть свою «интеллигентскую стеснительность», не позволившую ему после разговора с «товарищем», который руководил установкой телевизора, сообщить о состоявшемся разговоре «куда надо», и напросился на приём к Сталину.
Разговор с Иосифом Виссарионовичем прошёл тяжело. Выслушав его торопливый рассказ, Сталин несколько минут нервно ходил вдоль окон, время от времени бросая на Алекса весьма злые взгляды, после чего вернулся к столу и, сев в кресло, около получаса, фигурально выражаясь, «возил его мордой по асфальту». Алекс краснел, бледнел, его пробивал пот, потом бросало в холод, но сказать в ответ было нечего. Он действительно идиот и своими так некстати прорезавшимися «интеллигентскими соплями» поставил под угрозу не только развитие, да что там – само существование Советского государства, но и жизнь и здоровье своей семьи… Причём сразу по нескольким причинам. Потому что Алексу показалось, что Сталин во время их встречи реально рассматривал вопрос их ликвидации. Ну чтобы раз – и все концы в воду! Проскальзывало у него нечто такое страшное во взгляде, пока он ходил вдоль окон… Однако вроде как обошлось. Потому что к концу своей тирады Иосиф Виссарионович несколько расслабился и произнёс уже более миролюбивым тоном:
– Впрочем, мы все тут виноваты. Зарвались! Вы были совершенно правы, когда настаивали на максимальном ограничении круга тех, кто допущен к тайне. А я увлёкся перспективами и забыл основы конспирации. Что было недопустимо! – Он нервно дёрнул рукой с зажатой в ней пустой трубкой. Курить после возвращения из будущего Сталин пока не начал, но трубку из рук уже почти не выпускал. Похоже, скоро опять закурит. Впрочем, со столь нервной работой это будет немудрено. – Хорошо, мы подумаем, что и как надо будет сделать.
И уже на следующий день Алекса с семьёй вывезли из Москвы и перевезли на дачу в Зубалово, где обитала семья самого Сталина. Охрана там из-за этого была не хуже, чем на Ближней, а сама дача, располагавшаяся километров на пятнадцать дальше от Москвы по (Алекс даже слегка охренел, как узнал) Рублёво-Успенскому шоссе, оказалась куда более уединённым местечком. На Ближней-то даче у Сталина, по существу, больший «проходной двор» – столько разного народа бывает…
Поскольку Эрика приятельствовала с Надей Аллилуевой ещё со времён своей работы в Промакадемии, в Зубалово они обжились без особенных проблем. Более того, поскольку Сталин после их появления стал появляться на этой даче куда чаще, чем раньше, Надежда даже оказалась им благодарна. Как бы там ни было, в эти последние недели перед отъездом Иосиф Виссарионович загрузил Алекса по полной. Причём по большей части в тех областях, в которых парень был почти ни в зуб ногой. Ну, или очень сильно плавал. Всякие там социология, социальная и общая психология и всё такое прочее… Ему пришлось сильно напрягать мозги и вспоминать всё, о чём он когда-либо читал по этому поводу. Ну, всякие там «Теории разбитых окон», стэнфордский тюремный эксперимент, «Вселенная-25». Чем это было вызвано – парень так и не понял. То ли Сталин решил напоследок по полной использовать, так сказать, теряемый «ресурс», то ли просто рассудил, что занятый делом Алекс для всех (в том числе и для себя и своей семьи) куда безопаснее, чем таковой же, но ничем не занятый… Впрочем, вполне возможно, все эти уничижительные размышления не имели под собой особенных оснований. А дело было в том, что Иосиф Виссарионович наконец-то разгрёб все накопившиеся за время его отсутствия проблемы и настроил подчинённых и соратников на дальнейшие действия, вследствие чего у него наконец-то освободилось время и для Алекса.
Их беседы со Сталиным происходили обычно по субботам и воскресеньям, после завтрака, когда они вдвоём удалялись в кабинет. И задачей Алекса во время них, кроме всего прочего, являлось быть неким осёлком-раздражителем, на котором Иосиф Виссарионович оттачивал своё видение будущего страны и, как это ни удивительно, всего человечества. Поскольку именно такой он видел стоящую перед собой задачу на весь оставшийся ему жизненный срок. Который, кстати, должен был в новой реальности, каковая возникнет после его возвращения из будущего, серьёзно увеличиться… То есть он уже и так увеличился. Ну, по сравнению с изначальной реальностью Алекса и не считая тех, где СССР проиграл войну и где случился переворот. Во-первых, во всех реальностях, случившихся после того, как он вышел на контакт со Сталиным, у того в июне сорок первого более не случалось инфаркта. Поскольку он был готов к началу войны. Где-то лучше, где-то хуже, но готов… Да и с остальными серьёзными потрясениями типа тех же убийства Кирова и самоубийства жены, которые, совершенно точно, должны были сильно ударить и по психике, и по физическому состоянию Иосифа Виссарионовича, теперь дела обстояли куда как лучше. Большую часть оных удалось предотвратить, а те, которые по каким-то причинам не стали предотвращать (рабочая мораль любого руководителя очень отлична от идеала, например, тот же Трумэн, санкционировавший сброс ядерных бомб на почти исключительно гражданские города, в которых не располагалось ни заметного количества войск, ни предприятий военной промышленности, и убивший несколько сот тысяч стариков, женщин и детей, отнюдь не страдал расстройством сна и нервными припадками) или просто не получилось, либо те новые, которые народились уже в изменившихся условиях, отразились на нём куда легче. Ну и, во-вторых, вследствие того, что ещё несколько тактов тому назад парень начал таскать в прошлое общеукрепляющие витаминно-медикаментозные курсы. Поначалу не столько даже из-за Сталина, сколько из-за Фрунзе, который в той реальности, в которой Алекс обратил на это внимание, дожил только до тридцать девятого года. Но привезти подобный курс одному Михаилу Васильевичу он не рискнул и потому притащил для всех… Так что во всех уже состоявшихся реальностях Иосиф Виссарионович вполне доживал до второй половины пятидесятых, уходя из жизни то в пятьдесят шестом, то в пятьдесят седьмом, а один раз даже в шестидесятом году. Ну а после того, как во время их последнего путешествия в будущее Алекс запихнул его в крутую частную клинику во французских Альпах, можно вполне было рассчитывать на прибавку ещё минимум пары-тройки, а то и пяти-шести лет жизни… И из этих лет он как раз и хотел выжать максимум возможного для страны и мира. Да-да, Сталин по-прежнему считал одной из основных задач создания СССР дать миру новое направление развития. Поскольку, несмотря на всё увиденное в будущем, продолжал считать классический либеральный капитализм тупиком. Несмотря на всю его вроде как экономическую эффективность.
– Поймите, Александр, человечество живо, только лишь пока движется вперёд и раздвигает границы. До начала двадцатого века нажива вполне справлялась с ролью «приводного ремня» развития. Потому что лучшим способом разбогатеть было сесть на корабль и отправиться куда-то торговать, захватывать колонии, пиратствовать или всё, вместе взятое. Но в начале двадцатого века капитализм развился до такого уровня и объёма, что пространство для наживы резко уменьшилось. Вследствие чего войны, которые всегда и везде сопровождали наживу, являясь её неотъемлемой, можно даже сказать, родовой чертой, также резко прибавили в объёме и интенсивности. Поднявшись до такого уровня, о котором господин Эйнштейн сказал, что он не знает, каким оружием будет вестись третья мировая война, но вот четвёртая точно будет вестись дубинками и каменными топорами. Человечеству нужен другой «мотор» для развития.
Эту мысль Алекс принял со всем воодушевлением. Он и сам всегда был против войны! Это же кровь, страдания, гибель людей… Но Сталин только добродушно посмеялся над его воодушевлением.
– Александр, я вам уже говорил, что война – это родовая черта наживы. И пока в мире будет хоть одно государство, ставящее её во главу угла, войны не прекратятся. А это означает, что и нам потребуется не только быть всегда наготове, но и постоянно участвовать в них. Участвовать, делая всё, чтобы они шли как можно дальше от нас. За пределами наших границ… Вот помните, вы рассказывали, как во время обрушения Советского Союза в ваших начальных реальностях одним из основных лозунгов «разрушителей» было – «преступное правительство потратило много денег и жизней наших военных на поддержку чужаков». И что? Как только мы перестали тратить деньги, ресурсы и жизни наших военных на создание и поддержание внешнего периметра безопасности в дальних странах – война тут же пришла к нам домой. В Союз. Во многом потому, что те средства и ресурсы, которые уже наши враги тратили на создание и поддержку противников наших союзников и сателлитов в этих самых дальних странах, после нашего «ухода» освободились и оказались массово вброшены на создание точек напряжения уже внутри наших границ. Вследствие чего никакой «экономии» не произошло, а, более того, расходы даже увеличились. А самое страшное – это то, что наряду с военными стали «тратиться» жизни мирных людей – мужчин, женщин, детей, стариков. Причём именно наряду. Военные всё равно продолжали гибнуть, но уже на пороге своих домов, так и не сумев защитить свои семьи…
Алекс тогда «завис», потому что никогда не рассматривал подобные вещи под таким углом. Более того, он, скорее, был приверженцем той точки зрения, что не хрен тратить и ресурсы, и деньги, и уж тем более жизни на поддержку всяких там «черножопых обезьян». Мол, и дома есть на что всё это применить. И вообще – «хватит кормить Кавказ»! Вообще надо ото всех «чужих» избавиться, и вот тогда-то мы и заживём хорошо. Денег-то точно больше будет, если их ни на кого не разбазаривать… И только после того разговора со Сталиным до него постепенно стало доходить, в чём состоит жестокий обман этих вроде как простых и логичных лозунгов. Ушли из Средней Азии – получили лагеря подготовки ваххабитских боевиков в Таджикистане, Узбекистане и Киргизии, то есть внутри старого периметра безопасности и гораздо ближе к своим новым границам. Уйдем с Кавказа – они «прыгнут» вообще вплотную, так что Ставрополь, Краснодар, Элиста, Ростов-на-Дону окажутся в зоне досягаемости ракет «Кассам». Уйти оттуда? Что ж, это означает, что стартовые позиции этих ракет и исходные районы рейдовых групп пикапов-«тачанок» окажутся уже в предместьях Курска и Воронежа… Так до какого момента отступать? До Москвы? Как в его изначальном сорок первом? И вообще, американцы, вон, в любую дырку суются, звали их туда или не звали, – только дай шанс, и хрен их потом оттуда выпихнешь! Неужто из-за благотворительности, что ли? Или оттого, что они деньги считать не умеют? Ага-ага, как же, верим… Он в ту ночь долго лежал без сна, чувствуя себя полным идиотом, который повёлся на самый тупой развод.
А ещё Иосиф Виссарионович решил напоследок, уже перед самым отъездом, выжать, так сказать, из него все соки и отыскать максимальное количество ошибок и всяких «подводных камней», способных так или иначе осложнить существование СССР в послевоенном мире. Даже малейшие. Вследствие чего Алексу снова пришлось очень сильно напрягать память. Он-то ведь конкретно к этому тоже не готовился. Да он вообще периодом после Великой Отечественной как-то целенаправленно не занимался! Ну не до этого ему было… А с другой стороны, с кем ещё этим заниматься, как не с ним. У кого ещё есть память не об одной, а о почти десятке разных реальностей. Ведь всем остальным «путешественникам в будущее» удалось побывать только в какой-нибудь одной из них, он же прошёл почти через десяток таковых… И хотя существенная часть ошибок и «подводных камней» в них не повторялись, некоторые неизменно «путешествовали» из одной реальности в другую…
– Хм, декларация Уэллеса? – задумчиво произнёс Сталин после того, как Алекс выудил из своей памяти одну такую.
– Ну да, – кивнул Алекс, обрадованный тем, что сумел вспомнить нечто полезное. – Насколько я помню, её настоящим автором был его помощник Лой Хендерсон, который был женат на латышке. – Алекс усмехнулся. – «Ночная кукушка». Но про Хендерсона я ничего не помню. А вот что касается Уэллеса, то есть один вариант. Дело в том, что его убрали из политики в сорок третьем после скандала, случившегося из-за того, что стало известно о том, что в сороковом он попытался вступить в гомосексуальный контакт с двумя неграми-проводниками. Так что, я думаю, его можно поймать на этом или чём-то подобном гораздо раньше. Но-о… не совсем понятно, позволит ли это не допустить публикации подобной декларации. Или она просто изменит название на какую-нибудь «декларацию Смита», и на этом всё и закончится. Да и само наличие некоего неприглядного факта ещё ничего не значит. Можно хоть испубликоваться – и это ничего не принесёт. Как вы знаете, факт начинает работать, только если есть некая другая, достаточно влиятельная сторона, которая способна использовать его в качестве оружия. В той истории, о которой я читал, такая сторона нашлась – ей стал Корделл Халл… – Тут он задумался, а затем робко продолжил: – Но я не уверен, что для страны будет более выгодно укрепить позиции Халла в ущерб Уэллесу. Насколько я помню, тот относился к Советскому Союзу доброжелательно и весьма прагматично, а вот Халл… Впрочем, я не очень-то много помню.
И таких фактов, фактиков и фактишек Алекс сумел извлечь из своей памяти не один десяток. К своему собственному удивлению. Ой как много, оказывается, человеческая память способна удержать в себе, так сказать, попутно…
Однако самые бурные эмоции у него вызывали послевоенные разделы Европы, которые повторялись в каждом такте с очень небольшими вариациями.
– Если большая часть запада Европы снова окажется под американцами, то мы точно снова покатимся по наклонной, – горячился Алекс. – Ну что стоило остановиться у Одера и, построив прочную оборону, заняться освобождением Южной Европы – Италии, Греции, а потом выйти на юг Франции, провести десантную операцию в Данию и развить наступление на Германию уже оттуда?
– Мы? – иронично улыбнувшись, уточнил Сталин. Отчего Алекс смутился. Но Иосиф Виссарионович добродушно махнул рукой: – Что ж, я только рад, что вы, Александр, наконец-то начали воспринимать нашу страну своей. – После чего нахмурился и вздохнул. – Я вас прекрасно понимаю. Сам над этим много думал. Вот только не уверен, что, даже если мы захватим всё, на чём вы настаиваете, нам после войны позволят там остаться.
– А и не надо! Если подойти к делу с умом, установить хорошие отношения с королевскими домами, принцессок каких-нибудь местных за наших боевых генералов выдать, принцев ещё во время войны мобилизовать в какие-нибудь офицеры связи или нечто подобное, ну, чтобы прочувствовали, так сказать, дух боевого братства, а также поднять повыше авторитет местных коммунистов и социалистов, Коминтерн, в конце концов, задействовать не для работы на благо мифической «мировой революции», а для блага страны – всё равно за наш счёт кормится… То есть сделать так, чтобы даже после ухода у нас было бы как минимум лет двадцать спокойной жизни. Ну, баз американских бомбардировщиков с ядерными бомбами под боком. Так нам этого и будет достаточно. Потому что эта ситуация позволит нам бросить куда больше средств и ресурсов на освоение новых технологий, улучшение инфраструктуры, повышение уровня жизни и всё такое прочее. А то Борис Львович вон сколько технологий натаскал, а что из этого успели первыми освоить? Дай бог треть! Да и Валерий Иванович всё время жалуется, что ему ничего не хватает… А всё потому, что большая часть ресурсов в прошлом такте опять ушла на «военку». Вот снова и вышло, что проигравшие войну немцы опять стали жить богаче и дольше, чем победители-русские. Потому-то СССР снова и потряхивало, и темпы развития снижались…
Иосиф Виссарионович нахмурился. Потом усмехнулся.
– Ну и чем нам поможет отсутствие военных баз в Дании и Греции, если они всё равно будут в Германии?
– Так надо сделать, чтобы и там их не было! – горячо заявил Алекс.
– И как вы это себе представляете? – Сталин растянул губы в скептической усмешке. – Выгнать американцев с оккупированной ими территории? Это новая война! Вообще не договариваться о зонах оккупации? А вы гарантируете, что тогда нам хоть что-то от Германии достанется? Как можно быть уверенным, что определенные круги Германии не ликвидируют Гитлера и не сдадутся англоамериканцам, пропустив их войска прямо к восточным границам рейха, предварительно стянув к ним абсолютно все свои войска и вообще бросив и Италию, и Францию, и Данию, всё остальное. Как вы оцениваете ситуацию, при которой уже американцы будут решать, какую зону оккупации предоставлять нам в Германии и предоставлять ли её вообще?
– Так у нас же будет атомная бомба!
– Это если будет, – сумрачно отозвался Сталин. – Что далеко не факт! Да и она не панацея. Атомная бомба – оружие против городов. Против войск полевого расположения её эффективность падает на пару порядков. Вы же сами мне рассказывали о статистике по ядерной войне конца сороковых одного из предыдущих тактов. Боезаряды мощностью, сходной с тем, что уничтожил Хиросиму и убил более ста тысяч человек, вызвали потерю боеспособности максимум полка. Подчеркну – не уничтожение, а именно потерю боеспособности!
Алекс угрюмо вздохнул. Когда он думал над этим вопросом, то на ум всё время приходили всякие альтернативки с подобными ему попаданцами, которые так разворачивали ситуацию, что наши, советские, начинали воевать гораздо сильнее и лучше, а вот все остальные почему-то всё делали почти в точности так, как и в уже состоявшемся варианте истории. Ну с небольшими изменениями… На этом он свои предложения и основывал. А Иосиф Виссарионович взял да и с размаху впечатал его мордой в очевидное… для него. А для Алекса ставшее таковым только сейчас. И сколько ещё такого «неочевидного очевидного» имеет места быть?
– Не знаю, – тихо отозвался он. Потом вздохнул и добавил: – Просто забрало уже – бьёшься-бьёшься, и всё насмарку. Как в той пословице: «Хвост вытащил – нос увяз, нос вытащил – хвост увяз». Я-то раньше считал, что у нас просто экономическая система плохая. Ну, социализм которая… И стоит сделать нормальную, как всё пойдёт нормально. А ни хрена подобного! Вон у той же Британии или Франции вроде как и экономика рыночная, и демократия, и войну они тоже вроде как выиграли, причём с куда меньшими потерями, чем СССР, а если сравнить их по общей мощи и влиянию до войны и после… – и Алекс сокрушённо махнул рукой…
– Папа, папа, пошли быстрей, там уже лестницу… ну такую… по которой спускаться можно, ставят, – возбуждённо прокричал Ванька, вновь появляясь на верхней палубе. Алекс улыбнулся и, кивнув, поднялся из шезлонга, тут же протянув руку жене.
– Спасибо, дорогой, – поблагодарила она его, легко поднимаясь на ноги. Им действительно уже пора было выдвигаться к трапу. Пассажиры первого класса сходят на берег самыми первыми, и пока все они не сойдут, никого другого к пассажирскому трапу не допустят…
На даче в Зубалово они прожили до октября. После чего Алекс и его семья были посажены на поезд и отправлены во Владивосток. Потому что на этот раз было принято решение отправить их кружным путём. Очень кружным. Через Шанхай, Сидней, Перт, Кейптаун, Касабланку и Марсель. Охранять их во время этого пути должны были три человека, скорее всего, из состава ИНО, ну, или какой-нибудь из боевых групп Коминтерна, изображавших из себя слуг. Двое мужчин восточного внешнего вида и женщина-шведка весьма представительных габаритов. Этакая типичная «фрёкен Бок» из мультфильма про Малыша и Карлсона. Но несмотря на свои габариты, весьма шустрая и отлично управлявшаяся с револьвером. Сейчас мужчины были заняты выносом вещей из каюты, а «фрёкен Бок» тащила на руках уснувшую Магдалену…
Перед отъездом прошла неделя «прощания». Их по очереди посетили практически все «погружённые в тайну». От Фрунзе с Кировым и до Вавилова с Меркуловым. Ну да на Меркулова была возложена задача организации безопасной транспортировки его семьи до портала. Так что их встреча стала больше рабочей, нежели сентиментальной, а вот остальные реально приехали попрощаться. Впрочем, Вавилов приехал ещё и похвастаться.
– Вот, смотрите, Александр, – первая «Безостая», – гордо продемонстрировал он ему скудную горсточку семян.
– В смысле? – не понял Алекс. Вавилов широко улыбнулся. Из дальнейшего разговора выяснилось, что он умудрился «протащить» из будущего некоторое количество семян и замороженных оплодотворённых яйцеклеток. И сейчас по двору опытного хозяйства Тимирязевской академии уже бегало несколько овечек, свинок и коровок, народившихся из тех самых эмбрионов. А поля… то есть, вернее, грядки с пшеницей, овсом, рожью, кукурузой, сахарной свёклой, льном и картофелем из будущего уже принесли первый урожай.
– Но-о… как? – изумлённо выдохнул Алекс. Вавилов самодовольно усмехнулся.
– Помните, как я вас пытал по поводу особенностей перехода. Ну, когда вы ещё изумлялись насчёт моих вопросов про овощи? Так вот, на основе тех наших разговоров мне удалось сформулировать непротиворечивую гипотезу взаимодействия вас с порталом. И я предположил, что если контейнеры с генетическим материалом окажутся прикрыты вашей плотью, то он сможет перенести путешествие через портал.
– Моей плотью?! – обалдело уточнил Алекс. Это что, этот маньяк от науки как-то что-то «врезал» внутрь его организма? Причём так, что он сам ничего не заметил и не почувствовал?!
– Ну-у, не совсем… – слегка смутился Николай Иванович, – скорее, вашим ДНК. Помните, я у вас почти перед самым переходом взял кровь? А потом ненадолго отъехал. Так вот – на основе вашей крови был сделан «живой гель», помните, что это такое?
Алекс нервно кивнул. Что это такое, он помнил смутно, но не хватало тут ещё лекции на полчаса по биотехнологиям будущего.
– Ага – и вот им как раз и были покрыты контейнеры с семенами и материалом. Так что всё получилось. Ну, относительно… Часть семян не взошла, хотя сотрудники едва ли не своими телами грядки грели, часть оплодотворённых яйцеклеток не прижилось, но в общем нужный результат мы получили. Так что уже через пять лет у нас будет достаточно семенного материала, чтобы приступить к районированию. А там ещё лет семь-десять, и к пятидесятому наше сельское хозяйство так выстрелит! – И Вавилов аж зажмурился от удовольствия. – И, кстати, Межлаук с помощью того же «живого геля» из вашей крови тоже протащил какие-то электронные компоненты. Так что сейчас ему активно ваяют страшно секретную ЭВМ, – он коротко хохотнул, – ну, мощностью с простой инженерный калькулятор вашего времени.
Алекс тяжело вздохнул – ну ещё бы тут информация не просочилась…
Киров подарил безопасную бритву с двухлезвийными кассетами.
– Вот, на «Неве» освоили. В Европе разлетаются, как горячие пирожки.
Ванников похвастался цилиндриком из какого-то странного металла.
– Вот, полюбуйся, наконец-то сделали сплав для ТВЭЛов. Два года мучились. Два года!
– Что, реактор запускаете? – насторожился Алекс.
– Какое там, – махнул рукой Борис Львович. – До реактора ещё как до Луны пешком. Пока только материалы учимся делать и всё такое.
– А это что?
– Цирконий, – расплылся в улыбке Ванников.
А Фрунзе приволок пистолет.
– Последняя серия ТТ. Этого года выпуска.
Алекс с уважением взял в руку конструкцию, больше напоминающую этакий «Вальтер Р99», чем изначальный кондовый ТТ, и благодарно кивнул.
– А это – Эрике, – протянул Фрунзе вторую коробку. – Компактный вариант, всего на семь патронов, но зато лёгкий.
– Спасибо, – поблагодарил Алекс и обнял Михаила Васильевича. – Вы уж тут давайте, сработайте как надо!
– Не сомневайся, – усмехнулся Фрунзе.
Последним с ним попрощался Сталин. Утром. В день отъезда.
– Александр, у меня к вам будет одна серьёзная просьба.
– Весь внимание!
– Когда окажетесь в будущем – взорвите скалу.
– Ска… – растерянно начал Алекс, но тут же догадался: – Которая с порталом?
– Да, – сурово кивнул Сталин. – Не стоит оставлять такой соблазн. Кто его знает, кто в будущем получит к нему доступ. И чем это окончится. Вспомните, чем закончилось ваше первое пребывание в прошлом. А если бы вас там, в фашистском будущем, убили бы? Тогда фашизм так и остался бы в победителях.
– Хм, хорошо, – кивнул Алекс. – Но вы уверены? Всё-таки Советский Союз многое получил от портала…
– Согласен, – прервал его Сталин. – Но этого и достаточно. Всего всё равно не охватишь. Так что нам теперь надо будет учиться не терять темпа без подобной поддержки. Ну а если не сможем – значит туда нам и дорога!..
Кейптаунский таможенник, проверявший паспорта пассажиров, был величественен и по-английски чопорен. С достоинством приняв тонкую стопку документов, он раскрыл лежавший сверху паспорт Алекс и придирчиво осмотрел его, тщательно перелистнув каждую страничку.
– Do you speak English? – Вопрос был задан потому, что по паспортам все они были французами. Во-первых, потому, что согласно планирующемуся маршруту их морское путешествие заканчивалось в Марселе. И во-вторых, потому, что не только Алекс и Эрика, но и Ванька вполне себе разговаривали на французском. Сын освоил этот язык во время их совместного путешествия в будущее, во время которого они жили в Каркасоне. Ну, после того как Эрика… ну, короче, вы знаете…
– Yeah, sure!
– For what purpose did sir come to Capetown?
Алекс вежливо улыбнулся.
– Transit. I’m going back to Marseille with my family.
Таможенник величественно кивнул и задал следующий вопрос:
– How long do you plan to stay in Capetown?
– Until the arrival of a suitable ship. – Это оказался последний вопрос, который его заинтересовал. Услышав ответ, таможенник натянул на лицо вежливую улыбку и, протянув Алексу его паспорт, всё так же величественно произнёс:
– Welcome to Capetown!

Глава 19

– Магдаленка, стой!
Алекс оторвал взгляд от газеты, которую он держал в руках, и прислушался. Со стороны лестницы послышался лёгкий топот маленьких ножек, почти сразу же перекрытый шлепками ножек покрупнее, а спустя три секунды дом огласил восторженный визг. Счастливый отец двух чудесных крошек усмехнулся. Магдалена добилась-таки своего, обратив на себя внимание любимого старшего брата. Да уж, девочка растёт упорная. Всегда своего добивается. И это ей ещё только три годика. А что будет, когда подрастёт? Алекс вздохнул, покачал головой и снова уткнулся в «Le Figaro».
Европа гудела. Выступление Сталина на XVIII съезде ВКП(б), в котором он обосновал претензии СССР на мировое лидерство уже не только марксистской идеологией, что было бы вполне привычно, но и «всей логикой развития европейской цивилизации», привели весь европейский истеблишмент в бешенство.
Сталин заявил, что европейская цивилизация, зародившаяся в Средиземноморье, отличается от большинства остальных несколькими характерными чертами – во-первых, она способна наиболее эффективно впитывать и включать в свою ткань достижения любых народов и иных цивилизаций – от древнеиндийской и до великой китайской, и во-вторых, в отличие от всех упомянутых так называемое «ядро цивилизации» постоянно мигрирует в «государства границ». То есть во времена архаики ядром был Египет, а Греция являлась дальней окраиной. В античности ядром стала Греция, а затем Рим, окраинами же стали уже Оловянные острова (Англия), Галлия (Франция) и территории германских племён за Рейном. В новое время образовались новые «государства границ» – это США и Россия, ныне ставшая Советским Союзом, которые сумели развиться до такого уровня, чтобы выработать в себе новое «семя будущего». Они, конечно, предлагают весьма различные варианты этого самого будущего, но это и хорошо. Ибо недаром говорят, что в споре рождается истина! Да и не исключено, что высказанные господином Хаусхофером мысли об островном и континентальном типе государства также имеют под собой некие основания. И одного «типа государств» для столь развившегося человечества мало. Так что большевикам стоит внимательно посмотреть на эти мысли «через призму марксизма» и попытаться отыскать в них зерно истины. Либо, если не получится, окончательно утвердиться в уверенности в том, что подобных зёрен там нет и быть не может… И это были не все, а только лишь самые громкие посылы, из числа направленных «вовне», которые прозвучали в докладе Генерального секретаря ЦК ВКП(б). Но это было ещё не всё. Ошеломительной была и форма, в которой эти посылы были изложены. Сталин, не утратив своей простоты, из-за которой его мог понять даже вчерашний неграмотный крестьянин, в своей речи весьма свободно цитировал античных и средневековых философов, небрежно полемизировал с недавно вышедшей и тут же объявленной «Библией макроэкономики» книгой английского экономиста и барона Джона Мейнарда Кейнса «Общая теория занятости, процента и денег» и под конец тонко высмеял «протестантский поучительный пафос». Это был шок! Первой реакцией была… растерянность. Нет, СССР уже давно доказал, что с ним следует считаться. И его успехи во многих областях вызывали законное уважение и опаску. Но при этом вся «мировая элита» поголовно относилась к советскому руководству весьма пренебрежительно. Они отдавали должное воле этих людей, их жестокости (для тех, кто «наверху», жестокость не недостаток, а одно из достоинств), позволявшей добиваться выполнения поставленных задач, несмотря ни на какие потери, но при этом считали их сборищем слабообразованных, тугодумных и при этом весьма наивных простаков. Об этом твердили «эксперты по России», набранные из числа бывших эмигрантов, для которых эта «новая Россия» до сих пор была всего лишь некой сильно растянувшейся во времени «пугачёвщиной» и которые уже не первый год ждали, что ещё вот-вот, ещё пару месяцев, полгода, максимум год, и всё это «захватившее власть быдло» полностью обанкротится и «кое-как сляпанная» ими страна окончательно рухнет. А из кого ещё было набирать экспертов, как не из людей, родившихся и выросших в той стране, но затем полностью принявших взгляды и ценности своих новых хозяев? Из большевиков, что ли? Уж они-то наэкспертствуют. Так наэкспертствуют, что сам захочешь большевиком стать… Кроме того, то же самое, пусть и в несколько другой форме, рассказывали работавшие в СССР инженеры и архитекторы, по возвращении вальяжно делящиеся леденящими душу историями о том, какими примитивными способами и с каким чудовищным перерасходом всевозможных ресурсов строились новые промышленные объекты. Это же утверждала и разведка. И военные аналитики. Тупо. Жестоко. Примитивно. Значит, неопасно. И тут такое! Уж извините, тупой, жестокий бандит, конечно, неприятен, но бандит, цитирующий Анаксимандра и небрежно заявляющий, что «новая книга господина Кейнси – это хоть и заслуживающая уважения, но неудачная попытка дать объяснение того, что марксисты уже давно называют общим кризисом капитализма», – это уже прямая заявка на место в мировой элите. А подобного места руководству СССР в конце тридцатых (то есть ещё ДО Второй мировой и до создания мировой системы социализма) предлагать никто и не собирался. Даже мысли подобной не допускали! СССР был чем угодно – источником заработка, «стоком», в который «сливали» опасных людей и лишнюю промышленную продукцию, ресурсной колонией, газетным пугалом, но не государством, претендующим на одно из мест в мировом «топе». К подобной мысли и после сорок пятого мировая элита привыкала долго и очень болезненно. А уж сейчас…
– Дорогой, – отвлекла Алекса от размышлений вошедшая в библиотеку Эрика, – ты уже закончил? Я накрываю ужин?
– М-м-м, дай мне ещё полчаса, – ответил он, поднимаясь из кресла и направляясь к письменному столу.
– Конечно. Как раз Рихард должен подъехать…
До домика в лесу неподалёку от деревни Унтершехен они добрались три дня назад. Ещё на вокзале Марселя Алекс отпустил всех сопровождающих, так что в Швейцарию они отправились только своей семьёй. Зорге встретил их на вокзале в Цюрихе. Он сам это предложил, когда они созвонились с ним из марсельского отеля. Потому как выяснил, что расписание составлено так, что ждать поезда до Люцерна им нужно было ещё почти сутки. Так что, к удовольствию детей, до домика в лесу неподалёку от деревни Унтершехен они почти четыре часа добирались на автомобиле.
И уже тут до Алекса и донеслись отголоски той бури, которая в настоящий момент бушевала на страницах европейских газет… Вследствие чего у него появились мысли напоследок кое-что написать по этому поводу. Не то чтобы некие указание или анализ, а скорее так, отношение… Которое, возможно (всего лишь возможно!), окажется небезынтересно Сталину. Засвербило у него, понимаешь… Но, занявшись этим, он невольно принялся анализировать всё то, что успел «натворить» с момента его «провала» в прошлое. А затем плавно перешёл к итогам.
Самые главные изменения в, так сказать, общественном пространстве ещё предстояли. Потому что к ним планировалось перейти именно после победоносной войны. Власти, приведшей народ и армию на развалины чужой столицы, как правило, позволяется куда больше, чем допустившей развалины (ну, или революцию) своей… И самым важным среди этих изменений, на взгляд Алекса, было то, что планировалось объявить, что создана новая, до сей поры невиданная историческая общность людей – советский народ, в рамках которого вполне способна жить и процветать любая национальная культура. Вследствие чего всякие отдельные национальные образования, имеющие внутренние границы и право выхода из СССР, теперь не нужны и потому ликвидируются. То есть те границы, по которым СССР как раз и развалился в его изначальной реальности, должны были исчезнуть. Как и межнациональные конфликты. Ну, или очень заметно убавить в потенциальном уровне. Между русскими-то из разных областей ведь ничего такого не случалось. А ведь когда-то все они также разделялись на множество разных княжеств и народов, которые вовсю резались между собой – кривичи с вятичами, поляне с древлянами, рязанцы с брянцами и так далее. А как стали единым народом – так это и ушло. Хотя ещё даже в начале двадцатого века региональные говоры частенько отличались как от русского литературного, так и друг от друга, почти как украинский от белорусского. В каждом имелись сотни слов, присущих только этой местности и непонятных в других, да и произношение отличалось ой как солидно. На севере «цокали», в Поволжье «окали», в Рязани «якали» и так далее… Но при этом никаких конфликтов и неприятия это ни у кого не вызывало. Так что очень верное решение, на взгляд Алекса. Все другие варианты неизменно приводят к развалу. Вон, англичане вздумали было пойти по пути СССР и дать «больше автономии» тем же шотландцам. Отдельный парламент разрешили, деньги собственные печатать… И что? Два последних такта Англия и Шотландия – уже отдельные государства. Причём в последнем ещё и Корнуолл, также вытребовавший себе «региональный парламент», на выход собрался…
Средний уровень технологического развития, по оценкам Алекса, в настоящий момент приблизительно соответствовал концу сороковых – началу пятидесятых его изначальной реальности. А по валовому производству как бы даже и не середине пятидесятых. То есть его помощь позволила СССР обогнать время где-то лет на десять-пятнадцать. Причём не только из-за его прямого «прогрессорства», но и из-за косвенного. Например, сохранившиеся благодаря тому, что он не дал убить Воровского, отношения со Швейцарией позволили уже в середине двадцатых привлечь в экономику Советского Союза куда больше средств, чем в, так сказать, «эталонной истории». То есть даже к началу Великой депрессии в США СССР был уже несколько более развитым в экономическом отношении, чем в той реальности, о которой ныне помнил один только Алекс. И потому сумел снять с неё самые сливки. В первую очередь потому, что вполне успел к ней подготовиться. И информационно, и даже финансово. Ну да недаром Алекс в одном из первых тактов так активно занимался поиском координат морских сокровищ. Это, конечно, в масштабах задач, стоящих перед страной, были не слишком-то большие деньги, но они смогли послужить «детонатором» Большой игры. А вот она позволила не только увеличить в несколько раз объём валюты, которую СССР мог использовать для закупки технологий, промышленного оборудования и даже товаров народного потребления, но ещё и получить огромный объём самого необходимого ему оборудования, почитай, бесплатно. Пусть оно было и б/у, но по большей части ещё в очень неплохом состоянии… Причём он получил не только промышленное оборудование, но и, например, корабли, буровые установки, автомобили (часть из которых на тот момент в СССР не производилась от слова «совсем» – например, те же балластные тягачи и карьерные самосвалы), труб, высокосортного проката и даже причалов и складов в крупнейших портах США. Что позволило в следующие пятнадцать лет (ну, до момента обострения отношений) не только серьёзно сэкономить на обслуживании своих судов и перевалке закупленных в США и поставляемых в него грузов, но и заработать на обслуживании и перевалке чужих. Особенно когда экономика США снова пошла в рост… Знание же о том, что Соединенные Штаты в начале тридцать четвёртого резко, на семьдесят процентов, девальвируют доллар по отношению к золоту, позволило СССР практически одним махом закрыть почти половину кредитов, взятых в США под закупку оборудования для первенцев первой и второй пятилетки, сведя кредитную нагрузку на Советский Союз к почти тем же значениям, которые были в изначальной реальности Алекса. При том, что СССР новой реальности к тому моменту экономически был заметно сильнее. Если считать через ВВП, так где-то процентов на двадцать-тридцать, а технологически как бы не на целое поколение…
И это средний. Потому что, хотя кое-где всё так и осталось на уровне конца тридцатых, а то и начала двадцатых, кое-что всё-таки сумело скакнуть заметно дальше. Та же химия, например. Или металлообработка. Или оптика. Или радиоэлектроника… Вот в каком году СССР в его изначальной истории начал производить силиконовые смазки? А здесь – вот они. Да их ещё даже в США промышленно не производят! И пусть пока это всего лишь небольшое экспериментальное производство, но разворачивание их промышленного производства запланировано на конец текущей пятилетки. Да и то только лишь потому, что столь высокотехнологическая смазка для техники нынешнего уровня избыточна, да и силиконовые лаки тоже пока не очень-то востребованы. А также потому, что, согласно расчётам Межлаука, для СССР гораздо дешевле и разумнее будет заказать оборудование для цехов по производству силиконов в США. По ленд-лизу. Как промышленное оборудование двойного назначения. Ибо своё пока что выйдет и дороже, и, скорее всего, хуже по качеству. Увы, слишком уж быстро и много нового приходится осваивать промышленности СССР. Это в США и Великобритании уже сменилось не одно поколение не только промышленных архитекторов, конструкторов, инженеров и разработчиков, но и даже промышленных рабочих. Уже целые династии образовались! Так что система освоения нужных квалификаций и компетенций не только успела пройти проверку временем и избавиться от неизбежных «детских болезней», но ещё и получила, так сказать, «семейную поддержку». А у СССР подавляющее большинство таковых – это рабочие в первом поколении. То есть выращенные крестьянами или в лучшем случае кустарями. И трудятся они на только что построенных заводах, на которых ещё не исправлены многие косяки разработчиков, – в расположении цехов, во внутренней логистике, в распределении рабочей силы и промышленного оборудования. То есть все те ошибки, выявить и устранить которые можно только не за одно десятилетие производственной деятельности. Потому как пословица «гладко было на бумаге, да забыли про овраги» применима не только в военной области. И на новеньких советских заводах до сих пор нередки случаи, когда многотонную раскалённую отливку с матами волокут через весь завод в какой-нибудь «второй кузнечно-прессовый цех», откуда уже через полчаса обработки её с большими матами приходится волочь ещё через ползавода в промежуточный горячий цех для дополнительного подогрева, а потом опять в тот же «второй кузнечно-прессовой». И так семь раз… Потому что и проект завода рисовался «по максимальному минимуму». То есть «главное» (ну, то, что считали таковым) по максимуму, а остальное – насколько денег хватит. Да и сам завод, из-за непременного дурацкого желания «досрочно дать стране первый металл/грузовик/бензин/станок», с которым начали хоть как-то бороться только во второй пятилетке, строили по-ублюдочному – сначала наскоро сляпав в чистом поле основные цеха, а потом уже к ним, как получилось, прилепляли всякие вагранки, инструментальные и заготовительные цеха и всё такое прочее. Поэтому и внутризаводские железнодорожные пути оказались проложены, чтобы быстрей-быстрей запустить главный сборочный цех, а не так, как это было изначально по проекту. Ибо надо ж досрочно!.. Нет, скорее всего, на этот раз всё было чуть лучше, чем в изначальной истории Алекса, но первая пятилетка, снова выполненная, как и тогда, «за четыре года и три месяца», и, несмотря на все усилия, с не столь уж кардинально отличающимися реальными результатами, показывала, что не слишком…
Но всё равно сделанное впечатляло. Даже если абстрагироваться от собственных заслуг Алекса. В конце концов, он по большей части всего лишь курьер. Взял пакет в одном месте, отдал – в другом… Ну ладно, не совсем так, конечно, ведь он во многом сам лично определял, что именно будет содержаться в том «пакете», а также ставил задачи тем, кто его готовил, да ещё и по большей части платил этим людям из собственного кармана. Но ведь и косячил он тоже знатно! Да если взять содержимое этих пакетов, то уже где-то с третьего такта не менее восьмидесяти процентов их суммарного содержания – не что-то новое, а не что иное, как исправление этих самых косяков. Такой беспрерывный процесс получается – попытка улучшения/исправление косяков/исправление косяков исправления/исправление косяков исправления, и только в лучшем случае на третий-четвёртый раз получается нечто, как-то напоминающее тот результат, который планировалось получить изначально. Алекс теперь с кривой усмешкой вспоминал книги про «попаданцев», в которых эти самые «попаданцы», нарисовав кривенькую схему «автомата Калашникова», которую они, типа, увидели в интернете (да пусть даже в руках держали и неполную разборку освоили), через пару-тройку месяцев (ну ладно – за полгода) уже имели сей девайс в металле. Как?! А материалы? Причём не только металл, но и те же пороха? А форма и линейные размеры гильзы? От этого же зависит и скорость горения порохового заряда, и график нарастания давления в гильзе и стволе, и, соответственно, начальная скорость пули, потребная толщина стенок ствола и уровень деформации той же гильзы. А от формы и степени деформации гильзы зависит надёжность работы автоматики. Итальянцам, вон, из-за недостаточной проработанности этого момента пришлось в конструкцию одного из своих пулемётов вводить встроенную маслёнку, которая смазывала патроны перед подачей в патронник. Ну, чтоб тот работал, а не клинил… Так что при разработке патрона или снаряда нужно провести тысячи расчётов и сотни испытаний, чтобы все эти параметры привести хотя бы к удобоваримому результату. Вследствие чего разработчики с долями граммов навески порохового заряда и миллиметрами линейных размеров гильзы и пули месяцами и годами играются, пытаясь выжать максимум возможного, а тут тяп-ляп – и готово! Почему никто не задумывался, отчего тот же автомат Калашникова под патрон образца сорок третьего  года только к сорок седьмому  году сделать сумели? И это ещё только патрон. Сама же конструкция – также тот ещё геморрой! Вот, например, в конкурсе на автоматическое оружие для Советской армии, кроме «калашникова», принимали участие ещё несколько образцов – те же автомат Булкина и автомат Дементьева, причём и по принципу работы автоматики – газоотводного типа с расположением узла газоотвода над стволом, и по принципу запирания ствола – поворотом затвора, они с автоматом Калашникова были полностью идентичны. Да и по внешнему виду почти один в один. Особенно если просто быстренько «набросать схему». Причём и Булкин, и Дементьев были к тому моменту вполне себе опытными конструкторами оружия, но… проиграли. А «попаданец», черканув на бумаге, вот так запросто быстренько получает не какой-нибудь автомат Булкина или Дементьева, а непременно «калаш». Ну бред же! Вон, Триандафилов из их путешествия в тридцать пятый год уже готовые снаряды единого калибра 30×165 мм приволок, и что? На следующем такте выяснилось, что снаряд 30×165 в СССР сумели запустить в производство только в тридцать девятом году. А первую автоматическую пушку под него приняли на вооружение только в сорок втором. Как перспективную. То есть для вооружения будущих  самолётов и зенитных установок. Хотя Владимир Кириакович точно кроме образцов снаряда ещё и чертежи с собой приволок. Но вот чтоб освоить весь комплекс снаряд/оружие, восемь лет потребовалось. И это при наличии образцов и полного комплекта конструкторской документации. А всё потому, что это были боеприпас и оружие, созданные на технологиях и материалах совершенно другого поколения, нежели те, которые уже освоила советская промышленность. Как, кстати, и автомат Калашникова. И чтобы даже повторить имеющийся образец, потребовалось с ноля налаживать производство новых материалов, компонентов, осваивать новые технологические процессы в области как химии, так и металлообработки, то есть перестраивать всю технологическую цепочку…
Так что в области вооружения и военной техники прогресс был заметно меньше. Здесь некоторый отрыв реально появился только как раз году к тридцать шестому. Когда промышленность смогла освоить производство уже вполне современных образцов, принятых на вооружение РККА, изначальной реальности году в тридцать девятом – сороковом. И составил этот отрыв всего лишь где-то года три-четыре. Ну, если не считать стрелковки, которая всё-таки была куда проще в освоении… С ней, кстати, получился ещё один финт. Вследствие того, что здесь перед войной не стали стараться массово перевооружить РККА на автоматические винтовки типа тех же СВТ, АВТ и СВС, которые стоили дороже ручного пулемёта ДП-27, как это было в той реальности, в которой Алекс родился и вырос, а ограничились вариантом карабина Мосина типа М-44 и ППП (пистолет-пулемёт пехотный), являвшегося аналогом ППС-43, который был самым дешёвым и наиболее технологичным в производстве, превосходя по этому направлению ППШ изначальной реальности по затратам человеко-часов в два раза, а по материалоёмкости ажно в три, не говоря уж о гораздо более дорогом ППД, получилось выделить гораздо большие мощности для производства тех же пулемётов и «мосинки» с утяжелённым стволом. А это позволило без какого-то перенапряжения дать в каждое отделение по полноценному пулемётному расчёту, оснащённому мощным единым пулемётом, и снайперской паре. Да ещё и оснастить существенную часть вооружения – от снайперских винтовок до ПТР и крупнокалиберных пулемётов простыми и технологичными, но при этом весьма удачными прицелами ПУ. Что резко повысило их эффективность. Ну а остальные образцы вооружения и боевой техники, по существу, являлись близкими аналогами тех, что были в его изначальной реальности, но пошедшими в производство на те же три-четыре года раньше. Например, та же тридцатисемимиллиметровая зенитка, являющаяся перестволенной на этот калибр лицензионной копией шведского сорокамиллиметрового «Бофорса», в трёх последних реальностях была принята на вооружение не в тридцать девятом, а в тридцать пятом году. Ну дык её прототип «Бофорс» разработал в двадцать восьмом. А к тридцать второму шведы уже полностью довели его до ума. Так что подобное вполне могло произойти и в изначальной реальности. Но там не произошло. А здесь – случилось. И вот именно в подобном «неупущении возможностей» как раз и состояла главная помощь Алекса в области вооружения и боевой техники. Да, было ещё сокращение числа «детских болезней». Но это менее важно. Ну, повозились бы чуть дольше, освоив серийное производство той же зенитки не в тридцать пятом, а в тридцать шестом, но всё равно ведь освоили бы. Никуда не делись! Приблизительно так же дело обстояло и с большинством других образцов вооружения – от танков и артиллерийских орудий и до самолётов… Впрочем, кое-какое военное оборудование соответствовало куда более продвинутым образцам. Например, новые образцы телефонных аппаратов, которые в настоящий момент уже готовились к производству, были больше похожи на слегка увеличенный в размерах ТА-57, чем на УНА или даже ТАИ-43, а пехотные радиостанции по внешнему виду больше напоминали несколько более крупные Р-105, чем изначальные А-7. Как минимум внешне. Чего уж там у них было внутри, Алекс совершенно не представлял… Да и антенны мобильных РЛС на автомобильной базе также были больше похожи не на РУС-2 классической реальности, а на какие-нибудь П-8 или П-10.
Но зато в другой, гораздо более ключевой области – боевой подготовке РККА оказались перед войной лучше не на три-четыре года, а на куда более эпохальную величину – на целую войну… Уставы, наставления, учебные программы и методы оценки их усвоения в РККА и РККФ оказались на голову выше, чем не только у противников, но и у союзников. Причём эти инструменты оказались в руках людей, умеющих ими пользоваться. Фрунзе, Триандафилов, Шапошников, Галлер, присоединившийся к ним после освобождения в тридцать восьмом Уборевич, а также молодое поколение военноначальников, в истории Алекса прославившихся близко перед или уже во время войны, – Жуков, Рокоссовский, Кузнецов, Василевский, Катуков, а также безоговорочно поддерживавшие Сталина и потому решительно влившиеся в команду ветераны Гражданской – Ворошилов и Будённый, сумели так организовать процесс переформирования и переобучения Красной армии и Красного флота, что они смогли вполне достойно встретить удар великолепной военной машины рейха. Нет, судя по прошлому такту, и в этой реальности никаких немедленных побед и превозмоганий ждать не стоит. То есть никакого «марша до Берлина» в духе незабвенного Резуна здесь также не случится. Сорок первый здесь по-прежнему будет годом самых тяжких потерь, многомесячных отступлений, котлов и прорывов из них. Увы, разницу в боевом опыте на всех уровнях, от рядового бойца и до генерала, не восполнишь никакой техникой, вооружением и самой передовой тактикой. Ими можно только слегка нивелировать эту разницу… Но-о-о даже в прошлом такте из трёхсот двенадцати дивизий, которые были в составе РККА на двадцать девятое июня сорок первого года, полностью разгромлены или уничтожены настолько, что их пришлось формировать с нуля, были только одиннадцать. Все остальные, откатываясь под мощными ударами немцев, цепляясь за любые удобные рубежи, с кровью и пóтом вырываясь из котлов, пройдя сотни километров от границы и отступив до Таллина, Луги, Смоленска, Харькова, Днепропетровска и Одессы, на рубеже которых и были остановлены немцы в сорок первом прошлого такта, пополнились людьми, вооружением и техникой и продолжали сражаться. Общие же потери РККА до конца первого, самого тяжёлого года войны составили около миллиона человек убитыми и пропавшими без вести. Много, очень много, но в три с лишним раза меньше, чем в той войне, о которой ныне помнил только Алекс. Причём немцы в предыдущем такте потеряли приблизительно столько же. То есть опять же в три раза больше, чем в изначальной реальности… Кстати, в том, теперь уже исчезнувшем будущем, это вполне себе ставилось в вину Сталину и его генералам. Мол, наступающие же должны терять больше! А здесь не только территорию отдали, но ещё и по потерям практически сравнялись. Ах, ох – бездари, уроды и неумёхи!.. Но в той реальности, в которой Алекс начал интересоваться этим вопросом, соотношение потерь наступающего вермахта и обороняющейся РККА составляло не менее чем десять к одному!..
– Дорогой, вернулся Рихард, и-и-и… я уже накрыла. Ты же говорил, что мы должны приготовиться часам к десяти.
– Да-да, иду. – Алекс вздохнул и поднялся из-за стола. Пару минут постоял, а затем сгреб пару исчерканных листков, которые единственные были итогом его трёхдневных размышлений, и, скомкав их, швырнул в почти потухший камин. На хрен! Ничего внятного написать так и не удалось. Несмотря на все его усилия. Значит, так тому и быть…
Ужин прошёл очень тепло. Хотя Алекс немного нервничал. Всё время висела где-то там, в глубине, мысль, что их так и не отпустят. Несмотря ни на что. Грохнут. Посадят. Отравят. А саму скалу взорвут, как Сталин и сказал. Впрочем, почему бы её не взорвать уже после их ухода. Ну, чтобы они, после перехода, оказались погребены под обрушившейся скалой. Эвон его как тогда приложило о камин. А так может и вообще раздавить. Нет человека – нет проблемы, это же ведь вроде как Сталин говорил? Хотя сам Алекс от него подобного никогда не слышал. Да и вообще, Сталин оказался совсем не таким, каким он представлялся парню в той, изначальной, ныне уже исчезнувшей реальности… Другим, но точно не сентиментально-гуманным. И в первую очередь думающем о куда более важных вещах, чем жизни парочки взрослых и двоих детей. Да и вообще, за столь длительное «вращение» там, «в высших сферах» (точнее, «под боком» этих сфер), он уже успел понять, что понятие «честно/нечестно» там чаще всего заменяется понятием «целесообразно/нецелесообразно» или чем-то похожим. Так что уже к концу ужина его бил конкретный такой мандраж…
Но всё прошло мирно. Они уложили детей, дав им снотворное, чтобы переход через портал прошёл для них незаметно. Раздели их, разделись сами, упаковав в пару рюкзаков вещи «из будущего», которые Алекс ещё в прошлом такте прикупил именно для этого перехода. Стильный горнолыжный костюм, купленный им для Эрики, оказался ей впору и спокойно дождался своего часа, а вот с размерами комбинезончиков для Ваньки и Магдалены он не угадал. Пришлось перешивать. После чего все расселись в гостиной, ожидая, когда засветится портал. Зорге прошёлся по всему дому, выключив везде свет и оставив только небольшую лампу в гостиной, после чего поднялся на второй этаж и затих. Алекс, всё это время державший под рукой подаренный ТТ, слегка расслабился. Эрика, свернувшаяся калачиком рядом с ним, укрывшись пледом и положив свою головку ему на колени, тоже молчала. Дети тихонько сопели среди подушек на полу…
– Что это?
Алекс выхватил пистолет и замер, вслушиваясь в шум подъезжающих машин. Эрика, первой его услышавшая, нервно стиснула его руку.
– Не знаю…
Хлопнули двери. И почти сразу же снаружи послышалась лающая немецкая речь. Алекс скрипнул зубами и бросил взгляд на скальную стену. Она всё ещё не светилась.
По пандусу, ведущему к двери, загрохотали чьи-то шаги, сразу после чего в дверь требовательно заколотили.
– Герр До’Урден, открывайте! Мы знаем, что вы здесь, – заорал незваный гость на русском, с явственно ощутимым немецким акцентом.
Алекс бросил отчаянный взгляд на Эрику. Та смотрела на него, напряжённо стиснув губы. В дверь снова загрохотали.
– Откройте, вам ничего не угрожает. Наоборот, мы готовы помочь вам вырвать вашу семью из лап советского диктатора!
Алекс сглотнул и облегчённо выпустил воздух между стиснутых зубов. Это не Сталин. Они не знают! Значит, есть шанс продержаться до открытия портала…
– Открывайте, иначе мы сломаем дверь!
В этот момент на нижней ступеньке лестницы возник Зорге. Именно возник. Алекс не слышал шагов, не видел движения, Зорге просто материализовался.
– О ком вы говорите? Здесь нет и никогда не было никакого герра До’Урдена! – прокричал он.
– Хм, а кто это тогда мне отвечает?
– Я – герр Шульце, управляющий герра Мануэля Хоакина Фелиппе Педро Гонсалеса.
– Не врите, мы знаем, что этот жирный аргентинец сдал этот дом именно герру До’Урдену. Открывайте дверь!
Зорге не ответил, молча и бесшумно скользнув с галереи в гостиную.
– Возьмите детей и оттянитесь поближе к порталу, – прошептал он. – И будьте готовы перейти, как только он засветится. Я постараюсь их задержать.
Алекс молча кивнул и бросился к детям вслед за уже прянувшей к ним Эрикой, благодаря бога за идею напоить детей снотворным. Иначе бы уже начался полный бедлам… Именно в этот момент входная дверь вздрогнула от тяжёлого удара. Ого! Похоже, эти ребята изначально не рассчитывали на его добровольное сотрудничество. А может, просто были очень предусмотрительны. Иначе зачем им было везти с собой кувалду?
Зорге метнулся вбок, и через мгновение у него в руках появилось какое-то оружие. Алекс, только что перетащивший Ваньку почти вплотную к стене, удивлённо вскинул брови. Более всего оно походило на ППШ, отличаясь от него только круглым, а не квадратным кожухом ствола и тем, что круглый диск-магазин был заметно меньше и торчал сбоку на какой-то рукоятке.
– Что это? – тихо спросил он.
– Пистолет-пулемёт, – кротко пояснил Зорге. – МП восемнадцать моего земляка Шмайсера. – После чего, дождавшись ещё одного удара, вскинул оружие и резанул по двери и стене рядом с ней длинной очередью на полтора десятка патронов. За дверью послышались крики, и кто-то глухо простонал:
– Scheise!
Сразу после этого с той стороны раздалось несколько выстрелов, но после чьего-то начальственного крика выстрелы немедленно прекратились.
– Герр До’Урден, мы же знаем, что это вы, зачем вы сопротивляетесь? Мы хотим вам помочь! Поймите, вам ничего не угрожает. Мы – ваши друзья! Я не верю, что вы хотите и дальше жить не в цивилизованной европейской стране, а в этой азиатской орде. Вы же цивилизованный человек! Это же очевидно. Вы же и в жёны себе выбрали нормальную европейскую женщину. Аристократку. Мы понимаем, что вы были вынуждены…
Но в этот момент скала наконец засветилась. Алекс обрадованно развернулся к Эрике… и в следующее мгновение выронил из рук пистолет и упал на колени.
– Эрика!!!
Его жена слабо улыбнулась окровавленными губами и тихо прошептала:
– Прости, Саша. Сохрани детей…
– Суууки!!! – взревел Алекс и, схватив ТТ, высадил в сторону двери весь магазин. Четко, точно, как учили… ну почему, почему ему это не помогло!!!
– Герр До’Урден, – горячо зашептал Зорге, поваливший его на пол за мгновение до того, как снаружи начали садить из всех стволов, – хватайте детей, жену и валите! Там же у вас медицина гораздо лучше, чем здесь. Может, что-нибудь ещё можно сделать. Давайте, давайте – я помогу.
– А?! – встрепенулся Алекс. – Да, конечно! Так, я возьму жену на руки, а вы сверху навалите детей, так, чтобы они касались меня всей спиной.
– Алекс, не надо, – задыхаясь кровью, зашептала Эрика. – Ты не сможешь один нас всех…
– Это я не смогу?! Да ты, похоже, ещё плохо меня знаешь, любимая, – шёпотом зарычал Алекс, не обращая внимания на несущиеся снаружи очередные увещевания. – Рюкзаки на шею накиньте, Рихард!.. Ничего, не задохнусь за десяток секунд… Вот так, да… – Алекса слегка повело, но он удержался и шагнул вперёд. Ещё шаг. Ещё и-и-и… в тот момент, когда он уже валился в портал, ему в спину пару раз что-то сильно ударило. Но это было уже неважно. Он уже прошёл…